Незапланированно

      Юнги заходит в круглосуточный гипермаркет, бегло хватая одну из синих корзинок с алюминиевыми ручками. В отличие от своих коллег по раскопкам, кто тоже сталкивается со странными выходками беременных омег, Мин приходит сюда не за очередным гормональным деликатесом или навеянным ночью провиантом, нет. Он приходит сюда за упрямым Пак Чимином, вторую неделю подряд пытающимся доказать свою самостоятельность.       — Юнги, я нашёл дуриан! — восторженно отзывается круглое чудо в забавной панамке.       У Мина сердце в пятки ухает, когда он видит, как его мальчик с их сокровищем под сердцем старательно поднимает двухкилограммовый фрукт.       — Малыш, я знаю, что ты у меня самый сильный, но, пожалуйста, давай ты не будешь такие вещи брать на руки, — ласково просит Юнги, тут же забирая ядовито-зелёный дуриан, и отмечает нахмуренный лоб Чимина губами, — к тому же, у тебя давление повышено. Тебе дуриан противопоказан.       — От одной дольки ничего не будет!       — Тогда мы можем взять уже нарезанный фрукт, а не тащить целую бандуру домой.       — Хочешь сказать, мы в деньгах купаемся? Чтобы переплачивать? — недовольно бубнит Чимин, становясь похожим на забавно насупившегося плюшевого мишку.       Господи, эта беременность с ума сведёт Юнги. В хорошем смысле — из-за милоты и бабочек, приятно щекочущих низ живота, при одном только взгляде на возмущённого Пака.       — Всё, противный альфа. Теперь я не хочу дуриан!       Чимин вновь начинает вскипать из-за тех рамок, в которые его возводят во время беременности. Ему кажется, что он постоянно находится под тотальным контролем — когда ему в одиннадцать вечера в магазин приспичит сходить, уставший после раскопок альфа всё равно сядет на хвост и начнёт беспрестанно бдеть.       Юнги даже днём включает опеку на самый максимум, периодически набирая омегу и интересуясь, как там он и его щеночек.       Щеночек! Пак постоянно возмущается их сладкому пупсу, что сейчас уже размером с небольшой гранат, — который, кстати, Чимину тоже нельзя, поэтому фрукт почти сразу возвращается на прилавок под удовлетворённый взгляд Юнги — и обвинительно-шутливо сетует на отца. Мол, тот совсем офигел, кобелина-проклятый, потенциально называть Пака — сукой!       — Ты можешь не дышать мне в затылок, а? — чуть ли не взрывается Чимин, раздражаясь присутствию альфы. — Соблюдай дистанцию. Вот-вот, иди давай. Между нами полтора метра. Нет, лучше все два!       Юнги утомленно улыбается, послушно предоставляя своему мальчику пространство. Мин прекрасно знает, насколько пуглив и зависим Пак от него, так что их разлука не займёт долгого времени. В особенности сейчас, когда внутренняя омега Чимина постоянно имеет потребность в сильном альфе.       Не проходит и десяти минут, когда Чимин со всех ног несётся обратно к Юнги и просится, чтобы его заключили в спасительные объятия. Пока сам Пак красочно рассказывает, как его едва ли не убила взбалмошная дамочка, — полтора метра ростом — за то, что он посмел ухватиться за последнюю пачку акционного жасминового риса первым. Мин в успокоительном жесте зацеловывает родное лицо, носом втягивая покамест новый, слабый аромат корицы, и уверенно перенимает отвоёванную крупу.       — Я думал, в нашей семье я — добытчик.       — А я думал, что мы давно эмансипировались от предрассудков вторичного гендера.       Юнги усмехается, заботливо оглаживая ладонью округлый живот Чимина. Он знает, что не променяет своего строптивого и ворчливого Пака ни на одного покладистого омегу в мире.

***

      — Тебе не холодно? — осведомляется заботливый Чимин, вынося на улицу два горячих шоколада, и нерасторопно усаживается в кресло.       — Нет, всё в порядке.       Юнги тут же протягивает омеге неиспользованный плед, в который Пак с удовольствием укутывается, и подцепляет одну из чашек с вкусно пахнущим напитком. Ту, в которой жидкости оказывается чуть меньше; он делает это нарочно, чтобы его мальчик подольше насладился любимой сладостью.       — Тогда что с лицом? — прямолинейнечает Чимин, обеими руками обвивая живот — одной сверху и другой снизу. Он едва морщится, потому что малыш начинает шевелиться. — Твоя недовольная мордашка не устраивает пупса. К тому же, твой запах неприятно горчит.       — Прости, — непонятно за что извиняется Юнги, ножками стула проезжаясь по бетонному покрытию, и приближается к драгоценным омегам. — Просто… Малыш, тебе здесь нравится?       Чимин непонятливо изгибает бровь, внаглую притягивая руку Мина к месту, где пинается их кроха. Альфа всегда так забавно реагирует на толчки своего сына: проявляет заразительную улыбку и сверкает неподкупным восторгом в глазах. Пак до сих пор не может поверить, что когда-то допускал мысль, что этот человек не захочет ребёнка. Честно говоря, с энтузиазмом Юнги, Чимин не понимает, как тот не повязал его ещё раньше.       — В Тэгу или в новом доме?       — Везде, — вкрадчиво поясняет Мин, нагибаясь и прикладывая ухо к новой жизни, которая совсем скоро плотно переплетётся с его собственной, — ты не скучаешь по Сеулу?       Чимин только сейчас понимает, что именно терзает душу возлюбленного последние несколько дней. Пак никогда не отличался особой чуткостью, — такой, какая присуща его альфе — однако это не означает, что он не волновался из-за состояния истинного. Омега ласково заводит пальцы в волосы Юнги, получая удовлетворенный вздох в ответ.       — Конечно, я скучаю по Сеулу, — не утаивая истины, заключает Пак, вынуждая Мина заглянуть себе в глаза, — но это не значит, что так будет всегда. Да, здесь меньше Старбаксов и у некоторых людей странный акцент. Но мне всё равно. Впервые за столько месяцев ты постоянно рядом. Я могу наведываться на раскопки, шугать охранников и этих приставучих омежек, показывая им, что ты занят. А ещё у нас во дворе плодоносящее апельсиновое дерево, а ты же знаешь, как я люблю апельсины!       Чимин чуть собственной слюной не давится, представляя манящие оранжевые фрукты, поскольку вместо ароматного какао их пупс неожиданно требует насладиться напитком, богатым витамином С. Ничего, это может подождать — Пак обязательно отправит альфу к холодильнику за литровым апельсиновым соком, но только после того, как закончит фантастическую речь.       — И у нас есть дом. Своё маленькое гнёздышко в современном стиле. Соседи, конечно, то ещё хамьё, но я тебя уверяю, этот Ким Сокджин скоро у меня получит.       Юнги смеётся, мысленно успокаиваясь и расцветая на глазах — Чимин тоже заметно расслабляется, принимая в награду за воодушевление тягучий поцелуй. Страстный, полный любви и благодарности; Пак лужицей растекается от подобных прикосновений, понимая, что ради Мина уехал бы даже в нелюбимый Пусан. Только бы он продолжал согревать его теплом своего тела каждую ночь, притягивал к широкой груди и целовал, целовал, целовал…       Погодите… Выражение «лужица» звучало ведь фигурально, верно?       — Юнги-я, — чуть грозно выдаёт Чимин, опуская взгляд на промокшее покрывало чуть ниже области таза. — Твой щеночек опять ударил меня по мочевому пузырю!       В первый раз, когда подобное случается, Пак плачет навзрыд, думая, что беременность порождает в нём недержание. Ему приходится перебороть себя и сходить в аптеку. А там — выдумать банальную историю, для чего ему понадобились памперсы для взрослых, хотя провизор, кажется, раскусывает его маленькую ложь с самого начала.       Всю неделю он ходит как в воду опущенный, успокаиваясь лишь форумами для молодых папочек. Мол, это частое явление, когда малыш начинает пинаться; мол не переживайте, скоро пройдёт. Однако там же, начитавшись ужасных реакций альф на столь нормальное состояние беременной омеги, Чимин на полном серьёзе решает ничего не говорить Юнги.       Прикасаться к себе ни в какую не даёт, а после — вообще начинает избегать моментов их близости. Пак думает, что если Мин узнает о его небольшой «проблеме», то моментально разлюбит — потому что Чимин уже выглядит как кантри-болс (тот, что с флажком Южной Кореи). Не хватало только новости о том, что у него недержание как у пятилетнего ребёнка. И тогда сразу — развод и девичья фамилия, и плевать, что они даже не были женаты.       К счастью, омеге не приходится ничего говорить Юнги, поскольку альфа уже знает: однажды Пак роется в недрах шкафа, пытаясь найти в «тайнике» злополучную — унизительную — пачку, когда натыкается на новую, более дорогую и удобную. Ту, которую сам Чимин отчаянно хотел купить, но никогда не мог себе позволить из-за высокой стоимости.       Омега тогда заходится в слезах, сжимая эти спасительные памперсы для взрослых, а после — бежит на первый этаж, на кухню, и рыдает уже в объятиях Мина, нечленораздельно повторяя: «тыуменятакойзамечательный».       С тех пор Чимин больше не утаивает ничего от Юнги, зная, что его альфа самый понимающий. И самый лучший.       — Так теперь он мой щеночек? — ехидно уточняет Мин, помогая промокшему омеге подняться с уличного кресла.       — Один день стоило не надеть ватные панталоны, и этот саботажник решил меня подставить. Это всё твоё, слышишь меня, Мин Юнги, твоё влияние!       Альфа осторожно подхватывает испачканный плед, в который раз оказавшийся в подобной ситуации, и вместе с пузатым предводителем направляется в сторону уборной.       — Как скажешь, малыш, — вынужденно соглашается Юнги, обвивая Чимина за талию и прижимая к себе ближе, чтобы тот случайно не задел угол металлической сушилки на входе. — Пойдём, я помогу тебе принять ванну, а затем подогрею остывшее какао к нашему марафону дорам.       — Но я хочу апельсиновый сок.       — Принято.       — И даже не вздумай включать тот сопливый сериал, где меня с титров уже в истерику уносит! — угрожающе изрекает Пак, но выглядит при этом как большой и аппетитный моти.       Мин целует своего омегу за ушком, а затем, не удержавшись, сексуальным шепотом озвучивает:       — Как мои малыши пожелают.