Afterlife madness

Юнги чувствует себя чужим. После того, как единственный, кто более-менее был ему знаком, попросту проигнорировав его просьбу подняться, скрылся из виду на долгие часы, Мин тенью слонялся по «Кровавой луне», изучая этажи. Лишь бы мыслей, роем пчёл заполонивших голову, избежать. Неспешным шагом он обошёл первый этаж, но под конец, уже не выдержав, переместился на второй – Мин находился здесь вторые сутки, и всё это время его попросту ограничивали в крови, что дёсны резать начинало, а манящий бордово-кровавый оттенок стен лишь раззадоривал жуткий голод. Новорождённый с интересом прогуливался по второму этажу, сразу поняв, что он – ничто иное как обитель оборотней. Юнги ещё в детстве смотрел множество мультфильмов и читал огромное количество книг, в которых описывались люди, в полнолуние обращающиеся в волков. Он всё это выдумками считал, сказками, но всегда с большим восторгом смотрел на величественных обитателей леса, мечтая хоть раз в жизни встретиться с подобными. Юнги ещё с раннего детства привлекали мифические существа, но он и подумать не мог, что в двадцать четыре года одна из его наивных ребяческих мечт станет реальностью, а жизнь ему на кровавом блюдечке подарит клыки и бессмертную жизнь. Он всё ещё от шока отойти не может. Осознание того, что теперь жизнь обычного студента-разгильдяя с не самыми лучшими друзьями и привычками Мин Юнги навсегда окончена, впилось в больше небьющееся сердце и покидать его уже больше не стремится. В первые часы он, прикованный цепями в промёрзлой бетонной камере, бился в агонии от отчаяния и готов был голыми руками разорвать крепкие металлические звенья. Благо, некий Сокджин, спустившийся к нему по доброй воле, рассказал о том, что у него чувства обострены донельзя и что такое поведение весьма логично. Мин после этого ещё пару часов в отключке провёл, зато успокоился. Больнее всего по холодному сердцу било то, что Юнги никогда больше не увидит родителей, которых любил больше своей сраной никчёмной жизни, которую они ему подарили. Он не был примерным сыном никогда, но каждый раз старался делать так, чтобы ни мать, ни отец не были в нём разочарованы, и представлять невыносимую горечь от потери единственного ребёнка, Мин даже не желает. Далеко не дурак ведь, понимает, что теперь он просто заявиться к ним не может. Не может обнять, сказать о том, что не его это вина, что он в двадцать четыре года – совсем молодой, а теперь навеки таким и останется, – стал жертвой вампира, обречённый на столетия жизни. Больно до безумия. Но Юнги от этих мыслей пытается отвлечься, лишь бы вновь не разжигать в груди пламя ненависти ко всем, кто хотя бы не бросил и приволок сюда, в отель, где он уже битый час себе места не находит, рассматривая граали и читая сказания о лунном камне – главном символе оборотней, – и многолетних войнах между волками и бессмертными. Причин в ветхой книге указано много – Мин в них не вникает, – но цепляется взглядом за строчку, в которой говорится, что одна из причин, по мнению предков, то, что яд оборотней смертелен для вампиров. Бегает глазами по словам о том, что смерть не мгновенна, а мучительно тяжела, потому сразу же книгу захлопывает, мотая головой. Он где-то слышал о подобном (да в тех же фильмах и сказках детских), но верить в эту чепуху отказывался, а теперь вот убедился, прочитав то, что по сути своей достоверным источником является. Мурашки по коже. Юнги больше на этом этаже и не задерживается. Перешагивая через ступеньку, идёт сразу на третий, изучая манускрипты о ведьмах, их магии и силах, порой ужасных и тёмных, и, не найдя больше ничего стоящего в этом отеле, спускается на первый, усаживаясь за барную стойку и просто прожигая взглядом бутылки с алкоголем, которым, видимо, лет столько же, сколько и вампирам, собравшимся здесь. Он изучает этикетки – один из плюсов его бессмертия: отчётливо видеть издалека, — думает о том, как давно он вообще брал хоть каплю спиртного в рот, мешает эти мысли с теми, что настойчиво кричат о том, что вряд ли он теперь пьянеть будет, но в секунду с места подскакивает и садится на диван, когда слышит хлопок двери и тяжёлые шаги со стороны входа в отель. Не обращая никакого внимания на вжавшегося в обивку новорождённого, в гостиную входит Чимин, и широкими шагами направляется к бару. Вампир обходит стойку, достаёт из-под неё стакан и наливает виски тысяча восемьсот двадцатого года, разливая жидкость по стенкам. У Юнги даже слюни во рту скопились, но он специально вида не подаёт, молча наблюдая за Паком, что садится на стул и залпом опустошает стакан, зачёсывая тёмные волосы с синеватым отливом руками назад. — Где ты был? — решается подать голос Мин, но Чимин на него даже не смотрит – молча наливает себе ещё один стакан и так же в два счёта опустошает, со звоном опуская его на стойку. — Тебя это так волнует? — холодно отвечает вампир. — На охоту, видимо, выходил, — в дверном проёме появляется, как Юнги понял, Намджун, и широкими шагами подходит к Паку, принюхиваясь. — От тебя свежей кровью за милю разит, — обращается он уже к Чимину. Пак никак не реагирует на слова Кима, только хмыкает и наполняет стакан уже в третий раз, но выпить ему его не дают – Намджун вырывает бутылку из его рук и кидает алкоголь в стену, отчего стекло разлетается на несколько метров, а на бархатной обивке стен растекаются капли, окрашивая красное полотно в тёмно-бордовый оттенок. Чимин на всплеск эмоций не реагирует, молча поднимает взгляд, облизывая губы, и хмыкает: — Что дальше? — Что дальше? — скалится Намджун. — Ты в своём уме? Чимин, это не шутки, мать твою! Убивать мирных людей для нас запрет! Ты забыл об этом? Может, тебе напомнить? — Ты каждый раз грозишься запереть меня на голодовку, Намджун, но каждый раз старательно этого избегаешь, — Чимин вздыхает и нехотя поднимается со стула. Ким над ним нависает скалой, всем своим видом выражая пассивную агрессию: кулаки сжаты, челюсть напряжена и глаза точно сосредоточены на лице напротив, источая явное негодование, – а Пак и бровью не ведёт, стоит и смотрит в ответ. — Чего ты добиваешься? — Я? — смеётся Пак, широко улыбаясь. — Всего, чего хотел, я уже добился, — вампир обходит Намджуна стороной и хлопает его по плечу, заставляя обернуться. — Мне просто нужно было успокоиться, а что, если не кровь, может помочь злому вампиру угомониться, верно? — с усмешкой тянет. — Ты сам так говорил века два назад, и я твои слова запомнил, так что не стоит мысленно сжигать меня на костре. А сейчас, прости, но я бы хотел принять душ. Увидимся минут через двадцать. Чимин коротко подмигивает, игнорируя удивлённый взгляд Юнги и злобный – Намджуна, и уходит вглубь отеля, скрываясь за поворотом. Ким вздыхает тяжело, потирая лицо руками, а потом сам идёт за барную стойку, только в этот раз он достаёт два стакана, в один из которых наливает бренди, а в другой из пакета – кровь. Явно донорская, подмечает Мин, когда Намджун садится возле него и ставит этот самый стакан возле него. — Выпей, — не просьба, скорее приказ, но Юнги голоден настолько, что сейчас совершенно не желает спорить. — Ты не ел два дня, а это слишком для новорождённого. Можно впасть в безумие. — Он всегда такой? — тихо интересуется Мин, принюхиваясь к содержимому в стакане. Ничего особенного, по запаху – кровь, но не настолько сладкая, как та, что он пил, вцепившись в горло девушки из морга. — Злой вредный говнюк? — хмыкает Намджун. Ким в два глотка выпивает алкоголь, отставляя стакан подальше от края на столике, и откидывается на спинку дивана, прикрывая глаза. Юнги повторяет его действия, выпивая предназначенную для него кровь, но морщится, потому что та холодная и на вкус точно как металл. — Гадость, — бросает Юнги, покручивая в руках пустой стакан. — Ты про Чимина или про кровь? — Скорее, про то, и про другое, — усмехается вампир. — Чимин такой не всегда, только когда зол, — с лёгкой улыбкой на губах отвечает Намджун, и выпрямляется, устремляя взгляд на свои руки, сложенные на коленях. — Это всё из-за Тэхёна. — Кто такой Тэхён? Его парень? — абсолютно серьёзно спрашивает Юнги, но Ким на его вопрос тихо смеётся. — Что? Я что-то не так сказал? — Нет, Тэхён не его парень, — мотает головой Намджун. — Наш хороший друг. Для Чимина – лучший друг, он уже больше пяти лет печётся о нём и заботится, поэтому каждый раз нервничает, если с ним что-то происходит. — Больше пяти? — выгибает бровь Юнги. — Я думал, у вас тут счёт на века идёт. — Тэхён человек, — Намджун поднимает взгляд на новорождённого и кусает губу. — Поэтому Чимин так переживает. Я знаю его уже три сотни лет, и могу догадаться, что он очень боится его потерять. У него... довольно непростая судьба, но в подробности я вдаваться не буду, не имею права. Захочет – сам расскажет. Но я скажу лишь то, что Чимин им очень дорожит. — Наверное, Тэхёну с ним непросто, — хмыкает Мин. — С Чимином в принципе непросто. — А говоришь, что он не так уж плох, — и вновь усмешка. — Он очень привязывается к людям, в этом его проблема. Нужно просто его припадки перетерпеть. Через день-два успокоится и снова вернётся в своё амплуа заботливой мамочки. — Звучит не очень, ты в курсе? — тихо смеётся Юнги. — В курсе. Только Чимину об этом не говори, он и психануть может. Новорождённый кивает, слабо улыбаясь в ответ, и на пару секунд задумывается о том, а были ли в его жизни такие друзья, которые бы за него волновались точно также, как Чимин за Тэхёна. Он вспоминает тот день, когда только-только в приступе паники убежал из морга, испугавшись того, что убил девушку, разодрав ей горло, а те, кого он поистине считал своими лучшими друзьями лишь посмеялись и сказали, что его смерть – шутка. От них не было ни единого слова о переживаниях, либо волнении о нём, и теперь, сидя здесь и наблюдая за тем, как Пак бесится из-за своего лучшего друга, понимает, что те люди и друзьями-то особо никогда и не были. В груди неприятное чувство обиды разливается, когда он поднимает взгляд и задумчиво смотрит на Намджуна, что тоже своим видом выдаёт очевидное беспокойство о Чимине, и вздыхает, начиная рассматривать полотно ткани, натянутое под потолком. — Как думаешь, — спустя минуту тишины спрашивает Юнги, — Чимин и правда убил кого-то? — Не знаю, — пожимает плечами Ким. — Он порой непредсказуем. — Никого я не убивал! — доносится голос из-за спины Намджуна, и оба вампира переводят взгляд, замечая в проходе Пака. Тот стоит, скрестив руки на груди у входа в гостиную, и закатывает глаза. — Успокойтесь уже. Просто перекусил с утра пораньше. Все живы и здоровы, — хмыкает он, подходя ближе. — Ну почти. — А сразу ты сказать не мог? — хмурится Джун. — Ждал подходящего момента, пока в твоей голове складывались не самые приятные гипотезы, — Чимин присаживается рядом с Кимом и упирается локтями в колени, подпирая кулаками подбородок. Юнги замечает, что в толстовке и джинсах Чимин даже не походит на вампира, которому больше трёхсот лет. Скорее смахивает на студента, случайно попавшего в логово кровопийц, но он прекрасно помнит его устрашающее выражение лица, глазницы, наполненные кровью и острые клыки, и сразу все свои мысли отметает. Мин переводит на него взгляд, рассматривает молча, но когда Намджун поднимается с места и зачёсывает рукой волосы, Юнги уже смотрит на него. — Я могу оставить тебя наедине с Юнги? — обращается вампир к Чимину. — Мне нужно найти Джина. — Боишься, что я его в порыве гнева убью? — ухмыляется Пак и краем глаза смотрит на притихшего Юнги. Не то чтобы Мин его боится, но за два дня он прекрасно уяснил, что с Чимином порой лучше не шутить. Особенно, когда тот зол. — Боюсь, что Юнги на тебе живого места не оставит, — парирует Намджун. Чимин прищуривается, облизывая нижнюю губу, но в ответ молчит. – У меня нет времени здесь с вами сидеть, поэтому убедительная просьба не попереубивать друг друга. Намджун кидает на обоих презрительные взгляды, задерживаясь именно на Чимине, и в секунду скрывается за поворотом. Юнги сразу ёжится – ему отчего-то неуютно находиться с Паком наедине, – и это не ускользает от внимательного глаза. Чимин хмыкает, поднимается с диванчика и подходит к Мину, растягивая губы в усмешке. — Пошли, пока я подобрел, — наигранно весело произносит вампир, из-за чего новорождённый окидывает его вопросительным взглядом. — Да хватит, — закатывает он глаза. — Поднимай свою костлявую задницу и за мной, у меня нет времени хренью страдать с тобой круглые сутки. Юнги пропускает мимо ушей «приятный комплимент» в сторону его задницы, хотя это было слегка обидно, но, зная, что Чимин, как минимум, его не убьёт, встаёт и следует за ним. Коридоры отеля плавно сменяются двумя лестничными пролётами, в которых стоит тишина, подобная той, что своей громкостью способна растоптать, стереть в порошок, с лицом земли сровнять, поддайся ты ей на мгновение, и Юнги настораживается. Он смотрит Чимину в спину, следует ровно за ним, буквально на пятки наступает, и чуть не врезается в него, когда они останавливаются возле тяжёлой проржавевшей металлической двери. — Что мы здесь делаем? — хмурится Юнги. В помещении, в котором они находятся ужасно темно, но глаза быстро приспосабливаются, и Мин отчётливо видит ухмылку на пухлых губах напротив. — Пришли, чтобы я попереломал тебе косточки, — без доли сарказма вдруг с абсолютно серьёзным выражением лица заявляет Пак. У Юнги мурашки по коже пошли. — Эй, эй, эй, — отступает на два шага назад новорождённый, — мы так не договаривались! Чимин тихо смеётся, рукой удерживая дверь, и Мин от этого лишь больше хмурится, начиная злиться. Он с самого начала понял, что Пак Чимин далеко не подарок, но смена его настроения из одной крайности в другую порядком выбивала из равновесия, и то, что сейчас он смеётся уже заливисто, подначивает думать о том, что, возможно, ему бы пора обратиться к психиатру, да только он не знает, принимают ли нынче врачи трёхсотлетних вампиров с многовековой проблемой на подкорке мозга. — Ты только что провалил первый тест, — разочарованно вздыхает Пак, потирая указательным пальцем переносицу. — Какой ещё тест? — недоумевает Юнги. Хочется уже уйти куда-нибудь подальше, лишь бы с Чимином рядом не находиться, но он стоически терпит. — Я не собираюсь читать тебе двухчасовую лекцию о том, как быть вампиром, но чтобы ты, трусишка, выжил среди нас в новой своей сущности, — Чимин делает два широких шага к новорождённому, пока тот лопатками не упирается в стену позади себя, а потом тычет ему указательным пальцем в грудь, — первое и самое главное правило, которое ты должен отложить в своей милой головушке, — шепчет вкрадчиво Пак, — это забыть о страхе раз и навсегда, потому что в одно мгновение в твоей жизни появится тот, кого ты должен будешь защищать всеми силами, и чтобы ни произошло, ты не должен обоссывать штаны и сбегать, прячась за первым попавшимся углом. Ты понял меня? Юнги слушает внимательно каждое слово, но переварить всё сразу, особенно когда на тебя смотрят пристально-уничтожающе, сложно, поэтому он молча кивает, соглашаясь с тирадой. Чимин удовлетворённо выдыхает, отходит назад и, наконец, открывает дверь. В глаза сразу бьёт солнечный яркий свет, от которого Мин отвык за эти двое суток нахождения в тени и освещении лишь настенных бра, и он щурится, прикрывая глаза рукой. — Ах, чёрт, забыл! — Чимин тут же закрывает дверь, вновь погружая их во тьму. Юнги убирает руку от глаз, промаргиваясь. — Ты же сгоришь к херовой матери. — Что? — Господи, ты действительно настолько безнадёжен? — звучит скорее с лёгким разочарованием, чем с раздражением. — Юнги, я понимаю, что всё происходящее сейчас для тебя из разряда фантастики, и я даже стараюсь на тебя не злиться, потому что Намджун мне голову открутит и вместо жопы привинтит, если я обижу его новорождённого, — нарочито приторно тянет Пак, пародируя голос Кима, — но давай сделаем вид, что ты не идиот и в курсе, что солнце смертельно для бессмертных. Звучит иронично, я знаю. — Нет, я знаю, Чимин, — кивает Юнги. Он на самом деле знает, потому что из всех существ ближе ему были именно вампиры, как бы сейчас это абсурдно не звучало, — но я ведь уже ходил днём под солнцем и... — Погоди-ка, — Пак вспоминает, что когда они с Намджуном искали Мина по всему Сеулу, то солнце безжалостно опаляло город, и он вновь раскрывает дверь. Юнги стоит прямиком под лучами, бликами играющими на его чрезмерно бледной коже, но та вовсе не собирается плавиться или воспламеняться. Ничего не происходит. — Это вообще как? Юнги слегка растерянно пожимает плечами. Знал бы он ответ, безусловно бы его озвучил. Его интерес не меньший. Он осматривает своё тело, подаваясь навстречу солнечным лучам, и взглядом цепляется за браслет с мелкими голубыми вкраплениями, что мотается на его тонком запястье, съезжая большей своей частью на кисть. — Это лазурит? — его замечает и Чимин. Вампир хватает руку Юнги, смотрит на украшение изучающим взглядом, и хмыкает, повторяя уже утвердительно. — Лазурит. Откуда это у тебя? — Не помню, — не пытаясь вырваться, хмыкает новорождённый. — Купил пару лет назад в какой-то лавке в пригороде. Просто понравился. — Тебе повезло. Не будь на тебе этой побрякушки, сгорел бы к чертям ещё в первую же секунду своей новой жизни. Радуйся, видимо, какая-то шарлатанка торговала чем-то магическим. — Если ты пытаешься так подбодрить, то выходит хреново, — хмурится Мин и всё же свою руку выдёргивает. Он обходит Чимина стороной и выходит, как оказалось, на довольно просторную крышу «Кровавой луны». Она выглядит весьма ухоженно – значит, вампиры за ней следят и, видимо, если исходить из слов Пака, используют её для «переламывания косточек», как поле для боя. Юнги неспешно обходит периметр, пока Чимин стоит, оперевшись спиной о парапет, и останавливается у самого края, вглядываясь вниз: одна единственная главная дорога, ведущая к парадному подъезду давно заброшенного, как думают ни о чём не подозревающие жители города, отеля; вокруг сплошные макушки деревьев, коими окружено высокое старое здание – большинство из них уже желтеет, потому что осень на дворе, — а среди этих макушек мелькают узкие тропинки, ведущие прямиком в лес. Юнги наслышан, что где-то за пределами города живёт стая оборотней, и после того, что он прочитал сегодня, попадаться на глаза волкам совершенно нет желания. Мин на пару секунд задумывается, что будет с ним, если он чисто случайно окажется в лапах такого зверя, кусает губу, представляя насколько вдруг будет мучительна его смерть от волчьего яда, и что последует дальше, потому что когда-то он читал о том, что все сверхъестественные существа попадают на другую сторону – своеобразное чистилище для всех особей нечеловеческого рода, — но все его размышления нарочито прерывает голос Чимина, звучащий где-то над ухом: — Если ты думаешь о том, насколько больно отсюда падать, то спешу расслабить твою напряжённую задницу: даже если ты сломаешь себе позвоночник, я вправлю тебе его обратно с минимальным ущербом для твоей нежной душеньки. Юнги лишь закатывает глаза, отгоняя от себя все эти вмиг накатившие навязчивые мысли, и поворачивается к Паку лицом, складывая руки на груди. — Так нахрена мы сюда пришли? — с вызовом спрашивает Мин, поясницей упираясь в парапет. — Я же сказал, ломать тебе косточки, — Чимин коротко подмигивает. — Ну... или если ты осознаешь всю свою силу и чудом научишься ей пользоваться, то ломать косточки мы будем мне, — и следом хищная ухмылка, потому что вампир становится в позу, удобную для нападения, а Юнги её с вызовом и откуда-то взявшейся в груди смелостью отзеркаливает. — Давай. Всегда хотел потягаться с новорождёнными.

***

Время близилось к полуночи. Форд останавливается возле парадного входа, фары слабо освещают разбитую местами дорогу – в эти дебри власти не суются, чтобы дыры эти залатать, потому слухи ходят о страшных детях ночи, коих бояться стоит, – а сердце в груди неспокойно. Прошло достаточно времени, чтобы подумать о многом, в том числе и обо всех тайнах, что ворохом скопились в голове, вынуждая виски пульсировать, но Тэхён сейчас беспокоится вовсе не об этом. Он впервые в жизни, после первой встречи пять лет назад в тёмном переулке, боится Чимина. Он, всегда к нему добрый и нежный, окутывающий своей гиперзаботой, сейчас, вероятно, всё ещё злится, и Киму вовсе нет резона вновь разжигать в вампире гнев своим молчанием. Да только рассказывать о встрече с поистине пугающим его вампиром тоже страшно. Тэхён и сам не знает, почему возможная реакция его так пугает, и он не прочь попросить помощи у самого близкого друга, но что-то его останавливает. Он глушит машину, упираясь лбом в руль, молчит, не желая нарушать тишину перед, не исключено, ураганом эмоций Чимина, и лишь когда электронные часы на панели показывают ровно полночь, выходит, носом втягивая ночной прохладный воздух. Наслаждается минутами тишины. В отеле пахнет совсем по-другому. Тэхён проходит по коридору, чувствует слабый запах крови, которой питаются вампиры, и останавливается у входа в гостиную. На диване, как и всегда, сидят Намджун с Сокджином, о чём-то разговаривают – Ким не вслушивается, – но оба замолкают, когда замечают в проходе его, тут же нежно улыбаясь. — Мы тебя ждали, — первым подаёт голос Джин. Вампир поднимается с места, когда Тэхён проходит в комнату, а после заключает его в крепких дружеских объятиях. За ним повторяет Намджун, хлопая детектива по спине, и стоит ему отольнуть от старшего брата, как со стороны лестниц выходят Юнги и Чимин, тихо смеясь. Он впервые видит Мина вне стен морга, живого и хватающегося за живот, но на него внимания особого не обращает, потому что смотрит только на Чимина, что замирает, спиной облокачивается о дверной косяк и складывает руки на груди. — Привет, — тихо, опустив глаза в пол, здоровается Тэхён. Он по-прежнему свою вину чувствует, знает, как бушуют чувства именно у бессмертных, поэтому не решается первым подходить. — И Вам не хворать, господин детектив, — с долей насмешки проговаривает Пак. Никто их диалог не прерывает. Даже Юнги, который впервые видит, как он понял, того самого Тэхёна, из-за кого весь сыр-бор, не хочет прерывать их – молча присаживается напротив братьев, – потому что чувствует это витающее в воздухе напряжение. — Даже не обнимешь? — продолжает Пак, не услышав ответа на свою издёвку. Тэхён, на самом деле, очень хочет, и, надеясь, не нарваться на очередную вспышку гнева, подходит ближе. Чимин отлипает от стены, раскрывает руки и, не думая, заключает друга в объятия, сжимая крепче, чем положено человеку. — Была б моя воля, я б тебя задушил своими же руками, — смеётся тихо ему в плечо вампир, и у Кима от сердца отлегает. Будто гора с плеч с ужасным грохотом падает на землю. — Прости меня? — больше вопросом звучит, нежели утверждением. Чимин убирает с его спины руки, смотрит в глаза, а потом треплет рукой по тёмной макушке – он в этот момент себя отцом чувствует, и дело вовсе не в том, что старше Тэхёна на три века, – не сдерживая широкой, как прежде, тёплой улыбки. — Не простил бы я тебя, не обнимал бы, — хмыкает Пак. Тэхён заметно расслабляется, сам вновь обнимает, выжимая из себя все силы, но Чимин не был бы Чимином, если бы не: — Мы ещё поговорим. Сейчас есть дело. Вампир полностью выпускает друга из своих рук, головой кивая на диван, предлагая присесть, и он спорить не хочет: проходит, жмёт Юнги всё-таки руку в приветственном жесте, перебрасывается с ним парой фраз, чтобы хотя бы познакомиться, и устремляет взгляд в столик. — Что за дело? — спрашивает он, когда гостиная «Кровавой луны» погружается в молчание. — Мы выяснили, где можно найти древнего, — отвечает Намджун, упираясь локтями в колени. Тэхён поднимает глаза на него. — Слышал что-нибудь о клубе «Red lights»? — Что-то знакомое... — задумчиво тянет детектив. — Это закрытый клуб для вампиров, — объясняет Сокджин. — Там собираются бессмертные, зная, что могут не скрывать своего истинного существа. — И чтобы полакомиться человеческой кровью прямиком из горячих тел, — неожиданно дополняет Юнги. Все взгляды устремляются на него. — Не нужно так на меня смотреть! — сразу защищается он. — Я наслышан об этом месте. — Не знаю, стоит ли мне удивляться, — хмыкает Чимин. — Но Юнги прав. — И что это значит? — не понимает Тэхён. — У нас есть знакомый вампир, что работает там, — продолжает Намджун. — И он заикнулся о том, что уже третью ночь подряд там появляется тот, кого он прежде не видел. Нас в городе не так много, поэтому знает он там практически всех в лицо. Его он, как следствие, не знает. — Имя? — интересуется младший из Кимов. — Ох уж эти задатки детектива, — с усмешкой мотает головой Пак. — Имени его не знает никто. — Как он хотя бы выглядит? Мне нужно за что-то зацепиться. — Я думаю, нам стоит наведаться туда, — резонно заявляет Джин. — Мы поговорим с Тодриком, нашим знакомым, повыспрашиваем о нём. И ты, Тэ, пойдёшь с нами. — Есть ли в этом смысл? — смотрит на него Тэхён. — Разве нет? — вскидывает руки Сокджин. — Это отличный повод выследить его. — Ты сейчас давишь на моего внутреннего следака, — смеётся тихо детектив. — Если ты боишься находиться среди вампиров, то мы в качестве сопровождения! — Я боюсь? — прыскает Тэхён. — Я сижу сейчас среди четырёх вампиров, Джин. Думай, о чём говоришь. Сокджин ведёт бровью, понимая, что, в принципе, слова Тэхёна вполне логичны, ловит на себе скептический взгляд Юнги, а Намджун качает головой, потирая переносицу двумя пальцами. — Идея неплоха, — неожиданно соглашается Джун. — Но в таком случае мы, действительно, должны пойти с Тэхёном. При условии, что Юнги останется здесь. — А почему я должен остаться?! — возмущается вдруг Юнги. Тэхён поворачивает голову к новорождённому, под раздражённый выдох Чимина. — Это нечестно! Вы оставите меня здесь одного? — То, что ты показал в спарринге со мной – отвратительно, Юнги. Без обид, — цокает Пак. — Но пока ты хоть и долю того, что умею я, не изучишь, ты будешь сидеть здесь. — Да ты издеваешься?! — вновь недовольный тон. — Я тебя трижды на лопатки уложил! Думаешь, я не справлюсь с кучкой вампиров? Ты серьёзно? — Я даже спорить не собираюсь, — безапелляционно заявляет Чимин. Он поднимается с места и обходит диван стороной, становясь за спиной Тэхёна, но взгляд держит исключительно на Мине. Юнги порывается ещё что-то сказать, и это видно невооружённым взглядом: он раскрывает рот, губами молча шевелит, глазами бегает по присутствующим, – но Чимин и слушать не желает. Он выходит из гостиной, не проронив больше ни слова. На долгую минуту воцаряется тишина. Юнги так и замолкает, Джин вовсе уходит к барной стойке, и лишь Намджун эту тишину прерывает, разрезая пространство низким тихим голосом: — Даю минут двадцать на сборы. — Сегодня? — глухо спрашивает Тэхён. Он всё ещё смотрит вслед давно ушедшему Чимину и чувствует его фантомное присутствие. Им нужно поговорить. И это знают оба. — Не вижу смысла тянуть. — Чем быстрее мы разберёмся с древним, тем спокойнее будет тебе же, — обращается к Тэхёну Сокджин, возвращаясь к брату и передавая ему стакан, очевидно, с кровью. Тэхён задумчиво кивает. Он смотрит перед собой, а в голове всё мысли не укладываются о том, что дело закрыто. Нет больше бестолкового следствия, в котором детектив скрывает правду от начальника отдела, потому что истина всех смертей не для его глаз. Он подумывает о том, чтобы рассказать об этом сейчас, но какой от этого толк? Найти того, кто причастен к убийствам всё равно необходимо, иначе преступления не закончатся, а этого Ким допустить не может. Он соглашается, потому что уже готов к тому, что сегодняшней (очередной бессонной) ночью, они смогут найти древнего. Большего ему пока и не нужно. Тэхён поднимается с места, когда из гостиной выходит Намджун, и, оставив Юнги и Сокджина, интуитивно идёт по следам Чимина. Знает, что тот, наверняка на балконе на третьем этаже, и оказывается прав, когда меж колышущихся штор замечает силуэт Пака. Вампир стоит, уперевшись локтями в изгородь, и смотрит молчаливо вдаль. Ким подходит сзади и по-дружески укладывает свою ладонь ему на плечо. — Как чувствовал, что ты найдёшь меня здесь, — оборачивается на него Чимин с усмешкой. Тэхён становится рядом, так же склоняясь над изгородью, и поднимает взгляд на небо, усыпанное звёздами будто маленькими бусинами. — Ты же постоянно здесь зависаешь, когда кто-то тебя бесит, — на губах Тэхёна расцветает лёгкая улыбка. — Юнги забавный. — Он самая настоящая заноза в заднице, — бурчит недовольно Чимин, морщась. — Я его не выношу. Сомневаюсь, что мы когда-то с ним подружимся. — Ты говорил так же обо мне, — протестует Ким. — А, в итоге, мы не разлей вода. — Правда? — наигранное удивление проскальзывает в голосе. — Так может, ты тогда, наконец-то, расскажешь, где ты был, когда я себе места не находил? Чимин смотрит на Тэхёна вполоборота, поджав губы. Он уже не злится, но неприятный осадок остался где-то там, в районе давно небьющегося сердца. — Чимин... Тэхёну тоже неприятно. Он как никто другой знает, насколько бывает обидно, когда скрывают правду (и он уж точно не берёт в расчёт преступников, что делают это умышленно, лишь бы за решёткой не оказаться – на них ему плевать), знает, насколько гнусное чувство в груди от этого зарождается и жрёт, вонзая острые клыки в плоть, но почему-то говорить не спешит. Он не думает о ревности. Дружеской ревности, и никакой иной. Тэхён боится, что опасности подвергнет единственного лучшего друга. Как Чимин заботится о нём, так и Тэхён это делает. Он ничего о Чонгуке не знает, за исключением того, что он, вероятно, и есть тот древний, и что его предполагаемый возраст насчитывает около тысячи лет, а то и больше. Для Тэхёна Чонгук – сплошная опасность, которая ходит по пятам, и он просто не простит себе, если пострадает и Чимин. Он лучше всю эту участь на себя возьмёт, чем позволит причинить боль ему. — Ты мне не доверяешь? — и это совершенно не претензия – интерес, – потому что Чимин не видит других причин. Лишь недоверие. — При чём здесь это? — хмурится Ким. Он тянет руку к вампиру, а тот свою не одёргивает, как при встрече утром. Наоборот, позволяет коснуться, и Тэхён немного ёжится, потому что бледная кожа как всегда холодная. — У тебя есть другие основания? — нервно усмехается Пак. — Я доверяю тебе, но... это сложно объяснить... — Ладно, — сдаётся. — Ты хотя бы был в безопасности? — в голосе отчётливое волнение. И Тэхёну на этот вопрос так хочется ответить «не знаю», но он кивает, выдавая лживое: — Да. И только лишь для того, чтобы Чимин лишний раз не переживал о нём. — Уже лучше. Вампир улыбается, расслабленно выдыхая согретый в лёгких прохладный воздух, и сам к себе Тэхёна прижимает, обвивая обеими руками. Он ненавидит недосказанности и недопонимания, но видит, как Ким уходит от ответа. Причины так и не узнал, но от осознания того, что тот был в безопасности, становится легче. — Прости меня, Чим, — в плечо ему бубнит Тэхён, похлопывая Пака по спине. — Проехали, — вампир выпускает детектива из рук и отходит на пару шагов назад, по привычке зачёсывая волосы пятернёй. — Я слышал, Намджун уже сегодня собирается в «Красные огни»? — Тэхён кивает. — Тогда нам стоит привести тебя в порядок, потому что ты выглядишь как типичный коп копский, а мы туда, вроде как, идём не на рейд. Детектив закатывает глаза, когда Чимин тихо смеётся, пихает в плечо, но идёт за ним в комнату, радуясь тому, что конфликт между ними исчерпан.

***

Громкая музыка заглушает всё вокруг. Стробоскопы бьют в глаза оттенками оранжево-красного, погружая помещение, пропитанное ароматом человеческой крови, в полумрак, будто тоже пропитанный кровью. Интерьер «Красных огней» чем-то схож с интерьером гостиной «Кровавой луны», но здесь Тэхёну некомфортно, несмотря на то, что по бокам от него уверенной походкой, изредка с кем-то здороваясь, идут Чимин и Намджун, пока Сокджин ушёл на поиски Тодрика куда-то на верхний этаж. Тэхён одёргивает на себе шёлковую белую блузу, чувствуя, насколько ему не уютно выглядеть так. — Я в этом на проститутку похож! — первое, что сказал Чимину Ким, когда вертелся возле зеркала, рассматривая на себе, бесспорно, красивую одежду: ту самую шёлковую блузу с драппированным воротником и классические чёрные брюки. — Ты сейчас оскверняешь мой вкус! — поправляя воротник, вампир не упустил возможности отвесить другу лёгкий подзатыльник. Спасибо, хоть не со всей силы ударил, иначе бы Тэхён из этой комнатки бы не вышел. — Я сам сейчас на древнего смахиваю! Сколько вообще этим шмоткам лет? — Блузку я брал на распродаже в Милане году так в тысяча девятьсот пятом, — задумчиво почесал подбородок Чимин. — Брюки...недавно. — Боже, — закатывая глаза, вздохнул детектив. — Серьёзно? Как она вообще до наших дней дожила? — Дожила, и на этом закончим. А теперь давай-ка поторопимся, пока Намджун нам пинков под зад не надавал. Но с Чимином спорить даже не стал. Время на сборы вышло, а «ты очень даже ничего, для сборища всех кому за сто потянет» стало неопровержимым аргументом. Они останавливаются возле барной стойки, и Тэхён оглядывается по сторонам. Всё пространство заполнено и, кажется, что здесь и вдоха сделать негде: на дальних диванчиках сидят три девушки, а в их руках по бокалу, очевидно, крови; рядом с ними – кто-то жадно пьёт прямиком из вены, а человек и не сопротивляется, сам льнёт ближе к вампиру, открывая шею, чтобы её жадно облизывали языком, вонзали клыки и терзали; с другой стороны сидит парочка – кто из них кто не разобрать, но они жадно упиваются друг другом, сливаясь в поцелуе, который Тэхёну кажется животным; неподалёку два парня болтают, навязчиво лаская друг друга руками. Это место похоти. И он этому ничуть не удивляется, понимая, что «Красные огни» и был создан для того, чтобы здесь царил хаос. Одновременно и заманчиво до ужаса, и непривычно.

Ramsey - Red Light

Ramsey - Darkside

Ramsey - Love surrounds you

Ким отрывает взгляд от посетителей и снова смотрит на Чимина и Намджуна, что сидят бок о бок и о чём-то переговариваются. Тэхён за громкой музыкой не слышит, поэтому нарочно двигается ближе, укладывая руку на барную стойку. — Страшно? — хмыкает Чимин, когда замечает на себе слегка обеспокоенный взгляд детектива. Ким ведёт плечом, чувствуя, как в поясницу, прямо под шёлковой блузой, упирается пистолет (Чимин настоял на том, чтобы детектив взял с собой свою «пушку против кровососов»), и скользит глазами за отражением ярких огней стробоскопов. — Неуютно, — цокает Тэхён. Он не любит клубы, и бывает в них крайне редко, да и времени с его-то работой не так уж и много – он третьи сутки спит по три-четыре часа, — поэтому среди всей этой шумной толпы чувствует себя чужим. — Ну знаешь, пока мы здесь сидим, три вампирёныша на тебя уже глаз положили, — смеётся хрипло Пак, и Тэхён хмурится, выгибая бровь. — Ты выглядишь будто король этого вечера. — Если бы я не знал твоего характера и весь арсенал твоих идиотских шуток, — вздыхает он, — то непременно послал бы тебя куда подальше. Мы здесь не для этого, Чимин! — Правда, угомонись, — обращается к ним, наконец, Намджун. — Несмотря на то, что мы здесь по делу, я просто хочу немного разбавить ваше занудство, — морщится Пак. Мимо них проходит молодой (на вид, по крайней мере) бармен, и Чимин просит у него самый лучший коктейль под скептический взгляд Тэхёна и Намджуна. — И не надо во мне дыры глазами прожигать! — после того, как скрывается бармен, цокает вампир. Тэхён на мгновение улыбается, забывая о том, для чего они здесь, потому вновь видит своего лучшего друга, таким – весёлым, расслабленным, шутящим в самые подходящие и неподходящие моменты, – и решает тоже немного выпить. Малость алкоголя ему бы точно не помешала. Бармен возвращается с каким-то странным коктейлем для Чимина, пока Намджун нервно постукивает пальцами по стойке, и детектив просит принести ему что-то алкогольное, желательно для людей и не слишком высокоградусное. — Я один помню, для чего мы здесь? — хрипит Намджун. — Я не пьянею, — напоминает Чимин, косясь на Тэхёна. — А ему я напиться не дам. Детектив, соглашаясь, кивает неторопливо, и, когда бармен приносит до ужаса банальную «Кровавую Мэри», пьёт с Чимином на брудершафт без продолжения банкета. Намджун нарочно на это внимания не обращает, и ещё около пяти минут в три пары глаз они изучают довольно просторное помещение ночного клуба. У лестниц, ведущих в вип-зону, наконец-то, появляется Сокджин и в секунду останавливается возле друзей и брата, взмахивая чёрными отросшими прядями волос. — Тодрик имени так и не узнал, — без вводной выкладывает вампир, — но запомнил черты его внешности: высокий брюнет, чёрная рубашка, узкие чёрные джинсы, в ушах проколов уйма и волосы позавчера были собраны в хвостик. Вчера его здесь не было. Сердце Тэхёна пропускает гулкий удар. Паранойя. Или помешательство. Но в портрете, описанном Джином, он узнаёт лишь одного вампира, потому что образ его из головы не выходит весь день, и вопрос: «А должен ли я тебя помнить?» всё ещё в голове звучит эхом. Он помнит. Может, не о том, о чём ему Чон говорил, но тот холод, что костлявыми пальцами будто в самую суть проникает; и взгляд обжигающий все внутренности, наполненный неоправданным по отношению к нему, Ким Тэхёну, ядом; и голос вкрадчивый где-то в подсознании на репите воспроизводимый. И образ помнит: он будто мрак, будто та тьма, которая теперь всегда рядом. Ким знает, что точно в своих догадках не ошибается. Он осматривается по сторонам вновь, игнорирует бурные обсуждения вампиров рядом с собой, ищет его глазами, но ни одного знакомого силуэта не находит. — Мы выйдем на улицу, — доносится голос Намджуна через громкие биты. Тэхён выныривает из своих мыслей (маниакальных, как ему кажется) и смотрит на него с прищуром. — Нужно осмотреть подъезд к клубу. Возможно, выцепим его на входе. — Без проблем, — кивает им Чимин. — Мы останемся здесь. И договорившись, братья Ким ускользают из поля зрения. Чимин подсаживается к Тэхёну ближе, ещё раз ему на ухо, чтобы слышно было, проговаривает предполагаемый портрет древнего, только детективу и повторять не надо, у него столь яркий образ в голове отпечатался, что его оттуда не вырвать никакими щипцами. Они сидят за барной стойкой около двух часов, изредка созваниваясь с братьями, чтобы убедиться, что у них тоже пусто. Тэхён за это время успевает выпить ещё два коктейля, чувствуя приятную алкогольную лёгкость в теле, пока Чимин молча наблюдает за его состоянием и охраняет от нежелательных глаз других бессмертных, что пожирают нагло взглядами похотливыми и голодными, потому что чувствуют, что человек, красивый молодой парень, но под защитой другого вампира. Не решаются подойти, и Паку это даже в каком-то смысле нравится. Когда он был человеком далёкие три сотни лет назад, в его жизни был тот, кто был для него той самой нерушимой стеной, за которой он прятался и копил силы, опорой, самым близким другом и первой серьёзной любовью, о которой он так и не смог сказать, охваченный огнём и агонией внутри при рождении в другой сущности, и теперь, когда в его жизни тоже есть человек, к которому, он, правда, питает лишь крепкие дружеские тёплые платонические чувства, он понимает его. Того, кто также стоял за него. И Чимин бы ещё долгое время мог рассуждать на тему того, как важен для него стал простой смертный, но рассуждения эти прерываются, как только Пак чувствует вибрацию в заднем кармане джинсов и достаёт телефон, отвечая на вызов от Намджуна. — Вы нашл... — Мин снова удрал, — прерывает его злостное шипение. — Что? — Пак сразу выпрямляется и бросает взгляд на Тэхёна, что уставился на танцующую в центре широкого танцпола толпу. — Рик сказал, Юнги в отеле нет. Этот гадёныш снова сбежал, только я не знаю как, — рычит в трубку Намджун, и Чимин его прекрасно понимает. Надежды на их мирное проживание под одной крышей рушатся руками самого Мин Юнги. — Твою мать, — чешет затылок вампир. — Вы с Джином где? — Стоим возле клуба. Два часа прошло, древнего нет. Нам стоит закругляться, придём завтра. Нужно искать Юнги. — Согласен, — обеспокоенно кусая губу, Чимин всё ещё смотрит на Тэхёна. Теперь тот вертит головой, всё ещё пытаясь, видимо, кого-то найти. — Чёрт, вот сукин сын! Нам нужно прочесать весь город, пока этот говнюк бед не натворил. — Тогда бери Тэхёна, отправляй на такси домой, — командует Ким, и с ним Пак спорить сейчас не будет. Он прав. — Делим на три зоны: Юг, Восток, Северо-Запад. На тебе как раз Северо-Запад. — Отправляешь в леса? К этим животным? — фыркает Чимин. — Не ёрничай, не до этого, — и сбрасывает вызов. Чимин сжимает мобильный в руке чуть ли не до треска, поджимает губы, пытаясь успокоить вспышку агрессии, и подходит к Тэхёну, укладывая руку тому на плечо. — Тэ? — зовёт он, и Ким переводит на него взгляд.— Нам пора уходить. — Почему это? — хмурится Тэхён. Он всё ещё слепо надеется сегодняшней ночью увидеть Чонгука. — Мы сидим тут битый час и нихрена не нашли. И... — вздыхает Пак разочарованно, — Юнги слинял. Нам нужно его найти, а тебе пора домой. — В смысле Юнги слинял? — Ким сводит брови к переносице. — В наипрямейшем. — Чёрт... — Хуже. Это блядский Дьявол. Я не могу тебя оставить здесь одного, поэтому собирайся, мы уходим. Тэхён вздыхает, залпом допивая остатки коктейля и уже поднимается с барного стула, но замирает на месте, когда всем своим телом чувствует знакомый холод. Тот самый. Он протягивает руку к Чимину, хватает его за плечо и смотрит почти жалобно. — Ты можешь идти, — выдаёт он, бегло осматривая помещение за спиной Пака. Чимин выгибает бровь и хмурится слегка. — Я побуду здесь ещё полчаса и поеду. — Тэхён... — Не переживай, Чим... — Ты пьян, если ты ещё не заметил, — фыркает он, понимая, что это его оплошность: обещал же Намджуну, что не позволит напиться, но так отвлёкся на сканирование клуба в поисках того самого вампира, что вовсе упустил из виду Кима, заказывающего каждые двадцать минут новые коктейли. — Я в состоянии за себя постоять, не волнуйся. У меня пушка при себе, — убеждает Тэхён. Чимин хмурится ещё больше, потому что сейчас оставлять лучшего друга наедине с толпой вампиров, не раз намекавшим всем своим видом на заинтересованность в этом человеке, слишком рискованно, и время истекает, а оно сейчас на вес золота – упускать из виду Мина тоже нельзя, раз взялись за его «воспитание». Тэхён видит это колебание своим слегка всё же поплывшим взглядом, а холод его окутывает с каждой секундой всё больше и больше, так и манит к себе, будто кричит о том, что детективу к нему идти нужно, в эти цепи ледяные. Он сильнее сжимает плечо Пака, уверяет, что всё в порядке, что он знаком с вампирами, знает, как противостоять, и Чимин сдаётся. Он доверяет ему, поэтому просит быть аккуратным, и уходит с неоспоримой тревогой на сердце. Тэхён возвращается за бар, выпить больше не заказывает, а сидит и изучает посетителей. Большинство из них уже сменилось, и люди, что затесались в этой вакханалии бессмертных, разморённые, уставшие, без сил от потери крови, которой гости «Красных огней» питались, повыползали отсюда. Он, наверное, единственный нетронутым остался. На Тэхёна падают несколько голодных, почти животных взглядов, он это невооружённым глазом замечает, пусть и, действительно, слегка пьян. Не сильно, но огни стробоскопов уже кажутся дымкой, а силуэты смазываются. И даже холод, что, буквально, за спиной находится, в себя не приводит. Он оборачивается, не думает, что вот-вот лицом к лицу встретится с причиной своих внутренних раздоров, не боится этой встречи, только видит перед собой пустоту. Не успел? Или показалось? Кажется, даже душно стало. Ким поднимается с места, ищет, где находится уборная, и стоит оказаться возле умывальника, опирается руками о выступ, носом втягивая воздух. Он чувствует пульсацию в висках, как будто что-то в черепной коробке настойчиво просится на волю, поднимает глаза, смотрит на своё отражение в зеркале и на мгновение будто видит чей-то облик. Оттенки алого бегают по лицу, очерчивают скулы, и взгляд его сейчас кажется совершенно иным. Тэхён мотает головой, включает воду, чтобы умыться, в себя немного прийти – теперь идея остаться здесь кажется ему не такой уж и хорошей, — но пошевелиться ему более не позволяют: длинные холодные пальцы скользят по шее, вынуждая голову инстинктивно назад откинуть, сжимают горло, а потом по телу резкая боль проносится, сменяясь мгновенным облегчением. Лёгкость во всём теле и кажется, что пространство и время вдруг стали чем-то эфемерным, чем-то таким воздушным и приятным. Он видит где-то почти за гранью сознания светловолосый образ и губы ярко-алые, что смыкаются на его шее, а потом этот образ исчезает, а на замену ему взгляд кровавый, уничтожающий приходит. И реальность в мгновение восстанавливается. Тэхён не моргает, смотрит в упор на исказившееся в гримасе боли лицо вампира, и на широкую спину в чёрной рубашке того, кто этого вампира прижимает к стене, сдавливая шею. Тот дёргается, что-то мычит, пытаясь вырваться. Тэхён не может разобрать – слышит сейчас будто сквозь толщу воды, — и голова кружится ужасно. Он дрожащими руками из-за пояса вытаскивает пистолет, снимает с предохранителя, и когда вампир тряпичной куклой падает на пол, а перед собой он видит его, сжимающего чужое сердце в окровавленной руке, то спускает курок, деревянной пулей пронизывая чужое плечо. И перед глазами в эту же секунду меркнет.