Основные цвета Шибуи

«Слухи поговаривают, что помимо реального мира есть мир иной — не тот, что служит пристанищем для мертвецов, конечно же. Скорее место в изнанке обыденного существования, живущее по своим правилам и законам. Настоящая утопия, чтобы попасть в которую достаточно лишь просто понравиться прелестным фэйри, и они всенепременно тебя заберут. Достаточно просто отринуть всё то, что было в твоей жизни прежде и протянуть руки крылатому воплощению красоты. И вот ты в сладостной стране вечного блаженства, где абсолютно всё, чего бы ты не пожелал, воплотится в быль. Где не нужно ничем жертвовать ради того, чтобы стать счастливым». Немного кривая улыбка тронула лицо Барда, и он отложил перо, откинувшись на дубовом крепко сбитом стуле в дальнем уголке таверны. Какая же откровенная ложь в этих обещаниях. Разве бывает что-то просто так? Без единого подвоха? Жизнь сей поры никогда не была к нему милосердна, потому подобные истории неизменно вызывали внутри него пламя неистовавших злобы и раздражения, которое постепенно перетекло в горькую печаль. Людская наивность всё же не имеет за собой предела. Ему было бы куда проще, если бы он знал, что это всё это лишь глупые небылицы, и никакой сказочной страны вечного блаженства нет и в помине. Однако Бард не просто так был лучшим сказителем и певцом всех близлежащих земель. И не просто так слишком хорошо умел добывать информацию. С тихим вздохом юноша закрыл записи, поднимаясь из-за стола. В этом месте ему было больше нечего искать. На самом-то деле, для его поисков оставалось посетить лишь одно место — непосредственно саму волшебную страну. Все пути вели к ней, разве что вставала одна сложная дилемма: за фэйри шли добровольно. И поверить в то, что искомый им дорогой человек мог сделать подобное… Это было выше сил Барда. — Ты кажешься таким потерянным~! Юноша вздрогнул. Стоило ему выйти за пределы деревни, как его настиг странный, звонкий голос. Не детский и не взрослый. Неужели за ним увязался подросток? Этого ещё не хватало. — Я предпочитаю не разговаривать с пустотой. — Э-э-э? — голос прозвучал обиженно, но всё ещё со странным задором. — Это ты меня пустотой назвал? — Конечно. Я же тебя не вижу. Покажись, и тогда поговорим. Несколько секунд провалились в томительную тишину, которую Бард не смел нарушить. Обдумывал ли что-то его собеседник, или же выход действительно занял у него достаточно много времени?.. Однако, к своему удивлению, когда тот показался перед его глазами, Бард даже не смог как следует удивиться. Видимо, он заранее был готов к тому, что его ждало. Перед ним был фэйри и выжидающе смотрел голубыми глазами, обрамлёнными пушистыми розовыми ресницами. Невысокий обнажённый юноша с длинными тонкими руками и ногами, с кожей столь тонкой и бледной, словно бы та была сияла призрачным светом. Барду показался он столь прекрасным, что даже полупрозрачные голубые крылья за спиной были скорее дополнением его красоты и природы, чем их главным достоянием. — Я показался. Почему же ты молчишь? — фэйри наклонил голову набок, и его цветастые пряди коснулись бледного плеча. — Это зрелище слишком непривычно для моих глаз. Дашь ли ты мне пару секунд прийти в себя? Губы фэйри растянулись в игривую улыбку, и он прыснул в кулачок. Неземной и очаровательный — таким так легко обмануться и заблудиться навеки в пелене лжи. — Конечно-конечно! Как тебя зовут? — он наклонил озорно голову набок и прищурил глаза. Под таким взглядом стало как-то не по себе, однако Бард был не из тех, кто мог бы так легко потерять самообладание. — Моё имя утеряно в пыльных страницах истории. Да и не так уж оно и важно, — и всё же не улыбнуться в ответ оказалось чем-то слишком невозможным. — Что же насчёт твоего? — Хм-м-м, но разве это будет честно, если я скажу тебе своё имя, а ты мне своё нет? Я даже не знаю, как мне тебя называть! — юноша зашелестел крыльями, подлетая ближе. — … Если нас застанут в таком положении, это будет не очень хорошо. — Не то чтобы нас кто-то увидит, — фэйри хихикнул в ладошку. — Ты же знаешь это и так, верно? Бард нервно сглотнул. Это было так. Вне своих родных земель фэйри не может увидеть никто кроме тех, перед кем они решили показаться. Но как этот юноша догадался, что он знал это? — Милый Бард ведь знает та-а-ак много о сказочной стране и так жаждет в неё попасть, я прав? — в улыбке фэйри не было ни грама самодовольства, скорее живой пытливый интерес. — Неужели даже подобные тебе люди желают вечного блаженства?.. Возможно, Барду это только привиделось, но на последнем предложении в жизнерадостно-бойком голоске промелькнули ноты… разочарования? Глупость какая-то. Разве для фэйри это не развлечение, утягивать в свой мир наивных людей? — А ты знаешь довольно много обо мне. Достаточно, чтобы я в ответ мог хотя бы узнать твоё имя. — Бард мягко усмехнулся. — Ха-ха, а ты глупый! Умный, но такой глупый-глупый! — ему в ответ раздался смех. — У фэйри нет имён! Их никто никогда никуда не зовёт, чтобы у них были имена! На его губах возникла улыбка, и, наверное, именно в контраст ей в горле Барда застрял противный ком. Его собеседник звучал весело, но… Кто, если не лжец распознает интонации в голосе другого лжеца? — Но я не хочу звать тебя просто фэйри. Вас ведь очень много, а я говорю именно с тобой. На считанные секунды его собеседник потерял самообладание. Его растянутые в улыбку пухлые губы дрогнули в кривую, болезненную гримасу, за которой последовал звонкий смех. Со звоном, подобным этому смеху, мог бы разбиваться хрусталь. — Ты… Ты смешной! Я не ошибся в тебе! Возможно, ты действительно сделаешь мой дом интереснее~! Когда к Барду протянули бледные сияющие ладони, он не смог не сжать их нежно в ответ, позволяя утянуть себя в истязающее глаза буйство красок.

***

— Почему я голый? Гентаро на секунды зависает из-за столь прямого вопроса. Рамуда смотрит на него, хитро сощурив поблёскивающие любопытством голубые глаза, придвигаясь ближе на и без того небольшой кровати. — … Это действительно единственное, что привлекло твоё внимание? — найтись с ответом непросто, без каких-либо шуток. И Рамуда лишь только улыбается чуть игриво, жмётся к боку, такой маленький и тёплый. — У-у-у, Гентаро-чан уходит от вопроса вопросом, это не по правилам! — Рамуда шутливо дуется, однако вскоре вместо наигранной гримасы на его губы возникает лёгкая улыбка. — Но если тебе интересно… Я бы мог сказать, что ты залезаешь слишком глубоко туда, куда тебя не звали, Гентаро. По телу пробегают мурашки, когда Гентаро слышит этот голос. С тех пор как они отбили Рамуду от его клонов, он практически перестал гримасничать наедине с ними, чтобы скрыть за наигранной радостью внутренние переживания. Юмено не может сказать, что ему подобное не по вкусу. Ему нравится настоящий голос Рамуды, ему нравятся его естественные эмоции, не приукрашенные сладкой кондитерской посыпкой. — Ты против этого? — он мягко улыбается, ощущая маленькую ладонь Рамуды на своей щеке и нежно о неё потираясь. Возлюбленный цепко следит за его действиями и выглядит невероятно мило и трогательно сейчас. — Нет. — Слегка мотает головой. Гентаро не сдерживает тёплой улыбки. Ну надо же, это говорит человек, который был против того, чтобы копошились в его внутреннем мире. — Вы с Дайсу всё равно уже всё видели, — он чуть неуклюже поводит плечами, после чего, пересев к Юмено на колени, приникает к губам с поцелуем. — И всё же, почему же я голый, Ген-чан, м? — Фансервис. Рамуда немного подвисает, растерянно хлопая глазами: — … Я надеялся на менее честный ответ. Гентаро и правда не врёт. Хотя и признавать, что он просто пошёл на поводу собственного «хочу», немного неловко и даже самую малость стыдно. — Это… — … Не ложь, — заканчивает Рамуда за него, не давая сказать свою коронную фразу. — Ты милый, когда так откровенен в своих желаниях. — Пара движений, и рубашка Рамуды расстёгнута наполовину и немного приспущена с плеч. Гентаро нервно сглатывает. Рамуда провоцирует. Совершенно нагло и бессовестно. И этому совсем не хочется противиться, потому Гентаро с нежностью касается губами чужих плеч, поднимаясь выше, к маленькому уху, в которое тихо и мягко выдыхает: — Так ты будешь читать дальше, м?.. — Ты ужасен, знаешь? — Рамуда фыркает, чуть отстраняясь. У него глаза чуть потемнели, и дыхание сбилось. Юмено не сдерживает смешка. — Конечно.

***

… Чтобы открыть глаза, Барду пришлось приложить массу усилий. Кажется, где-то он невероятно сильно сглупил. Болезненный звон в голове спутал все мысли вязальными нитями, не давая прийти в себя и полноценно рассуждать о происходящем. Ему же удалось попасть в волшебную страну, но всё остальное, словно в тумане. — Ф… Фэйри? — хрипло выдохнул он. В душе снова кольнуло неприязнью. Ему не нравится так его звать. Совсем. Впрочем, сейчас это явно было меньшей из проблем. — Их здесь нет. Услышав этот голос, Бард невольно вздрогнул. Он был здесь не один. Привыкший быть наблюдателем, меньше всего он любил становиться объектом для наблюдения сам. Тело на поводу инстинктов двинулось само раньше, чем разум успел ему приказать, выхватывая из скрытых ножен кинжал и заваливая незнакомца на землю. Лязг металла, взгляд фиолетовых, с дьявольскими огнями в них, глаз, — это всё выглядело нереально, но тем не менее было. Кем бы не был этот юноша, его подготовка была не менее, а то и более хороша, чем у самого Барда. — Э-эй! Ты чего кидаешься?! — он фыркнул и поджал плотно губы, глядя снизу вверх и не пытаясь при этом выбраться. Бард нахмурил брови, не сбавляя своего натиска. Юноша под ним был крепким, крепче чем он сам. При желании у него бы не составило много труда сбросить напавшего, но, тем не менее, этого желания у него не возникло. — … Кто ты такой? — поднявшись, Бард протянул юноше руку, тем не менее, не спеша убирать нож. Кто знает, что в голове другого человека. Особенно в этом месте. — Ты не то чтобы сильно похож на того, кто попал в обитель вечного счастья. — Ха! И это мне ты говоришь, отвергнутый? — он наклонил голову набок, после чего ухватился за протянутую руку, поднимаясь. Он и правда оказался крепче и будто бы даже крупнее, хотя рост у них с Бардом, скорее уж, был одинаковым. Впрочем, не это сейчас было важным. — Что ты подразумеваешь, называя меня отвергнутым? — То и подразумеваю, — озорно усмехнулся юноша. — Таких как мы с тобой это место не любит и желает поскорее… того, — он проводит ножом у горла. Бард в изумление выгнул брови. Вот так информация. Значит, страна блаженства избирательна в том, кому дарить это самое блаженство. Вопрос был в другом — откуда это знал этот загадочный юноша? На первый взгляд его нельзя было назвать очень умным. Даже сейчас он наивно почесывал синюю макушку и сразу же убрал нож, решив, видимо, что опасность миновала. Но всё же его ловкость и знания говорили совсем об ином раскладе. — И всё же, кто ты такой? — Бродяга, — собеседник его невозмутимо пожал плечами, лучась дружелюбием. — Ну, знаешь, живём себе на улице бродим куда душа придёт в поисках лучшей жизни. И сюда вот тоже забрёл. — О-о-о, и как же ты сюда забрёл? — весёлый голос не мог не остаться не узнаннным, как и шелест полупрозрачных крыльев. Обернувшись, Бард и сам не заметил, как с его губ сорвался вздох облегчения. — Ты в порядке… Фэйри растерянно хлопнул глазами, замерев на несколько секунд изваянием. Показалось ли, что губы его дрогнули? Показалось ли, что стали влажными глаза? Бард совсем не уверен. Уверен лишь в том, что смех, сорвавшийся с губ сказочного существа, звучал совсем неискренне. — Ты… Беспокоился за меня? О, милый Бард, не стоило! Совсем-совсем не стоило! — и не успел только Бард прийти в себя, как фэйри подлетел ближе к Бродяге, протянув тонкую ладонь. — Привет! Привет-привет! Так как же ты сюда попал, м? Не похоже, что тебя сюда заманил один из фэйри! — Уличный парень всегда найдёт куда влезть, мелкий, уж поверь! — он широко улыбнулся и встрепал немного чужие волосы. Фэйри зафыркал, чуть тряхнув головой. — Уличный парень очень грубый! Я вообще-то очень даже зрелый, — он аккуратно высвободился из хватки. — Но мне даже интересно, в какую же дырку ты влез, чтобы попасть сюда?.. Это загадочно… Бродяга фыркнул, прислонившись к стене, явно не очень настроенный на разговоры, после чего, окинув взглядом фэйри, осторожно уточнил: — Эй, а тебе ну… Не неудобно так? — Без одежды? — фэйри качнул вопросительно головой. — Хм… Иногда я ранюсь во время полёта о ветки, а так нормально. Всё же, Бродяга оказался довольно-таки сентиментальным. этой фразы хватило, чтобы он снял с себя плащ и с осторожностью накрыл им чужие плечи. К удивлению, плотная старая грязная ткань прошла сквозь крылья. — Вот, — он улыбнулся, в очередной раз встрёпывая розовые волосы. — Так должно быть лучше. — О… Он, конечно, неказистый, но уютный. — М-могу забрать, раз не нравится! — Бродяга насупился, подходя ближе к крылатому созданию, но тот взлетел в воздух, показывая язык. — Я этого не говорил! — Присмирите пыл, вы двое, — Бард тихо вздохнул, чуть потерев виски. Его новые спутники оказались личностями, к которым нужно привыкать. — Вот что… Почему Бродяга не похож на того, кого бы заманили фэйри? — Это очевидно, — фэйри пожал плечами и сел на ветку дерева, скрывая яблоко. — Что он, что ты не похожи на людей, отчаянно ищущих праздного счастья. — Это каких же людей? — Ну, знаете… — он забавно нахмурился, тыкая в образовавшуюся складочку меж тонких бровей указательным пальчиком. — Люди, которые изначально заинтересованы в лёгком счастье без большой нужды делать для этого что-то. Или люди, которые потеряли абсолютно всё, что было им дорого, без надежды на то, чтобы вернуть это назад. Бард не думал, что ему может стать дурно от одной фразы. Однако стало. Фэйри говорил спокойно, очевидно привыкший к подобному, хотя и не пылал большим энтузиазмом. — Таких людей, значит, принимает это место… Так почему же ты согласился призвать меня сюда, раз знаешь, что я не подхожу? — Потому что ты интересный, и ты, Бродяга, тоже! — хихикнул фэйри, сбрасывая огрызок яблока, который в воздухе распался на множество частиц. — Кстати, как можете заметить, еда тут вас не то чтобы сильно насытит, — бросив взгляд на Бродягу, фэйри улыбнулся. — А ты умён, раз полез сюда со своей. — Всё своё ношу с собой, — лишь подмигнул в ответ тот и оскалился. — Ува-а-а! — фэйри подлетел к Бродяге. — Дашь потрогать свои клычки? Такие милые-премилые! Бард лишь тяжело вздохнул. Как же с ними двумя сложно. Они оба что-то знают, что-то куда большее, но при этом не сильно-то спешат с тем, чтобы раскрывать свои карты. Но даже того, что он знал, хватало для рефлексии. Его брат не подходил ни под какую категорию. Его брат не хотел подобного. Самодовольно так говорить, но… Его брат был другим человеком. Они были счастливы. Им не нужны были такие воздушные замки. — Что случится с человеком вроде меня или Бродяги, попавшим сюда? Отвлёкшись от чужих клыков, фэйри обернулся к Барду. — Три варианта. Или его разум не выдержит, и он умрёт сразу, или его разум адаптируется, и он присоединится к всеобщему веселью, но довольно быстро умрёт от голода и обезвоживания, или, что наименее вероятно, полностью сохранит свой рассудок, но как и в предыдущем случае. И их смерть создаёт мно-о-ого магической энергии, позволяющей существовать этому месту! И рождающей таких милашек-очаровашек, как я! Гру-у-устенько! — фэйри рассмеялся, но следом его лицо приняло спокойное выражение с мягкой полуулыбкой. — Тогда… — Я знал, что милый Бард адаптируется и наведёт в этом месте много-много всего интересного, разрушив эту уныленькую утопию! — Если ты хотел разрушить это место, то одного неподготовленного человека мало, даже если это один из тех бардов, — хмыкнул Бродяга. — Ты же ведь не только на своей лире наигрываешь*? — … Это так, — Бард прикусил губу. Этот юноша действительно умён. Умнее, чем хотел бы кажется. — Что же насчёт тебя? — Это не то, о чём я хочу говорить, — он взглянул в глаза Барда. — Но у нас одна цель, — его губы тронул добрый оскал. Как же он всё-таки красив. — Эта искажённая утопия не должна существовать. Счастье, которое нужно завоёвывать, куда лучше подобной херни. — Надо же… Значит, с этого момента мы будем друг за друга? — Бард мягко улыбнулся в ответ. — Выходит, что так, — Бродяга кивнул. — И, знаешь, — обернувшись к фэйри, он слегка приобнял его. — Мы обязательно найдём для тебя имя. Пухлые нежные губы фэйри тронула слабая улыбка. Искренняя. И Бард не смог не улыбнуться тоже.

***

— А дальше? Гентаро! А дальше? Неужели ты больше не написал? Гентаро сглатывает. Рамуда смотрит на него в восхищении, и заметно, как сильно дрожат его руки. У Гентаро и у самого дрожат. Он придумал столько всего, что ещё писать и писать, у него другая тетрадь вся в заметках к работе. Столько перебрано ролей, столько возможностей. — Пока нет. Я хочу подойти к этой работе с особой тщательностью, даже если не планирую нигде публиковать. И это так. Это их личная история, их поиск разрушения фальшивого рая для избранных. И так же, как и для реальности, для сказки хотелось бы найти наилучшую концовку, пускай даже разум говорит, что подобное невозможно. Гентаро комкает в кулаке простынь на кровати, на которой когда-то спал его брат, а теперь его колыбель больничная палата с множеством аппаратов, поддерживающих хрупкую жизнь. Горечь подкатывает к горлу болезненным комом, который так сложно проглотить. За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь, но Гентаро хочется инфантильно урвать от жизни всё счастье, которое может. Слыша стук в дверь, он вздрагивает. — Это, наверное, Дайсу! — Рамуда подскакивает и несётся к двери. — Па-а-ароль! Скажите пароль! Гентаро улыбается. Рамуде так понравилась эта фраза Дайса, что он действительно назначил её паролем. Милый. И Дайс милый, когда так задорно отвечает: — Fling Posse сильнейшие и лучшие! — после чего Рамуда спешит открыть дверь и кинуться с объятиями и поцелуями. Они оба такие остервенелые и жадные, будто могут друг друга съесть. Гентаро усмехается, глядя на них — возможно, желать урвать для себя всего, что только можно и не так уж плохо. То, что планируют совершить и так невозможное чудо. Его возлюбленные каждый день служат напоминанием тому, за что Гентаро искренне благодарен. Пока что он попытается побегать за всеми счастьями, которые может получить: что в реальной жизни, что в сказочной. А то, насколько это было ошибочно, покажет время. В конце концов, какой смысл слишком много думать о подобном. Жизнь — это желание, а не смысл. И о том, каково его желание, Гентаро на самом деле решил уже очень и очень давно. В тот миг, когда согласился биться бок о бок рядом с людьми, ближе которых у него теперь уже наверное никого никогда не будет.