Die Gegenkraft: Перерождение

- Так вы, значит, по-прежнему все отрицаете?       Яркий свет лампы под потолком раздражал глаза, привыкшие к полутьме одиночной камеры. Сколько уже прошло времени с тех пор, как Астрид попала сюда, пара дней? Совсем немного, но эти дни, казалось, растянулись долгими месяцами и годами. Тесная и сырая камера, смрадное выгребное ведро, помои и мутная вода в качестве пищи, крикливая и грубая охрана, несносные настырные следователи - и побои, побои, и еще раз побои, перемежающиеся пытками.       Фрау Орднунг висела в изнеможении на крюке, том самом, на котором висел Штайнмайер в тот раз, когда Астрид впервые оказалась в комнате для допросов номер 4. Из разговоров охраны, случайно подслушанных, она узнала, что это помещение, "крысиная нора", практически рабочий кабинет штандартенфюрера Вернера Герхарда, пользовалась дурной славой, в печальной истинности чего она могла уже убедиться на своей собственной шкуре. Впрочем, сейчас допрос вел подручный мерзкой "крысы в мундире", оберштурмфюрер Кауфман. Еще достаточно молодой, возможно, даже моложе ее самой, он уже успел научиться немалому от своего шефа - но все же пока еще оставался более... Человечным?       Кауфман вздохнул и жестом приказал двум охранникам и по совместительству палачам выйти за дверь, и когда дуболомы-садисты пропали за дверью, воззрился на подследственную внимательным взглядом поверх сцепленных ладоней, упершись локтями в стол. - Давайте поговорим начистоту. Мне кажется, вы до сих пор не понимаете своего положения.       Устало приподняв голову и слегка приоткрыв опухшие от ударов веки, Астрид еле слышно проскрипела: - Что вы от меня хотите? Вы упорно мучаете меня, и стараетесь убедить меня, чтобы я взяла на себя преступление, которое не совершала? Если да, то хотя бы найдите мужество сказать мне об этом прямо... Женщина вновь безвольно свесила голову. Не имея сил смотреть на своего мучителя, она почти прошептала: - Я уже на все согласна, но при одном условии... Я сделаю то, что вы мне скажете, если это не коснется моего сына. - А вы поразительно догадливы, фрау фон Зальм, - слегка улыбнулся Кауфман, встав затем из-за стола и принявшись в герхардовской манере неспешно прохаживаться туда-сюда перед подвешенной заключенной, - Поразительно догадливы в одном - и поразительно, простите, слепы в другом. О каком мужестве вы говорите? Вы всерьез считаете, что у кого-то из моих коллег оно еще осталось, если вообще когда-либо было? Следовательно усмехнулся, как показалось Астрид, даже печально. - Позвольте открыть вам глаза на правду - тот Рейх, который вы видели в школе, в BDM, на политзанятиях, на плакатах, в книжках с красивыми картинками, не существует. Возможно даже, его не существовало никогда. Но вам повезло, сытая и беззаботная жизнь под крылом у богатого и влиятельного отца дала вам возможность этого не замечать, вы очень долго могли закрывать на это глаза, играться в великую миссию немецкого народа, в борьбу с бандитами, в... - тут Кауфман фыркнул, - ...в справедливость. Вы серьезно думаете, что ваша "справедливость" кого-то здесь волнует? Да всем плевать, поймите вы наконец! Наш Рейх это чертова яма со змеями, очень глубокая яма с очень опасными змеями, где если ты хочешь чего-то добиться, ты будешь идти по головам. А если ошибешься, то лишишься уже своей головы. Ничего личного, фрау фон Зальм, но я не хочу лишиться своей головы, и герр Герхард тоже, и герр Рот. Вы - специально ли, не специально - но разворошили чертово осиное гнездо, и теперь иначе как кровью рвущих и мечущих берлинских чинов не задобрить. И потому позвольте быть с вами предельно откровенным - живой вы отсюда не выйдете. Как не выйдут и Штайнмайер с Брюкендорфом. Опять же, не поймите меня неправильно - к вам лично я не питаю каких-то недобрых чувств. Мне, по большому счету, все равно. Ничего личного, просто борьба за выживание. Помолчав немного, Кауфман опустился обратно на стул и ткнул ручкой в сторону Астрид. - Таким образом, у вас есть только две альтернативы. Либо вы подписываете все, что от вас требуют по-хорошему, и ваша кончина будет максимально быстрой и безболезненной. Либо вы продолжаете упорствовать, и вас продолжают пытать - и в конечном итоге все равно казнят. Вы лишь отсрочите неизбежное ценой нечеловеческих страданий. Надо ли это вам? Вам решать.       Долгое время, Астрид молчала. Потом она приподняла голову и взглянула на Кауфмана глазами человека, принявшего самое важное для себя решение: - Что же, герр Кауфман. Я согласна на ваше предложение. Только в одном вы ошибаетесь. Наш Рейх, такой как вы его описываете - это заслуга исключительно вас, и таких, как вы! Вы извратили великие идеи фюрера, которые привели нас к победе. Для вас справедливость и правосудие это пустой звук? Конечно, вы же видели в своей службе только выгоду, которую она приносит! Мой муж отдал жизнь за Рейх, за порядок и мир, за процветание и стабильность. Наши храбрые солдаты бросили к вашим ногам то, за что умирали, а вы... Вы попросту растоптали их дар! К концу своей речи фрау фон Зальм уже почти кричала, как человек, которому уже почти нечего терять. Но Кауфман лишь мрачно улыбнулся. - Такие, как мы? Может быть, по мне этого не заметно, но я тоже воевал, в Юго-Восточной Азии. Следователь оттянул левый рукав серого мундира, обнажив несколько неприглядного вида шрамов. - Это мне досталось на память. Осколки от партизанского артиллерийского снаряда. Неприятная вещь, доложу я вам! Так вот, фрау фон Зальм, не беритесь судить о том, чего не знаете. Я тоже в свое время был молод и горяч, мечтал о высоких идеалах - в конце концов, так нас с вами всех воспитывали - но столкнувшись с жестокой и неприглядной реальностью, понял, как обстоят дела на самом деле. Вам не повезло, вы с этим столкнулись только сейчас - точнее, скорее всего, вы просто закрывали глаза на происходящее, пока реалии нашего Рейха не коснулись непосредственно вас лично. Если идеи фюрера так велики, как вы говорите, то почему же у нас все катится под откос? Тут Кауфман вернул рукав на место и несколько рассеяно побарабанил пальцами по столу. - Но довольно, эту, безусловно, увлекательную беседу об идеалах и их крушении можно вести очень долго. И поверьте, мне искренне жаль, что ваше озарение происходит только сейчас, когда уже слишком поздно. К слову, что касается вашей семьи... - со стопки бумаг он взял верхний лист, - ...то нам пришло интересное донесение. Вашего отца - долго же он умудрялся выходить сухим из воды! - сегодня утром пытались арестовать сотрудники берлинского гестапо, но он ранил двух оперативников и сбежал, и ваш сын пропал вместе с ним. - Что? Вы всерьез думаете, что такой дешевый прием сработает? Тем более, мы с вами, кажется, договорились. К чему этот фарс? Кауфман лишь пожал плечами, подошел поближе и развернул лист перед носом Астрид, чтобы та могла его прочитать. На листе красовалось уведомление на имя Герхарда от главного, берлинского офиса СД-Аусланд, и вкратце пересказывался полученный отчет гестапо о произошедшем. - Видите ли, ваш отец уже довольно давно находился под подозрением, но ему удавалось, используя свое положение и финансы, уходить от ответственности. Но сейчас, в связи с вашим делом, появился удобный повод наконец арестовать его. Впрочем, как видите, гестапо это не удалось, и нынешнее местоположение вашего отца и сына нам неизвестно. Счел своим долгом вас проинформировать, раз уж вы вспомнили своего сына. Астрид закусила губу. На фальшивку отчет не походил, и она мрачнела все больше и больше. Наконец, справившись с собой, она сказала удивительно спокойным тоном: - Делайте что считаете нужным. Я уже слишком устала. Но вот еще что - будьте вы все прокляты... - Рад, что вы с вами пришли к взаимопониманию. Осталась только одна формальность, подписать пару бумаг. Спустя пять минут Астрид вели обратно в камеру по ставшему уже родным и знакомым темному коридору, и охранники уже открыли дверь и намеревались впихнуть узницу в ее пристанище, как их прервал грубый окрик откуда-то со стороны входа. Говорившие были закрыты от взгляда Астрид распахнутой дверью. - Посторонись! - Сам посторонись! - огрызнулся один из амбалов, сопровождавших фрау Орднунг, - Не видишь, конвоируем заключенную! - Так а мы тоже новую порцию мяса для Раттенхауса несем! - загоготал неизвестный из-за двери, - А ну пшел, швайнхунд! Миг - и из-за двери вылетел, получив удар прикладом в спину, вновь прибывший узник, едва не упав на колени. Он обернулся к стоявшим в дверях Астрид и ее конвоирам - и в новом заключенном фон Зальм узнала своего неудавшегося палача, партизана Петра. Его лицо сперва вытянулось в удивлении, но затем он разразился громким смехом, аж слезы выступили из глаз. - Ишь какой весельчак! Посмотрим как ты будешь смеяться, когда Крыса за тебя возьмется, - добродушно заявил показавшийся вслед за Петром из-за двери охранник, схватив за шиворот партизана и потащив его дальше. Тот не прекращал хохотать, и в его смехе проскакивали какие-то безумные нотки. Улучив момент, он обернулся и крикнул: - Славно же тебе помогли твои приятели, ха!       Прислонившись к стене и сложив руки на груди, Астрид уставилась на Петра своими пустыми, рыбьими глазами. Казалось, что они умерли окончательно, с тех пор, как ее вывели из "крысиной норы". Однако, не только один взгляд изменился - в каждом движении избитой узницы угадывался какой то надлом и обреченность. Спокойным голосом человека, который уже узнал самые страшные новости в своей жизни, она обратилась к Петру: - Здравствуй. Спасибо тебе, за тот поступок. Увы, я не могу отплатить тебе тем же. Здесь мы в одном положении. За это ей прилетело по ребрам от охранников - разговоры заключенных они не любили. Вскоре затих и отдаленный смех Петра, перемежающийся окриками охранников и сменяющийся криками, когда узника колотили в попытке заткнуть, и опять наступила давящая тишина, нарушаемая лишь отдаленным приглушенным шумом улицы из-за плотного окна и периодическими ударами капель о мокрый бетон. У Астрид было время подумать о грядущем показательном суде и неминуемой казни, и хоть каким-то утешением было лишь то, что ее семья не попала к ним в лапы.       Проснулась она ночью от того, что в тяжелую дверь ее камеры кто-то несколько раз стукнул - довольно тихо, но настойчиво. Оторвав от подушки тяжелую голову, Астрид прислушалась, не показалось ли ей. Потом, встав, она тихо подкралась к двери, и прижавшись к ней ухом, негромко спросила: - Кто здесь? - Есть кто живой? - послышался до боли знакомый голос. Задвижка со смотровой щели отодвинулась, и за ней показалось какое-то движение. - Да, я тут. Петр, это ты? В голосе Астрид звучало удивление и надежда. В смотровой щели и правда мелькнула физиономия Петро. - Значит, я правильно запомнил камеру. Ну как тебе тут, нравится? - Не шути так. На меня повесили всех собак за тот эшелон и приговорили к расстрелу. Как ты думаешь, нравится ли тут мне? - Да что ты говоришь! - в голосе Петра слышалось какое-то безумное веселье пополам с иронией, - А я думал, что твои друзья тебя спасут! Но скажи мне, - тут партизанский голос резко стал серьезным, как и тогда, в лесу, - То, что тут происходит, что было с тобой... Это тебя хоть чему-то да научило? Ты хотя бы задумалась, хоть чуточку, хоть самую малость, почему я и мои товарищи делали то, что делали? Почему твои жертвы делали то, что делали? - Мои жертвы были убийцами и грабителями. Я никогда не трогала невинных, как ты не можешь этого понять! Я не палач и не каратель! Я посадила в тюрьму немца, инженера, который изнасиловал служащую железнодорожного вокзала! Русскую! Я пристрелила своими руками убийцу-рецидивиста! Немца, между прочим! Я просто хотела, что бы вокруг был мир и порядок. Но одно я поняла точно. То, во что я верила, растоптали эти ублюдки... Петро лишь неопределенно хмыкнул. - Ладно, об этом потом. Я тут собрался прогуляться этой восхитительной лунной ночью, потому как оставаться в этой норе и ждать, как овца ждет топора мясника, мне не слишком хочется. Ты как, хочешь присоединиться? -Спрашиваешь! Конечно хочу! У меня есть пара неоплаченных счетов. - Э-э нет, счета оплачивай потом, когда мы отсюда выберемся без шума и пыли. Надеюсь... Последние слова Петр пробормотал себе под нос, тихонько зазвенев ключами. Дверь в камеру Астрид затем отворилась - не слишком громко, но в ночной тишине и напуганной узнице могло показаться, что она грохотала на пол-здания. Перед госпожой инспектором красовался Петро, переодетый в форму охранника (партизан явно постарался скопировать манеру местной охраны одеваться не по уставу - подтяжки спущены, китель не застегнут, майка навыпуск) с автоматом на плече. - Знаешь, я еще раздумывал выпускать тебя отсюда или нет, - заявил он, - Хотел сперва удостовериться, что ты не из числа безмозглых идейных нацистов, которые даже попав под собственный нож, продолжают кричать Хайль Гитлер! Выскользнув в дверной проем, Астрид огляделась и тихо спросила: - И что теперь? Как мы убежим? - Ты думаешь, я бы стал так нагло разгуливать по этой тюрьме, если бы не имел плана? - мрачно ухмыльнулся Петро, - Иди за мной. Если кого-то встретим - надеюсь, что нет - то для начала постараемся прикинуться охранником и заключенной. Сегодня ночью охрана сменилась, это я подслушал из их разговора, а новые еще не знают меня в лицо... Партизан махнул рукой и быстро, но тихо зашагал по коридору куда-то. С виду казалось, что он явно неплохо ориентируется в здешней обстановке. - ...так что есть смысл для начала попробовать их обмануть. Астрид кивнула. - Хорошо. Тогда я впереди, а ты командуй. С этими словами она сложила руки за спиной, как это делают конвоируемые, и постаралась сдержать лихорадочную улыбку, помимо воли выступавшую на губах. Вышагивая вперед, Петро попутно вполголоса разъяснял: - У твоих соплеменников есть одно забавное свойство - они очень самонадеянны и вечно недооценивают врагов. Сделай вид, что склонился - и вот уже немец ослабил бдительность и абсолютно уверен в собственном превосходстве. И это место не исключение - они, должно быть, думают, что сбежать отсюда невозможно, и потому охрана тут до смешного беспечная. Патрульный, что ходил по этому коридору, повелся на примитивнейший трюк и зашел в камеру - теперь отдыхает на моих вонючих нарах в моей вонючей одежде со связанными руками и кляпом. Поганое ведро пришлось с головы снять - иначе если кто-то взглянет в смотровую щель, то сразу поймет, что что-то не так, а так есть шанс какое-то недолгое время их дурить. Остановившись на перекрестке коридоров, партизан повертел головой. - Да уж, все же это место немного изменилось... Но ничего страшного, дорогу я все равно помню. Нам сюда! Следуя указаниям своего мнимого конвоира, Астрид усмехнулась: - Ты тут как у себя дома. Приходилось бывать тут раньше? - О да, поверь мне, это место мне хорошо знакомо! - сумрачно хохотнул Петро, - Правда, это было еще двадцать лет назад при коммунистах. Тогда в этом же самом здании располагалось киевское НКВД, и я как студент-буржуазный националист тут сидел довольно долго. Ну а потом началась война, и когда ваши подходили к Киеву, нас уже собирались расстрелять, чтобы не перешли на вашу сторону... Эх, тогда еще мы думали, что вы пришли нас освобождать, и желающих переметнуться к немцам отбою не было! Ну так вот, нас повезли на расстрел, но ваш авианалет застал чекистов врасплох, и большая часть наших сбежала. А потом я, блуждая и думая что делать, попался советскому полевому военкомату, и меня забрали в Красную армию. Потом ваш плен, а... Так, ладно, что-то я заговорился. Мы почти пришли... Петляя по коридорам, парочка беглецов вышла, судя по всему, к тюремной прачечной, если верить табличке на двери. - ...так что да, это место я запомнил хорошо. И надо сказать, оно почти не изменилось. Во всех смыслах. - Да уж, всегда удивляло, как часто здания служащие тюрьмой при одном режиме, остаются таковыми при другом. И да, чем нам может помочь прачечная? Ты предлагаешь мне переодеться в другую одежду? Это какая то часть твоего плана? - Сейчас увидишь все сама, - выдохнул Петро, отворив дверь и осторожно заглядывая внутрь, - Все чисто, идем. Так вот, при коммунистах совсем перед войной тут был большой ремонт, и наш, заключенных, труд чекисты активно использовали. Было у меня тут пара знакомых, Борис и Панас, и они задумали таким образом бежать. В прачечной при ремонте умудрились скрытно проделать ход в систему канализации, и замаскировать его.       Внутри помещения обнаружились ряд стиральный машин вдоль дальней стены, куча корзин, шкафчики с бытовыми химикатами и прочим добром, что можно обнаружить в таких местах. Петро направился вдоль ряда машин и остановился у крайней слева. Между ней и соседним сортировочным столом был отчетливо виден вывод труб куда-то внутрь стены. - Они и мне предлагали бежать, но я сперва отнекивался, боялся попасться. Но когда согласился, было уже поздно, их казнили раньше, уже война шла. Но слава Богу, секретом они поделиться успели. Надеюсь, этот ход так никто и не нашел, и если мы сейчас с помощью него сбежим, то значит, их труды не пропали зря.       Внимательно слушая своего спасителя, Астрид принялась обшаривать помещение прачечной, в поисках женской одежды. В любом учреждении есть секретарши и телефонистки, и поэтому она надеялась сменить тюремное облачение на более подходящее - и таковая нашлась довольно быстро. Понять, где лежала одежда заключенных, а где персонала, было несложно. В процессе поисков она спросила Петра: - Кстати, а ты не захватил еще какое-нибудь оружие? Мне бы тоже не мешало вооружиться, наверное? - Откуда бы я его взял? Только автомат охранника, которого вырубил, и все. И вообще, надеюсь, к оружию на прибегать не придется. Так, кажется, это было здесь... Партизан как можно аккуратнее отодвинул крайнюю машину, присел и вгляделся в стену, и наконец выдохнул с явным облегчением. - Дякую тобі, Боже! Он схватил затем автомат, и ткнул дулом в какое-то неприметное углубление - и действительно, с легким треском кусок стены, деревянная конструкция, забетонированная снаружи, отвалился, обнажив лаз, образованный грубым ручным расширением технического туннеля для труб. Схватив пакет с одеждой и сунув его за пазуху, Астрид принялась помогать Петру расширять проход, вполголоса вознося хвалы Господу. Аккуратно сгребя внутрь прохода щепки, она спросила соучастника, почему-то глуповато улыбаясь: - Полезли, что ли? - Ты первая, а я постараюсь задвинуть машину на место. Лучше будет, если они раньше времени не поймут как мы сбежали. Только представь себе рожу той крысы!       Немного истерично хихикнув, госпожа бывший инспектор опустилась на четвереньки и поползла в лаз, придерживая мешок с одеждой. Продвинувшись на пару метров, она подождала Петра и спросила: - А что, тебя тоже допрашивал этот ублюдок? - Ну еще бы, он же ведет это "дело". Надо сказать, эта сволочь весьма элегантно умудрилась обернуть дело так, чтобы выглядеть перед вашим Берлином героем, обезвредившим опасную группу заговорщиков! Пытался заставить меня признаться, что мы получали указания от тебя, и все такое. До сих пор все тело ломит, в общем. Ну ладно, мне не привыкать. Так, а ну-ка посторонись немного! Когда в туннеле образовалось место и для Петра, он полез внутрь, для начала пододвинув машину поближе к дыре, и затем, окончательно оказавшись в лазе, схватился за заднюю часть машины и с кряхтением вернул ее на место. Остатки "пробки", закрывающей лаз, он предварительно закинул внутрь. - Вот так. Надеюсь, нам повезет и они не сразу заметят, что что-то не так. А вот про это я не подумал... Последняя реплика относилась к почти полной темноте, воцарившейся тогда, когда вход в лаз был перекрыт.       Не будучи в состоянии что-то разглядеть в полной темноте, Астрид принялась не спеша продвигаться вперед, ощупывая путь рукой, стараясь не удариться о трубы или куда нибудь провалиться. Через пару метров она затормозила и тихо сказала: - Эй, ты тут? Я попробовала ползти вслепую, но это кажется очень долгий путь. Кстати, охранник некурящий был? Ты форму обыскал-то? Вдруг у него спички завалялись. - Да не может быть, чтобы долгий! Борис и Тарас говорили, что тут всего ничего до выхода в канализацию. А сигареты со спичками у охранника были, только давай сначала подальше отползем, и там уже курить будешь. А то, неровен час, еще заметят, что от машин куревом несет, и полезут некстати разбираться. Кое-как ворочаясь в тесной темноте, через пару минут беглецы действительно практически вывалились в канализационный ход, забитый трубопроводами. Тут уже техническое освещение худо-бедно давало скудный свет. - Вот теперь можешь и курить, а я пока подумаю куда нам теперь, - пробормотал Петро, озадаченно осматривая тоннель.       Наконец-то дорвавшись до табака, госпожа фон Зальм принялась прикуривать дрожащими руками, сломав при этом пару спичек. Глубоко затянувшись, она блаженно вдохнула дым и привалилась к стене. Голову слегка закружило, как это бывает после долгого отсутствия сигарет, но Астрид была просто в нирване. Разделавшись с сигаретой за несколько жадных затяжек, она встала, и принялась оглядывать канализационный туннель в поисках табличек или указателей.       Таковых пока видно не было, но Петро высказал предположение, что надо идти хоть куда-нибудь - рано или поздно должны встретиться либо таблички, либо технические проходы, либо коллекторы, и там уже станет понятнее. И лучше идти примерно на север, так будет проще ориентироваться. Однако где север что Петро, что Астрид помнили довольно смутно. - Что думаешь делать, когда мы отсюда выберемся? - спросил партизан после недолгого молчания, когда беглецы пробирались по тоннелю, - К своим тебе теперь путь заказан, понимаешь ведь.       Пробираясь по туннелю, и стараясь не вступить в изредка попадающиеся зловонные лужицы, Астрид старалась не отставать от своего спасителя. Она долго не отвечала на его вопрос, явно раздумывая. Наконец, она видимо пришла к какому то внутреннему согласию: - Если честно, не знаю. Тут еще дело осложняется тем, что следователь показывал мне бумаги, из которых следует, что мой отец сбежал от оперативников гестапо, прихватив моего сына, при этом ранив двоих. Сейчас он в розыске. Я тоже в розыске. Мой муж уже одиннадцать лет в могиле. Продажные чиновники и откровенные проходимцы вытерли ноги обо все, во что я верила... Что мне остается делать? Я не могу ничем помочь семье, не могу спасти свое доброе имя... Одно я знаю точно. Эти твари будут гореть в аду! Я уж постараюсь отомстить им так, что они обо всем пожалеют. Но это позже, сейчас надо подумать, как спасти свою шкуру. Внезапно, она ухватила Петра за плечо, и постаралась развернуть его к себе. Вперив свой взгляд в его лицо, она прошептала: - Я не знаю, что собираешься делать ты, но я прошу тебя - возьми меня с собой! Ты дважды спас меня, хотя я была для тебя врагом. Я просто обязана отплатить тебе добром, Петр! Я постараюсь чем то тебе помочь... И я... С этими словами она уткнулась лбом в его плечо и тихо заплакала. - Ты понимаешь, о чем ты просишь? - негромко спросил Петро, отведя взгляд, в котором, как успела заметить фрау Орднунг, читалось замешательство, - Мое место рядом с моими товарищами, в борьбе за свободу от вашего Рейха. Ты так до сих пор и не поняла, что то, что ты считаешь справедливым и правильным, для нас враждебное и чужое? Нам не нужен ваш Рейх. Мы не хотим быть рабами на своей же земле, и нам не нужна никакая "стабильность", никакое "благополучие", никакие подачки, которые ты, наверное, почитаешь за благо - нам нужны наша свобода и наша земля. Преступники-ненемцы, которых ты ловила - думаешь, они шли на преступления от хорошей жизни? А преступники-немцы, которых ты постоянно вспоминаешь - думаешь, они шли на преступления не потому, что мы для вас недолюди, которых можно безнаказанно убивать, грабить, насиловать, делать все, что вздумается, потому что они господа, а мы рабы? А, да что я распинаюсь, все равно ничего ты не поймешь! Петро раздраженно хмыкнул. - Сытый голодного не разумеет, как у нас говорят. Я собираюсь вернуться в свой отряд, к Лесному Черту - пусть я и не во всем согласен с его методами. Понятное дело, он будет не в восторге, если я приведу тебя с собой. Он не любит, знаешь ли, когда не выполняют его приказы, но... Но расстреливать тебя было совсем неправильно, совсем не по-христиански, и я рад, что мне не пришлось это делать. Что я могу, впрочем... Могу попытаться помочь тебе исчезнуть из поля зрения ваших карателей, и, возможно, встретиться с нужными людьми, кто сможет тебе как-то помочь. Утерев слезы и шмыгнув носом, Астрид спросила: - Помочь мне? Как? Я же в розыске, я враг Рейха, преступница. Мне же не сделают новые документы, у меня не получится уехать в Германию, чтобы я могла разыскать свою семью? Где же найти таких людей? Печально хмыкнув, она продолжила: - Я пойду с тобой. Я сказала, что отплачу добром за добро. А я всегда держала слово, с самого детства. - Да ты же сама видела, что у вас все продается, покупается, и на правила и законы попросту плюют! В самом Рейхе ты вряд ли в ближайшее время сможешь появиться, но вот новые документы - это вполне реально. Я, знаешь ли, по документам тоже совсем не лесной партизан, но, мне кажется, после недавних событий мне их тоже пора поменять, - хохотнул коротко беглый повстанец, - Так, а что это там такое? Кажется, я вижу какую-то табличку. Давай-ка взглянем что они тут понаписали!