Внеплановый осмотр

      Сяо Чжань налил себе в чашку ароматного травяного чая и постоял немного у окна, разглядывая замерший в предвкушении наступающего вечера город. Солнце было ещё высоко, но небеса уже набирали густой синий цвет, а облака стелились низко к горизонту.       Кондиционер остудил воздух в кабинете, поэтому изнывающий от духоты коридоров доктор быстро остыл, и теперь с наслаждением грел пальцы о горячий бок кружки. Сегодня он оставался на ночное дежурство, но пришёл раньше, чтобы без спешки обойти пациентов, заполнить направления на операцию и выписать рецепты.       Чтобы не терять времени, которого никогда не хватало, Сяо Чжань прошёл за стол, поставил подальше от компьютера кружку, из которой так и не сделал ни одного глотка, и подтянул к себе стопку медкарточек.       Но успел лишь прочитать фамилию первого пациента, как в дверь деликатно, но настойчиво постучали.       Собственно, ничего нового. Как только он собирался основательно поработать, так персонал больницы вспоминал, что не спросил у него что-нибудь важное или не предупредил о чём-нибудь неотложном.       Впрочем, иногда информация действительно оказывалась нужной. Радовало, что ничего экстренного, иначе его вызывали бы по-другому. Однако Сяо Чжань всё равно немедленно оторвался от занятия.       — Да-да, войдите.       — Доктор Сяо, извините, что отвлекаю, — медсестра с его отделения робко переступила порог. — Но к вам пришли. Говорят, что срочно.       — Чей-то родственник? — отозвался доктор, припоминая, ждал ли кого-нибудь в ближайшем времени.       У него были тяжёлые пациенты, но прямо сейчас разговаривать о способах их лечения и шансах на выздоровление Сяо Чжань был не настроен. Но если надо…       — Нет. Вернее, он, скорее всего, чей-то родственник, но никого из наших пациентов. Так что я не знаю…       — Сестра… — вежливо перебил её доктор и встал из-за стола.       У него уже появилась догадка о личности этого нежданного посетителя. Отчаянно рдеющие щёки девушки и её сбивчивая речь стали ему отличными подсказками. У него так вся женская половина больницы заикалась, когда приходил…       — Ван Ибо, тот красавчик-полицейский. Он здесь, — проговорила медсестра с придыханием. — Похоже, он не устанет вас благодарить.       Она и доктор синхронно посмотрели на шикарный букет, состоящий из лилий, хризантем и роз. Подходящую вазу для него искали всем отделением, и само собой все коллеги-женщины от души позавидовали Сяо Чжаню. На букет неизменно обращали внимание, едва переступали порог кабинета. Не заметить его было невозможно из-за приметного алого цвета бутонов и ягод.       Цвет процветания и успеха. Но для Сяо Чжаня он значил ещё кое-что.       Оттого-то у него и участилось дыхание вместе с сердцебиением. Тело иначе не реагировало на «красавчика-полицейского». Но не успел он сказать, чтобы пригласили визитёра, как дверь распахнулась, чуть не пришибив замершую на пороге бедняжку, и Ван Ибо собственной неподражаемой персоной вторгся в кабинет.       — Извини, сестричка, не дождался. Доктор Сяо, добрый вечер. Видишь, он меня примет. Всё хорошо, иди, — не получив никакой реакции от Сяо Чжаня, этот наглец всё равно подмигнул девушке и мягко развернул её на выход. — Святые небеса, ты чего так долго телился? Там в коридорах жара несусветная, я весь взмок, — раздражённо проговорил Ибо, поворачивая защёлку и быстрым шагом направляясь к доктору.       А тот, как встал из-за стола, так там и застыл. Потому что сестрица не врала, и от этого полицейского фонило сексом. Отменный красавчик. Роковой, неотразимый.       На выписке доктор Сяо неловко шутил, не пользуется ли Ван Ибо своей красотой при задержании преступников. Наверняка, те смущаются и застывают, загипнотизированные его потрясающей внешностью. Говоря это, он сам робел, точно на первом свидании, потому что не привык подкатывать к молодым симпатичным парням. Но в этот раз обозначить интерес хотелось.       Ибо тогда немедленно вернул шутку, что доктор, наверняка, лечит болезни своей неподражаемой улыбкой, а особо тяжёлые недуги — наложением рук. От его взгляда на Сяо Чжане задымилась одежда, и немедленно захотелось руки куда-нибудь на Ибо наложить. Он вбежал к себе в кабинет, дыша тяжело и загнанно, а через несколько секунд хлопнула дверь и низкий голос Ибо сообщил, что он вернулся «ещё раз поблагодарить дорогого доктора за спасение».       По ощущениям Сяо Чжаня они целовались безумно долго, но в то же время ужасно мало. Ван Ибо отпустил его только после железобетонного обещания встретиться этим же вечером. Потом доктор совершенно не мог сосредоточиться на работе, ждал свидания и ходил по пациентам рассеянный, с по-дурацки счастливой, будто приклеенной улыбкой.       Они поужинали в приличном ресторане и всё время ели. Еду и друг друга глазами. Потом прогулялись по парку. Совсем немного, потому что снова запойно целовались. Ибо явно не собирался тормозить, и Сяо Чжань, как человек педантичный, задал ряд неловких вопросов, как далеко они планируют сегодня зайти и нужно ли им в аптеку. На что Ибо с коварной усмешкой ответил, что обо всём уже позаботился, и теперь собирается позаботиться о Сяо Чжане. Со всем неистовством своей темпераментной натуры.       В общем, у доктора не осталось и шанса на спасение от его сногсшибательного обаяния. А так как ему не улыбалось быть оприходованным в кустах злосчастного парка, он пригласил напористого полицейского к себе. Так они начали встречаться.       — Почему ты здесь? — нахмурился Сяо Чжань. — Мы же договорились на среду.       — На среду. Если ты можешь спокойно продержаться два дня — это оскорбление для меня, — буркнул Ибо, опуская на стул бумажный пакет. — Вот, это тебе. Ты сегодня в ночь дежуришь, а едой не запасся, сто процентов уверен.       Сяо Чжань смущённо дёрнул плечом, потому что, и правда, решил, что перекусывать будет некогда. Тем более по ночам его обмен веществ затихал, и голод он чувствовал только к утру, когда возвращался домой.       — Спасибо, но мог бы не беспокоиться. Женский коллектив больницы мне ещё не простил букет. Ты же в курсе, что они по тебе сохнут? — произнёс он с явным упрёком.       — Ну, запретить им сохнуть я не могу, — пожал плечами Ван Ибо. — Не понимаю, чего ты кипишуешь. Их мозг сам изобретает оправдания моему поведению. Пусть и дальше думают, что я такой благодарный. А я продолжу ухаживать за своим парнем.       — Ибо!       Сяо Чжань сам не понял, на что именно возмутился: на смелое заявление, на то, что Ван Ибо стянул пиджак или на то, как сам на это отреагировал. Жаркие воспоминания о том, как сильное поджарое тело Ибо накрывало его собственное, вот прям, как этот пиджак — бумажный пакет с едой, затопили с головой.       — Доктор Сяо, ты не представляешь, что со мной делаешь, — Ибо стащил ослабленный галстук, расстегнул ремень. — Я готов снова под пули подставиться, лишь бы попасть к тебе на операционный стол.       — Не смей даже заикаться, я больше никогда… — возмущённо вскинулся Сяо Чжань и задохнулся словами, потому что Ван Ибо приблизился и собственническим жестом обхватил его талию.       — Больше никогда не спасёшь меня? — вскинул он брови.       — Нет, больше не хочу видеть тебя в таком состоянии. Если я упустил бы тебя…       Он до сих пор покрывался холодным потом от одной только мысли. По сравнению с количеством спасённых жизней, он потерял ничтожно мало. Но каждого помнил по имени. Каждого видел во снах. Всех тех людей, которых не отвоевал.       В ту ночь, когда привезли раненого полицейского, Сяо Чжань как обычно собирался сделать всё, что в его силах. Но Ван Ибо, лишь мазнув по нему мутным взглядом, вцепился в его кисть и сжал до боли крепко, несмотря на то, что потерял много крови. Он вверял себя в его руки и словно успокаивал за вероятный неблагополучный исход.       Тогда-то Сяо Чжань и дал себе смелое обещание. Вытащить его любой ценой.       — Меня не упустил бы, — бескомпромиссно качнул головой Ван Ибо, — я уверен.       Он произнёс это так сердито, точно подсмотрел мысли доктора и увидел себя на каталке, бледного, измученного болью, в простреленной, залитой кровью форме. И это ему крайне не понравилось.       Он несколько раздражённо взял Сяо Чжаня за затылок и придвинул к губам. Доктор предусмотрительно вдохнул, потому что Ван Ибо всегда целовал запоем, до шума в ушах и жжения в груди от нехватки воздуха.       Нет, Сяо Чжань не считал себя неженкой, в конце концов за три года хирургической практики он повидал разного, но после поцелуев с Ибо чувствовал себя ватой, щедро пропитанной спиртом. Когда Ван Ибо глубоко засовывал язык ему в рот, прижимая к себе, голова кружилась, а ноги подкашивались.       Горячие ладони переместились с талии на спину, а потом скользнули вниз, сдавили ягодицы и притянули ближе. Доктор впился в широкие плечи, явственно ощущая под пальцами влажную ткань рубашки. Но вместо пота ему померещился запах пороха и крови. Вот только испугаться, как следует, Ибо не позволил, поцеловав так жадно, что из глаз посыпались искры. Сердце сбилось с ритма, и на ногах Сяо Чжань удержался только за счёт объятий.       Он с минуты на минуту был готов сдать оборону тела, но разум всего на мгновение вырвался из тисков захватывающего желания.       — Ибо, мне скоро на обход. Мои пациенты… — сбивчиво проговорил он, непонятно как отрываясь от сказочно мягких губ.       — Я тоже твой пациент, — с обиженной требовательностью заявил Ибо, — я провёл сегодня два задержания, разобрался с бандой хулиганов, а потом получил разнос от начальника за то, что своим своеволием чуть не сорвал операцию, — говоря это, он неустанно мял задницу Сяо Чжаня, точно тугой эспандер. — Я плохо себя чувствую, осмотрите меня, доктор.       И не успел тот заполыхать от непристойных картин обнажённого полицейского, как Ибо снова накинулся на его губы, больно кусая и напирая так, будто хотел вдавить их в череп. А после с силой вжался бёдрами и простонал Сяо Чжаню прямо в рот. Кровь и так уже кипела от отчаянных поцелуев, а когда доктор ощутил, как твёрд и возбуждён Ибо, это и его завело до крайности.       Но всё равно он не мог сдаться и позволить своему парню творить что, когда и где вздумается, какие бы умопомрачительно сладкие моменты ни обещали эти спонтанные встречи.       — Ван Ибо, это больница, а не мотель! Не можешь дождаться…       — Не могу, — внезапно честно признался полицейский, отрываясь от него и преданно глядя в глаза. — Ты арестован, мой дорогой доктор. Окажешь сопротивление, я воспользуюсь наручниками. Поэтому просто будь послушным и тихим.       Сяо Чжань раскрыл, было, рот, но Ибо не дал ему возможности возмутиться на такую наглость. Он криво усмехнулся и подхватил доктора под бёдра, закидывая на себя так стремительно, что Сяо Чжань едва успел схватиться за его шею. А после в три шага пересёк просторный кабинет и обрушил доктора спиной на диванчик.       Падая, Сяо Чжань подумал, что сейчас расшибёт затылок о подлокотник, но на счастье ему под голову попала подушка.       Он частенько кемарил на этом диванчике во время ночных дежурств, но помещался только согнувшись и поджав ноги. Этот предмет мебели ему достался от предшественника, очевидно низкорослого и неприхотливого. Заведующий отделением обещал распорядиться насчёт нового, но воз, а точнее диван, оставался и ныне там. В кабинете Сяо Чжаня.       Поэтому доктор уже готовился испытать все оттенки дискомфорта, но на его удивление они с Ибо без проблем укомплектовались вдвоём, и им совершенно не было тесно. Жарко и нетерпеливо, да, но не тесно. Напротив, хотелось прижаться ещё.       Сяо Чжаню наконец-то стало не до размышлений, ведь рука Ибо оказалась у него на затылке, другая — на бедре, а его собственные ноги крепко сплелись у него на пояснице.       Наглый язык обожаемого полицейского снова заполнил его рот. Причём так, что доктор не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни вобрать, ни вытолкнуть. Он задыхался от нехватки воздуха и терпкой сладости поцелуя, голова кружилась от страсти, которую Ибо передавал ему изо рта в рот, плотно, чтобы не расплескать, не растерять ни крупицы. Он накачивал ею тело Сяо Чжаня, точно шарик веселящим газом, и тому действительно хотелось смеяться от счастья, забыв, что недавнее время назад не знал, куда деться от неловкости и как сдержать напор Ван Ибо, а вот уже сам жадно его целовал.       Но это оказалось лишь верхушкой айсберга. Ибо оторвался от его губ, перетекая мокрыми губами на шею, и Сяо Чжань немедленно запрокинул голову, упираясь макушкой, будто хотел встать на мостик. К слову, поясница у него тоже выгнулась, но бёдра даже на чуть-чуть не оторвались от дивана, крепко придавленные сверху. Сяо Чжань добился лишь того, что вжался пахом в Ибо.       — Сейчас-сейчас, — немедленно отозвался тот, принимая жест за просьбу ускориться и сделать что-нибудь с его стояком.       Сяо Чжань не стал его переубеждать, лишь постарался реагировать не так громко. Он держался молодцом, когда его целовали в шею. Кусал губы и стискивал зубы, когда Ибо, расстегнув рубашку, обсасывал его соски и водил мокрым языком по животу, припечатывая жарким дыханием.       Но самообладанию пришёл полный и бесповоротный конец, когда Ван Ибо расстегнул его брюки, приспустил вместе с трусами и насадился ртом.       Сяо Чжань обожал его минеты, они всегда творили с его телом что-то немыслимое, превращали в кристалл со множеством острых твёрдых граней, а после — в пушистое и совершенно безвольное облако. Горячий мокрый рот вобрал его сразу на всю длину, голодно и дерзко. Сяо Чжань дёрнулся, непроизвольно вторгаясь глубже в тесный восхитительный рот, и Ибо довольно замычал.       Он сосал так, что у доктора перед глазами полыхали радужные круги. Он не понимал этой жадности, часто видел слёзы, видел, как Ибо задыхался и давился, но брал всё, что мог, точно удовольствие Сяо Чжаня становилось для него смыслом жизни. Сам Сяо Чжань становился смыслом жизни. Не больше, не меньше, ровно посередине.       Именно туда и устремились пальцы Ибо, посередине, между его ягодиц. Они не входили, просто ласкали и щекотали, и это тёплое давление сводило с ума доведённого до исступления доктора. Он не мог развести ноги, потому что мешали брюки, да и Ибо придавливал сверху. Поэтому между ягодиц становилось всё горячее, а сам он опасался, что упадёт за край в следующий же миг, слишком хорошо было под ласками яростного языка.       Но Ибо не дал ему упасть. Чётко поймав момент, когда Сяо Чжань готов был сорваться с нити, перекинутой над бездной, он замедлился и соскользнул с члена. Доктор от разочарования чуть не взвыл одиноким волком, возбуждённым полнолунием, наплевав на то, что они в общественной больнице и совсем рядом регистратура. А ему, кажется, нужно на обход сегодня? В каком виде он предстанет перед пациентами?       Поймав его поплывший взгляд, Ибо, этот коварный Ван Ибо, ухмыльнулся так удовлетворённо и сыто, будто тоже что-то получил. Или может, он как суккуб питался людской похотью? О, тогда Сяо Чжань накормит его сполна.       Ибо перехватил его член пальцами, мазнул губами по длине и втянул головку, но теперь не брал глубоко, и доктор заметался от того, как хотелось вернуть ощущение предполёта, даже если бы коварный демон Ван Ибо снова его отсрочил.       — Пожалуйста, Ибо. Чего ты там копаешься? — чуть не захныкал он.       — Я наслаждаюсь, — возразил полицейский и наконец вернул свой рот так, как Сяо Чжань хотел.       И снова он крайне быстро довёл до точки, когда тот перестал соображать и сосредоточился только на скольжении языка по своему возбуждённому члену. А потом Ибо взял до упора и замер, но теперь творил что-то запредельное губами, сжимал ими основание и расслаблял, отчего Сяо Чжань закатил глаза, пытаясь справиться с приливом эйфории.       Но чего и следовало ожидать: ему не позволили улететь на её сладких волнах и оборвали ласку резким вопросом:       — Смазка. Куда ты заныкал смазку, запасливый мой доктор?       Сяо Чжань с трудом сфокусировал на Ибо пьяный взгляд и всплеснул рукой.       — Так я кабинет вверх дном переверну. Задай точное направление. Ведь если не найду, трахну тебя так, — заявил он с такой бескомпромиссностью, что Сяо Чжань немедленно поверил, что да, трахнет, а ему самому даже понравятся эта жёсткость и дискомфорт.       По крайней мере от мысли стало жарко. Но Ибо немедленно улыбнулся, давая понять, что пошутил и скорее закуёт себя в наручники, чем причинит ему боль.       Тогда Сяо Чжаню удалось взять себя в руки и ткнуть в тумбочку письменного стола.       — Нижний… ящик…       Ибо метнулся туда с такой быстротой, будто от этого зависела жизнь заложника. Но Сяо Чжань сейчас примерно так себя и ощущал — заложником собственной похоти.       Он попытался воспользоваться передышкой, чтобы стянуть халат, который они безбожно мяли, но Ибо вернулся скорее, чем ожидал Сяо Чжань, помог ему избавиться от брюк, заставил согнуть колени. А после нырнул вниз.       — Сладкий… ты такой сладкий, мой доктор… — проговорил он, тщательно вылизывая, щекоча и дразня языком.       Сяо Чжань потянулся к нему, но Ибо увернулся. Смазанные пальцы (и когда только успел) настойчиво толкнулись между ягодиц. От нетерпения Ибо действовал резче, чем обычно, но Сяо Чжань не мог возразить, потому что принимал эту грубость, как высшее проявление возбуждения. Приходилось терпеть, раз стал его непосредственной причиной.       Тем более, Ибо нашёл прекрасный способ его отвлечь. Пока растягивал его пальцами, посасывал яички, утыкаясь носом в сгиб бедра.       Сяо Чжань тёк себе на живот, тихонечко скулил и ждал, когда же пальцев в нём окажется достаточное количество, чтобы воскликнуть:       — Хватит! Пожалуйста, я больше не могу. Иди… Иди ко мне.       Ибо сжалился. Задрал и забросил ноги Сяо Чжаня себе на плечи. А после, нависнув сверху, наклонился поцеловать, но на этот раз неспешно, ласково, словно градус его страсти моментально упал, переданный доктору. А тот теперь чувствовал себя примерно так же, как Ибо, когда ворвался в его кабинет: жадным, голодным, распалённым.       Сяо Чжань принялся раздевать и гладить твёрдое от напряжённых мышц, сильное тело над ним, расстегнул и распахнул рубашку, обнажая накачанную грудь и пресс, вытянул и швырнул за диван болтающийся ремень, а потом натолкнулся на…       — Небеса, ты до сих пор не снял кобуру?       — Подумаешь, — фыркнул Ибо.       Он будто нехотя отстегнул табельное и бережно опустил его на пол.       — Ты так печёшься о своём пистолете… — надулся доктор.       — Не больше, чем о тебе. Сяо Чжань, ты становишься таким смешным, когда ревнуешь, — глаза Ибо озорно заблестели.       — И вовсе я не ревную. Ты может ещё и дрочишь своему оружию?       — Тому — нет, — рассмеялся Ибо и толкнулся в Сяо Чжаня, намекая, что у него есть другое оружие, которому сейчас внимание нужнее.       Объятья не перестали быть крепкими, но изменился их тон. Не обида и раздражение, а новый виток желания. Сяо Чжань обжигался о горячую грудь, соприкасаясь чуть повлажневшей от пота кожей. Приходилось останавливаться, чтобы пережить накатывающий шторм возбуждения. Стащить рубашку Ибо не позволил, снимать брюки не стал, просто приспустил. Радуясь хоть этому, Сяо Чжань немедленно сцапал его освобождённый член, поражаясь тому, какой он мокрый, твёрдый и возбуждённый.       Когда Ибо обнажился в первый раз, доктор знатно испугался. Таких больших у него прежде не было. Когда этот гигант не поместился у него во рту, его чуть не накрыла паника, но Ибо не настаивал и довольствовался теми ласками, какие Сяо Чжань был готов подарить. Но в итоге сам заласкал его до такой степени бессознательного, что милый и добропорядочный доктор умолял ему вставить. К слову, всё прошло прекрасно, а лёгкая саднящая боль на следующий день напоминала о потрясающем удовольствии.       С последнего секса прошло прилично времени, но тело немедленно вспомнило, как ему было хорошо. Бёдра раскрылись навстречу, пока Ибо зачехлялся, и задрожали от нетерпения, когда потёрся головкой о смазанный вход. Сяо Чжань прикрыл глаза и расслабился, но всё равно чуть не охнул, когда Ибо медленно заполнил его.       Ему сразу же показалось, что он недостаточно растянут, что член распирал его изнутри, он испугался боли и судорожно сжался. Но боли не было, лишь чувство наполненности, к которому нужно было привыкнуть.       Ибо давал на это время, отвлекая, целуя и неспешно раскачивая бёдрами.       Доктор откликался на первые толчки тихими стонами. Но по мере того, как растягивались хорошо смазанные стенки, а над этим Ибо старательно поработал, тем быстрее расслаблялся и он сам. Маленькая амплитуда ему быстро наскучила. Эти сантиметры в нём и почти не двигаются? Какое расточительство.       — Ибо, давай уже нормально. Иначе я не попаду сегодня на обход, — проворчал он, шлёпая его по руке.       — Знали бы пациенты, каким вредным бывает их обожаемый доктор, — хмыкнул Ибо и резко вошёл до конца, вжимаясь бёдрами.       А после уже не останавливался, нарастив такую скорость, что ягодицы Сяо Чжаня подскакивали. Он еле сдерживался, чтобы не стонать в голос. Его ноги быстро задрожали и расслабились, и совершенно точно разъехались бы, не придерживай их Ибо. Он накрыл Сяо Чжаня горячим телом, двигаясь глубоко и жёстко. Выскальзывал полностью и вгонял снова, заставляя тело Сяо Чжаня гореть.       Его лицо и шея пошли пятнами неистового румянца. Воздух насытился притягательными ароматами, возбуждал рецепторы, действовал как афродизиак. Сяо Чжань всей грудью втягивал мускусный запах разгорячённой кожи Ибо, сладковатый запах его пота, и пряный — парфюма.       Тела влажно шлёпали друг о друга, звуча симфонией похоти. Неудержимость, с какой Ибо раз за разом входил, распаляла до крайности. И когда он выпрямился и перехватил бёдра Сяо Чжаня, отрывая от ставшего ужасно колючим дивана, то чувствительно задел ту самую точку внутри. Сяо Чжань охнул.       Ибо понял и принялся вбиваться, задевая её каждый раз. Его ладони вспотели и скользили, отчего приходилось держать крепче, но Сяо Чжань не обращал внимания на боль, лишь шёпотом просил сильнее и быстрее.       Не выдержав этого дразнящего и постоянно ускользающего удовольствия, он с негромким стоном взялся за член. И вовремя, потому что немедленно наполнил ладонь семенем, чем спас рубашку и врачебный халат. Ибо задышал чаще и неотрывно смотрел, как густая белая сперма стекала по тонким красивым пальцам на подтянутый живот, как застывала перламутровыми каплями в волосах на лобке.       — Ты такой красивый сейчас, — выдохнул он, переводя взгляд на расслабленное удовлетворённое лицо доктора и, закусив губу, кончил.       Ван Ибо поднялся первым, нашёл в той же нижней полке пачку салфеток и обтёр разнеженное тело своего парня, пока тот безуспешно пытался осознать факт, что его только что отымели в собственном кабинете.       — Тебе пора на обход, — хмыкнул Ибо, помогал натянуть штаны на подрагивающие бёдра. — Как бы мне не хотелось делить тебя с остальными, но… Ты ведь только обо мне так заботишься, правда?       Он спросил с присущей полицейским взыскательностью, но глаза смотрели нежно. Сяо Чжань обхватил его шею руками, подтягиваясь, и принял вертикальное положение.       — Ты же не всерьёз думаешь, что любой может меня так на диване разложить? — буркнул он. — Ты такой смешной, когда ревнуешь.       Ван Ибо хохотнул, но больше ничего не сказал.       — Тогда я пошёл. До среды? — спросил он, запахивая рубашку.       — Конечно. Ты… береги себя, ладно?       Сяо Чжань положил руку пониже сердца, туда, где находился ещё не до конца заживший шрам от пулевого ранения. Он понял, почему Ибо не захотел раздеваться, но тонкая рубашка всё равно просвечивала.       — Буду, — серьёзно заявил полицейский, накрывая его ладонь своей. — Теперь мне есть для кого беречься. Хотя дважды меня не убить, ты ведь уже меня застрелил своей любовью. Прямо сюда, — и он с лукавой усмешкой переместил ладонь.       — Вот балда, — выдохнул доктор, убирая руку с его сердца.       — Сам такой, — возразил Ибо, вставая и спешно одеваясь.       Любовно прикрепил кобуру на пояс, надел и затянул галстук, взял со стула и закинул на плечо пиджак. Сяо Чжань залюбовался его плавными движениями и вздрогнул, когда Ибо окликнул его, останавливаясь на пороге:       — Эй! Не забудь про еду. Напишу, как доберусь до дома.       Сяо Чжань кивнул и улыбнулся. В груди разливалось тепло. Ему было спокойно и хорошо. Он чувствовал невероятный прилив сил.       С таким настроем он точно переделает все запланированные дела.