Незапланированно

      Чимин думает, что прилично грешил в прошлой жизни, иначе за что ему это всё.       Он осаживается на кафельную лестницу перед больницей, пальцами впиваясь в широкую пряжу свитера. Большое расстояние между дырками позволяет протиснуть мизинец, ногтём задеть нежную кожу на животе и тут же убрать руку, будто ошпаренную от огня.       — Как же ты чертовски не вовремя, — вслух сообщает Пак, доставая из сумки документы и вновь пробегаясь глазами по заключению. Внутри всё показное равнодушие собирается в крохотную радость, неположенную в момент, подобный этому.       Потому что радоваться здесь нечему. Потому что ребёнок по залёту — глупость неосторожных родителей. А с таким вечным планировщиком как Юнги — это вообще огромная катастрофа. У них свадьба через два года, затем четыре года путешествий по миру и пропадания на различных раскопках, и только потом уже возможные разговоры про детей.       Мину не нужен Пак с ребёнком, потому что он испортит всю идеальную картинку и потянет вниз. И хотя Юнги донельзя ответственный, он обязательно Чимина не бросит, если тот признается, но будет всё время смотреть на него как на парня, сломавшего ему карьеру, амбиции и жизнь.       А Пак любит Мина. До посинения. До одури. До такого, что готов обменять эту беззащитную месячную кроху в своей утробе на счастье истинного и совместную жизнь с ним до глубокой старости. У них непременно ещё будут дети, запланированные и желанные, но уже тогда, когда они оба встанут на ноги и поймут, что готовы к пополнению в семье.       А покамест Чимин видит только один выход, потуже закутываясь в кашемировое пальто и поднимаясь со ступенек.

***

      — Я не дам тебе денег.       — Но Тэ, — Чимин едва ли не скулит, отставляя вымытые стаканы в сторону и перекрывая кран. — Это всего триста тысяч вон. Я отдам тебе со следующей зарплаты.       — К следующей зарплате ты и сам сможешь накопить, а медикаментозный аборт всё ещё останется возможным. — Ким непреклонен, он снимает с себя фартук и вешает его на крючок, опасливо прислушиваясь к выкрикам начальника зала. — Зато ты подумаешь и действительно решишь, готов ли ты убить своего ребёнка.       — У меня нет выбора. — Пак яростно размахивает руками, разбрызгивая капли по всей поверхности. — Это у тебя Чонгук был бы только счастлив, если бы вы случайно заделали ребёнка, но Юнги нет. А я не хочу его терять…       Чимин обтирает мокрые ладони о фартук, а затем следует примеру друга и высвобождается от вещицы. Пак редко когда плачет, он вообще ненавидит распускать нюни, но сегодня его лихорадит и остервенело прорывает на слёзы.       — Ох, Минни, — заботливо произносит омега, подходя к Чимину впритык и окутывая искомым теплом и поддержкой.       — Видишь, что со мной происходит? Если так продолжится и дальше, то я стану невероятной эмоциональной бомбой. Следом начну блевать из-за токсикоза, а потом превращусь в ебаный шарик на ножках, раздутый до размеров Франции. Юнги тысячу раз пожалеет, что связался с таким непутёвым истинным, и будет проклинать меня и ребёнка всю оставшуюся жизнь. А я не хочу этого.       — Но ты не можешь знать наверняка, — мягко подмечает Тэхён, прижимая расчувствовавшегося хёна к своей груди и проводя рукой по взъерошенным волосам, — тебе нужно как следует отдохнуть и обдумать сложившуюся ситуацию. Если хочешь, поживи пока у нас с Гуком…       — Нет, не нужно. — Пак упрямо качает головой, безуспешно пытаясь утереть проступившие слёзы. — Чёрт, я выгляжу как последняя размазня!       Дверь немного приоткрывается и в проёме возникает чёрная патлатая макушка с белесым рядом передних зубов, виднеющимся через приоткрытые губы. Чонгук выглядит взволнованным, а когда находит своего парня и лучшего друга обнимающимися, невольно хмурится. Он перекрещивает руки на груди и… Ревнует.       Тэхён — его омега, его золото и сокровище. А ещё у него скоро течка, поэтому все альфьи инстинкты разом обостряются.       — Что у вас здесь происходит? — пытаясь убрать напор в голосе, уточняет Чон, отчего Пак лишь сильнее всхлипывает, утыкаясь Киму куда-то в шею.       Тэхён в полнейшей растерянности. Только крепче обнимает Чимина, заглядывая в обеспокоенные глаза своего партнёра.       — Родной… — Он не знает как начать, сглатывая ком тревоги, секундами колеблясь между выдуманной причиной и саднящей правдой. В итоге Ким совестно выбирает второе. — Кажется, наш Минни беременный…

***

      Последующие три недели летят молниеносно. Юнги на полторы из них уезжает на раскопки, затем возвращается в Сеул на заслуженный недельный отпуск, а после уезжает обратно. Правда недалеко, на Пусанское побережье, каждые два дня наведываясь домой.       К горячему душу, вкусной выпечке и родному омеге с усилившимся запахом кардамона. Мин, в последнее время, пулей срывается к Паку, сразу же после окончания работы, и с огромной тоской на душе уходит на неё. Его внутренний альфа с ума сходит без Чимина, что с каждым днём становится всё отстранённее и отстранённее.       Пак строит гнёзда из его одежды, нагло перебирается в его толстовки, спит на его половине кровати, жадно втягивая носом родной мускатный запах. Очевидно, ужасно тоскует по Мину, но стоит им только остаться наедине — Чимин, в большинстве своём, молчит и просто обнимает. А ещё он постоянно ходит бледный и подавленный, с потускневшим взглядом; Юнги не может не беспокоиться, поскольку его сладкого малыша что-то грызёт изнутри, к тому же пакостит физически.       Друзья Чимина молчат, только перекидываются понятливыми взглядами, заставляя выйти из себя. Благо у хрупкого Тэхёна есть борзый альфа, что своим ростом и подрагивающими мускулами вразумляет Юнги, ступающего на умалчивающего правду омегу. Чон прямым текстом заявляет, что трогать Кима не позволит, и если Мин всерьёз намерен выяснить причину недомогания избранника, то лучше пусть обратится прямиком к Паку.       Однако Чимин по-прежнему отмахивается, утверждая, что всё прекрасно. Лишь сильнее жмётся к возлюбленному, отвешивая такие сладкие выражения, словно прощается. Юнги на это отвечает, что любит. Бесконечно, бескорыстно, с каждым стуком своего сердца привязываясь ещё сильнее и чувственнее.       Альфа внутри него сладко улюлюкает при любых тактильных взаимодействиях, да в защитном жесте положить руку на живот просит. Наверное, у Мина возраст к отцовству подступает — рассуждает он, все же укладывая свою широкую ладошку на размягчённую область. Пак тут же втягивает живот в себя, словно стесняется парочки набранных килограмм. Но Юнги плевать на это, для него пухленький Чимин к сердцу даже как-то ближе.       — Завтра я вернусь поздно, но зато выходные мы обязательно проведём вместе, — протяжно мурлычет Мин на ушко. Пододвигается ближе и сминает родные губы.       Пак поддаётся, точно зависимый от альфьих ласк. Пальцами цепляется за тёмные волосы и чувствует накрывающее возбуждение, заставляющее член в спортивных штанах налиться кровью. Он действует неспешно, осторожно языком проникает в рот истинного, углубляя поцелуй и распаляя желание.       Ладони Юнги стремительно переходят на две аппетитные ягодицы, пальцами впиваются в сочную мякоть. Его уносит от округлившихся форм Чимина в неисхоженные дали нежности. Он небрежно приоткрывает верхние пуговицы на своём поло и тянется к закутанному в его толстовку телу омеги, дабы наконец-то сблизиться и перемешать запахи.       — Нет, — достаточно резво выпаливает Чимин, ненадолго отстраняясь и серьёзно заглядывая в недоумевающие аметистовые глаза. — Юнги-я… Давай сделаем это в одежде?       — Почему? — резво интересуется Юнги, с недюжинной нежностью поглаживая розовощёкое лицо парня. Притягательный румянец, лёгший на пухленькие щёчки Чимина, притупляет всякое негодование. — Ты стесняешься?       — Я немного набрал в весе, — учтиво проговаривает Пак, нарочно умалчивая о чувствительной груди и том небольшом округлении в районе живота, скрытом под оранжевым одеянием, — и нагой я чувствую себя некомфортно.       — Глупости.       — Может для тебя это глупости, но для меня это важно, — вспыхивает на ровном месте Чимин, мысленно отвешивая словесную оплеуху себе же.       Он старательно поднимается с колен альфы, когда его беспрепятственно утягивают обратно. Юнги не понимает взвинченного состояния возлюбленного, поначалу списывая всё на приближающуюся течку…       Пока не осознаёт, что та уже как две недели не наступает, а он с постоянной работой и не замечает, что проходит полтора месяца с их последней, случайной, сцепки. Мин настойчиво убирает руки Пака от ткани и своими ладонями проникает под футболку, небрежными касаниями охлаждая горячую кожу живота.       Чимин вмиг покрывается мурашками. Он лбом утыкается в плечо истинного, прикрывает глаза и шепчет тихое и измученное: «Прости».       Сегодня Паку на карточку приходит долгожданная зарплата, и подходящая сумма прекрасно набирается, но он всё никак не может собраться с силами и завершить начатое. Мысли о малыше за три недели успевают улечься в голове (гребаный Тэхён и его дальновидность), поэтому заработанные шестьсот тысяч вон на таблетку и счастливый билет в будущее превращаются в детские вещи, которые он откладывает в личном кабинете на Amazon-e.       — Пожалуйста, побудь со мной сегодня в последний раз. Прежде, чем я исчезну из твоей жизни, — умоляет Чимин, приподнимая подбородок и скользя губами по загоревшей от знойного пусанского солнца коже альфы.       Юнги пытается обработать информацию, мягко отстраняясь и смотря на слезящиеся глаза собеседника.       — Мы ждём ребёнка? — тактично осведомляется Мин, голосом подчёркивая это характерное «мы» и игнорируя предыдущее высказывание Пака.       Омега понимает, что это «мы» наполнено ядом, отравляющим хрупкую надежду на счастливое будущее.       — Я жду ребёнка, — поправляет его Чимин, борясь с желанием постыдно разреветься. — Не переживай, я помню про твой шестилетний план и блистательную карьеру, поэтому не собираюсь навязываться. У меня было столько времени всё хорошенько обдумать, прежде чем прийти к выводу, что я хочу оставить малыша.       Мин в неверии хлопает глазами, пока его расстроенный омега из последних сил выдавливает напущенный оптимизм.       — Юнги, я люблю тебя. Больше, чем ты себе можешь это представить. Однако совершенно недавно в моей жизни появился человек, которого я полюбил больше, — без тени сомнений признаётся Пак, сверху накрывая ладонь Мина, и улыбается тому уголками губ, — вот его. И я не смогу от него избавиться. Даже если я безумно хочу провести всё оставшееся время с тобой.       Чимин вновь опускает голову, а затем поднимается с колен, на этот раз не встречая никакого сопротивления. Он принимает это за отрицательный жест, за новую отправную точку для его перевернувшейся вверх тормашками жизни. Пак думает, что Мину нужно как следует осознать текущую ситуацию и проявленное предложение о капитуляции. Юнги ведь действительно получает грин-карту на то, чтобы устремиться к своим изначальным целям, без обременения себя подгузниками и пелёнками.       — Завтра, пока ты будешь на работе, я соберу все свои вещи и временно съеду к Тэхёну и Чонгуку. У меня уже есть несколько намёток по новым квартирам, так что можешь не волноваться, — бросает Пак прежде, чем скрывается за порогом зала, мельтешащим шагом направляясь в сторону коридоров.       У Юнги в голове набатом бьёт лишь одно осознание. У них будет ребёнок.

***

      Чимин рыдает беззвучно, какой-то футболкой затыкая рот, дабы не выдать всей горечи, что сегодня из него выплёскивается. Он лежит на своей половине кровати, подавляя внутреннюю омегу, в отчаянье требующую заботливые руки родного альфы и его запах. Но Пак больше не может себе этого позволить.       Ему придётся научиться справляться самому, без ноток муската и сладкого голоса с хрипотцой. Чимин даже снимает толстовку Юнги, — точно отрывает от сердца — стирая ту на руках, поскольку в прачечную идти поздновато. Он подвешивает вещицу на плечиках за перегородку ванной шторки, оставляя стекать с неё воду в душевой поддон.       — Всё будет хорошо, пупс, — постепенно успокаиваясь, шепчет Пак и рукой проводит по едва округлившемуся животу. В груди поверх саднящего разлома поселяется спасительный трепет, — ты хоть и такой внезапный, но уже мой самый любимый. Прости, что подумывал избавиться от тебя. И за то, что неосмотрительно сделал глоток пива. Но впредь, я обещаю, буду как следует заботиться о нас и стану для тебя не только лучшим папочкой, но ещё и отцом.       Чимин в коридоре слышит знакомые шаги и потуже закутывается в одеяло. Внутренняя омега больше не скулит, она отчаянно воет; Пак больно зажмуривается и яростно дышит, пытаясь подавить непоседливую сущность. Он носом шмыгает громче положенного, отчего снующий по коридору альфа набирается смелости и стучит в запахнутую, но не закрытую на защёлку дверь.       — Чимин-а, — взволнованно зовёт пару Юнги, ступая в комнату как на минную зону, — можно войти?       — Не стоит, — уверенно отвечает Пак, а сам носом втягивает сладостные нотки ореха.       Альфа чувствует уязвимость истинного и то, как его нутро изнывает от нехватки внимания. Чимина даже внешне потряхивает, однако он лишь упорно вертит головой, глотая горькие слёзы, и вцепляется в подушку от безысходности.       — Малыш, посмотри на меня, — просит Мин, присаживаясь на край кровати, и феромонами спокойствия окутывает погруженную в полумрак комнату.       Юнги прикасается к заплаканному лицу возлюбленного, чувствуя, как душу стягивает неприятной виной. Он заставляет своего мальчика плакать, а ему нельзя — у него в утробе развивается плод их искренней любви, сотворённой не в порыве животной страсти, а ночью, полной настоящих чувств и сладких признаний. Мин думает, что несколько пугает Пака своей непоколебимой жаждой планировать, а и без того скачущий гормональный фон омеги доводит ситуацию до абсурда.       — Я никуда не денусь, слышишь? — уверяет Юнги, забирая прилично дрожащего Чимина в мягкие объятия и отправляя одну из ладоней прямиком туда, где в данную секунду бьётся столь крохотное, но крепкое сердечко. — К чёрту мой шестилетний план, придумаем новый. Перекроим, подстроим. Сделаем так, чтобы и ты, и я, и наш маленький щеночек остались довольны.       — Ты пожале-ешь, — жалобно, сквозь слёзы издаёт Чимин, полностью растворяясь в недюжинной опеке альфы, — ты будешь меня ненавиде-еть.       — Ни в коем случае, — тут же смело выдаёт Юнги, бережно поглаживая взлохмаченную макушку, — Чимин-а, посмотри на меня. Хорошо, малыш?       Пак не может отказать своему альфе, а посему приоткрывает заплаканные глазки, встречаясь с неожиданно счастливым взором напротив. Мин приближается, носом утыкаясь в пятачок носа истинного, и намеренно щекочет, в надежде остановить плохо сказывающуюся на организме беременного истерику.       Чимин сейчас должен смеяться, заключенный в руки Юнги, и болтать о всяких важностях, по типу того, как они назовут ребёнка или в какой цвет покрасят детскую. То, что он не должен делать, так это изводить себя мыслями об одиночестве и будущем без горячо любимого Мина.       — Если ещё раз что-то решишь за меня, то твоя сладкая попка не сможет ровно сидеть больше недели, ты меня понял? — с нажимом вырывается из груди Юнги, вынуждая Чимина испуганно замереть на месте. Но после он понимает, что это было любя, и поэтому шлёт все предыдущие предрассудки в тартарары, примостившись к размеренно вздымающейся груди альфы. — Ты так резво ускакал в спальню, что я даже не успел сказать, как ужасно рад этой новости. И я, в какой-то степени, даже ожидал её.       — Ч-что?       — Малыш, если бы я не был готов встретиться с последствиями, я бы не допустил сцепку под конец твоей течки. К тому же, она так стремительно кончилась, что я счёл это подозрительным. Но уже тогда решил, что если вдруг у нас появится ребёнок, то я сделаю всё, чтобы вы ни в чём не нуждались.       — Н-но, — Чимин по-прежнему заикался из-за переполняющих нутро чувств и эмоций. Он до сих пор не мог поверить, что Юнги действительно хочет создать с ним семью не через шесть лет, а прямо сейчас. — К-как же мечта о шикарной свадьбе и путешествиях по миру? А как же твоя работа?       — Сейчас отложенные деньги на свадьбу и отдых пойдут на ребёнка. А потом, когда ты оправишься после родов, и мы познаем первые радости отцовства, то сыграем красивую свадьбу, прямо как и хотели, — уверенно раскидывает Мин, неосознанно генерируя новый план, который Пак с удовольствием выслушивает, — что касается работы… У меня всё не было возможности с тобой это обсудить, потому что я хотел отказаться. Но теперь понимаю, что для нас это лучший вариант.       — Ты хотел отказаться из-за… Меня? — раздаётся ослабленный голосок.       — Да, малыш. — Юнги сладко целует Чимина в висок, пока его внутренний альфа ликует от того, что и омега, и их маленькое потомство теперь в безопасности. — Это предложение о раскопках на два года. В Тэгу. Я знаю, как ты обожаешь Сеул и никуда не хочешь отсюда уезжать, поэтому долго находился в раздумьях. Но зато теперь понимаю, что это для нас идеальный вариант. Там дешевле жильё в полтора раза, мы даже сможем арендовать небольшой домик. В Тэгу меньше городской суеты, красивые ландшафтные пейзажи, а главное — что меня никуда не будут дёргать в командировки, и в самые важные этапы я буду рядом с тобой и нашим сокровищем.       Пак на секунду теряет дар речи, смыкая пальчики между лопаток Мина, и дыханием щекочет его кожу через изумрудную ткань поло.       — Такой Тэгу звучит замечательно, — признаётся Чимин, не веря в то, что это его слова — закоренелого сеульца. Он понемногу приходит в нормальное состояние; то ли от того, что грузный секрет больше не давит на плечи, то ли потому, что мускатный аромат альфы успокаивает. — Уверен, пупсу там тоже понравится.       — Пупсу? — Юнги вопросительно изгибает бровь, а затем расплывается в беззлобной усмешке. — Ты дал нашему щеночку прозвище «пупс»?       — Щеночек? Я что, по-твоему, сука какая-то?       Мин разражается в новой порции смеха, пока недовольный Пак, недоумевающий с реакции альфы, надувает и без того пухлые губки. Они выглядят настолько сексуально и зазывающе, что Юнги в наглую ворует поцелуй с них.       — Да, малыш, — признаётся альфа, ощущая себя самым счастливым человеком в мире. — Моя сучка.