Марахси

      Наведаться следом за врачом в ангар, чтобы посмотреть, как он готовит к завтрашнему бою ромульян, было идеей Саммю. По крайней мере, именно это он озвучил Быку сразу после того, как врач, пошатываясь, покинул приаренный зал.       — Я начальник безопасности, хочу быть уверен, что никакая подстава нам не грозит, — заявил он. — А то знаете этих представителей их касты…       — Самая гуманная профессия в мире? — понимающе усмехнулся Бык.       — Да прямо, — протянул Саммю. — Но держу пари, андроидам он симпатизирует больше, чем нашим бедным овечкам. Моя работа — не допустить порчи имущества.       — Какого именно?       — Того и другого. Если кассин станет любимчиком публики, цена ему будет выше, чем ромульянину. Соответственно, наоборот тоже верно. А где есть фавориты, там и нечестное судейство, и подножки, и все остальное.       — Сами подумываете ставить на наших гладиаторов?       Саммю ничего не сказал, прошагал к выходу, предоставив собеседнику решать, является это ответом или нет. По пути он крикнул Язмину приказ развести кассинов по баракам, попросту свалив на него свои обязанности. Бык подумал и двинулся за ним.       Ближайший коридор он знал хорошо, ангар, в котором ставили чипы, тоже мог бы найти без подсказки, но что ему абсолютно не улыбалось, так это перемещаться в одиночку по черным как ночь тоннелям, полным поворотов и ям. Рассказы про Ялмунд задели его сильнее, чем он хотел показать.       Саммю понял его опасения, кивнул.       — Коротни тут проводка, все эти катакомбы погрузятся во тьму, и в ней мы слепы, как кроты. Заблудимся в считаные секунды.       — Можно будет нащупать провода на стене и ориентироваться по ним, — нашелся Бык. — По крайней мере, не забредешь черт-те куда.       — Здесь никому нельзя верить, даже проводам, — хохотнул Саммю. — Ромул правильно делает, что держит нас всех на расстоянии, дольше проживет. Врач та еще темная лошадка.       — Темнее, чем мы с вами? — пошутил Бык.       — Может, и так, — не принял шутки Саммю. — У меня иногда бывают предчувствия, довольно дурные. Редко, но случается. Так вот помяните мое слово — добром это дерьмо не кончится.       Бык не стал возражать. Его собственные предчувствия были еще хуже. Откуда они сейчас взялись — он понятия не имел. Коридоры были пусты, но он поймал себя на том, что постоянно оглядывается — убедиться, что червь не вылезает из боковых отсеков. В червя он ни на грош не верил, и боязнь этих дыр рациональному осмыслению не поддавалась, но с момента выхода в коридор волоски на руках упорно стояли дыбом, и Бык ожесточенно потер их ладонью, чтобы не заметил Саммю.       Ангар с его крепкими дверями и ярким светом оба встретили с облегчением. К Саммю тут же вернулся ехидный и начальственный вид, потому что врач посмотрел от верстака на гостей мутным взглядом.       — О, — засмеялся Саммю, — с утра нарезамшись, ваше сиятельство. А как же клятва Гарпократа?       — Клоун, — прошипел врач.       Саммю не подумал обидеться, подтолкнул Быка локтем и указал подбородком туда, куда следовало направить взгляд — на ящики с вежской маркировкой, которая Быку ничего не сказала, кроме даты последней поставки на производство. Врач приподнял крышку, запустил туда руку, вытащил горсть шприцов-тюбиков, другой рукой поснимал с них колпачки, зажал в кулаке весь набор и разом разрядил себе в плечо сквозь одежду. Что бы в них ни было, мутность взгляда быстро уступила фокусу. Пустые тюбики полетели в мусорное ведро за верстаком.       — Чему обязан? — спросил врач уже деловито, в нем не было и следа досады или несдержанности.       — Откровенно говоря, убиваем время, — ответил вместо Саммю Бык — ему показалось, что направленный на него взгляд врача немного теплее того, что адресовался Саммю. — Кассинов посмотрели, и стало интересно, как поживают их противники. Кстати, где вы их держите?       Врач ткнул пальцем куда-то вверх, оба визитера задрали головы и так остались стоять — все стены от перекрытия этажа и выше были усеяны белыми фигурами андроидов, прикрепленных к вертикальным держателям. Больше всего это напоминало улей гигантских насекомых, облепивших его стенки и сверху смотревших на людей. Брони сейчас на них не было, точнее, она была раскрыта наподобие крыльев, отсюда это дикое сходство с бабочками. Каждый ромульянин являл наружу нечто вроде позвоночника с отходящими тонкими проводами, только идущего почему-то по передней брюшной стенке.       Врач нажал кнопку на пульте — и один из держателей со скрипом пополз вниз, раскачиваясь на цепях. Когда ноги ромульянина стукнули об пол, андроид поднял голову. Маски не отделялись от лиц или же под ними вовсе не было никакого лица, и создавалось впечатление, что черты андроида сложены в презрительную гримасу. Корпус покрывала разноцветная вязь иероглифов наподобие японских, к макушке шлема была приделана войлочная косица. Саммю бесстрашно щелкнул его по лбу.       — Зачем их развесили? — спросил он. — Да еще и вскрыли?       — А как я должен подбирать им дозу? — огрызнулся врач. — Откуда, по-вашему, возьмется разнообразие в поведении?       Бык тоже подошел поближе, но трогать робота не стал, просто посмотрел в самый центр переплетения трубочек и связок.       — Вы действительно вводите им гормоны? — уточнил он. — Или это была шутка? Зачем они роботам?       Врач поджал губы.       — У них органический мозг, — сухо ответил он.       — То есть? — Бык поперхнулся. — В каком смысле? Человеческий?       — Если вас интересует, носил ли кто-то эти мозги до ромульян, то нет. — Ответ был полон ядовитого сарказма, который Бык предпочел не заметить. — Вся масса их мозга — клоны одной-единственной клетки, выращенные в лабораторных условиях и помещенные в оболочку под внешним управлением. Разработка Новой Виктории, которую она поставляет в готовом виде на производства вроде нашего.       Стало немного легче, тогда как Саммю явно был разочарован. Похоже, до этого дня он представлял себе ромульян изнутри несколько иначе.       — Какая профанация, — протянул он. — Впрочем, чего ожидать от людей, как не того, что они будут подражать матери-природе. И еще имеют наглость называть себя творцами, когда просто сперли чужую идею.       — Все эксперименты по созданию искусственного интеллекта рано или поздно приходят к подражанию природе, — сварливо отозвался врач. — Зачем изобретать велосипед?       Ромульянин не то был отключен ниже шеи, не то имел команду не мешать людям, но он опустил голову и больше не шевелился. Врач отошел к другому ящику, набрал там новых пластиковых тубусов и вернулся к верстаку. Свой набор он разложил в ряд, как торговец на провинциальной космолинии.       Бык смотрел на него с любопытством, а Саммю — настороженно, отступив немного назад.       — Мозг органический, и его работа осуществляется по образу и подобию человеческой. — Врач вставил пластиковые тубусы в прямоугольный контейнер. — Мы подаем команды, но одного электричества недостаточно для передачи импульсов между нервными клетками. Большинство синапсов имеют не электрический, а химический механизм действия, а химический передатчик импульсов в человеческом мозге — нейромедиаторы.       — Гормоны?       Врач заправил контейнер, предназначенный андроиду, вставил его в приемный лоток.       — Да. Серотонин, мелатонин, дофамин.       — У них есть собственные мысли? — Бык внимательно смотрел на ромульянина, который получил свою дозу, но счастливым не выглядел.       — Не в том виде, в каком они есть у людей.       — Удивительно, что при таком человекоподобии они оказались бесполезны против дрифта, — зачем-то сказал Бык.       Врач метнул на него непонятный взгляд и начал набирать вторую обойму из пластиковых цилиндров.       — Зрелищность боя, как объяснил нам Язмин, зависит от манеры движений, — сказал он, не отрываясь от своего дела. — Я пытаюсь сделать так, чтобы со стороны это выглядело особенностями характера, но нужно понимать, что машина останется машиной, какую моторику ей ни навяжи.       — И слава богу, — искренне сказал Саммю. — Машина, которая умеет ненавидеть или любить, — что может быть страшнее.       — Ближе к делу, — перебил его врач. — Что захотят увидеть те бараны, которые усядутся в кресла с билетами?       Он сделал многозначительную паузу.       — Агрессия, наверное, не помешает, — предположил вместо Саммю Бык, почесав себя за ухом. — Что-то вроде боевого рвения, не знаю, как выразить точнее. Он должен быть устрашающим. Чтобы поединок не выглядел легким, иначе неинтересно.       — Может быть, наоборот, сделать его нерешительным? — возразил Саммю. — Истериком или неврастеником?       — Хорошо, истериком или неврастеником. — Врач добавил несколько тюбиков в боковые пазы лотка. — Рекуррентная нейросеть учится на основе полученного опыта и отклика. Проще показать, чем рассказать.       В наступившую минуту тишины он свел обратно белые нагрудные крылья андроида и прихлопнул их рукой совершенно по-дружески, словно предлагая роботу действовать. Саммю непроизвольно отступил назад, тогда как Бык, напротив, подался вперед и заглянул в прорези маски ромульянина. Ему на какую-то долю секунды показалось, что в щели что-то блеснуло, хотя вероятнее всего, так отразился свет: голова андроида пришла в движение. Тот поднял ее, повернул, опустил, снова поднял, движения ускорялись и были несколько хаотичными. А потом его тело дернулось в захватах держателя.       Бык поспешно ретировался к Саммю, врач остался рассматривать ромульянина со всех сторон. Тот продолжал биться в своих креплениях, усиливая рывки и удары, и почти выпал из них, когда они разжались. Освободила его рука человека или сам андроид добился этого, Бык не понял, они с Саммю подпрыгнули совершенно непроизвольно, когда ромульянин выпрямился на месте, наведя на них «взгляд» своих прорезей.       — Вы боитесь его движений, и он пытается оценить вашу реакцию, — пояснил врач. — Попробуйте сейчас не двигаться. Прыгай на месте.       Последнее адресовалось андроиду. Ромульянин подпрыгнул — и продолжил прыгать, потому что отменяющей команды не было. Звук при этом раздавался ухающий и тяжелый, зрители молчали, и через несколько минут прыжки стали скучными, одинаковыми и невысокими, исполняемыми монотонно.       — Нет реакции зрителей — нет смысла выкладываться, — прокомментировал врач и снова повернулся к андроиду: — Видишь дверь? Пробей ее кулаком.       Ромульянин перестал прыгать, прошагал к входным дверям и врезал в середину створок. Они были металлическими, и трещинами пошла только краска. Андроид продолжил наносить удары, но без явной заинтересованности в конечном результате действий.       — Оставь дверь и подойди ко мне, — поступил новый приказ.       Ромульянин развернулся и прогрохотал по полу к своему повелителю. Врач взял с верстака железную палку и с размаху ударил прямо поперек белой маски. Бык ахнул, и даже Саммю издал неопределенный звук. Полипласту маски ничего не сделалось, но при втором ударе андроид шагнул назад и поднял руку перед собой в качестве защиты. Врач снова замахнулся, робот поднял вверх обе руки и закрыл ими голову.       — Хватит, — не выдержал Бык. — Вы его сломаете.       — Вот они, эмоции зала, — констатировал врач. — Ваши сочувствие и страх за его целостность заставляют его отступать и защищаться таким образом, чтобы ваших эмоций было еще больше.       — Ему больно?       — Нет, конечно. — Врач отбросил палку в сторону. — Их панцирь — не кожа, там нет нервных окончаний. Он просто защитил место атаки, но, видя вашу реакцию, улучшил свои действия. Искины быстро учатся, если их поощрять. Будем надеяться, сброду в зале понравится управлять ими. По крайней мере, результат боя стабильно будет радовать большую часть зрителей.       Врач отправил еще один тюбик в лоток андроида таким движением, каким собакам дают лакомство за безупречно выполненную команду. Быку показалось, что он сейчас потреплет ромульянина за ухом, но этого не случилось.       — То есть, если в зале начнут орать и показывать палец вниз, он убьет кассина? — вдруг оживился Саммю, до которого наконец дошел весь смысл сказанного. — И отступит, если симпатии зрителей будут на другой стороне?       — Абсолютно верно. Так что пусть ваши кассины молятся, чтобы в зале сидели гуманисты, а не любители мясорубки.       — Люди обожают кровавые зрелища, — отмахнулся Саммю. — Один-другой случай с фаршем нам не помешают. Лишь бы потом он не перекинулся на зрителей. Паникующая толпа нам не нужна, а робот, вышедший из-под контроля, до сих пор популярная тема в кинокошмарах.       — Искины не злятся. — Врач отошел к пульту и начал спускать еще одного андроида, пока первый неподвижно усваивал полученный паек, опустив руки вдоль туловища. — Они выполняют поставленную задачу. Как выглядит злость для стороннего наблюдателя? Громкие крики, агрессивные движения, немного разрушительных действий, вроде пинания стен или предметов — это простая последовательность движений, которую можно задать извне в зависимости от ряда условий. То же самое относится к проявлениям радости победителя: торжествующий звук, демонстрация определенных поз и жестов. Остальное им подскажут люди в зале.       — Если зрители захотят крови…       — Он убьет, — отрезал врач. — Что касается прочих человеческих страхов, то их природа темна и идет от отсутствия образования.       Бык украдкой взглянул на Саммю и решил, что, говоря о распространенных у людей кошмарах, тот вполне мог иметь в виду и себя, хотя ни за что не признается. Чем же тогда мотивирован его поход в самый эпицентр машинной цивилизации Марахси? Это попытка преодоления своих страхов? Вызов себе? Желание контроля, в котором не признаешься никогда в жизни? Или что-то другое?       — А почему ромульянин не может напасть на человека в зале? — спросил он врача. — На чем основана такая уверенность?       Врач сморщил нос.       — Удивительно, что вы всерьез задаете такие вопросы. Представьте, что вы стоите перед банкоматом с открытым окном диалога. Насколько высока вероятность, что он захочет обнулить вашу карту и перевести все деньги неизвестной старушке?       — Нулевая, — ответил вместо Быка Саммю. — У него нет своих желаний.       — Возьмите там шприц с дофамином, — съехидничал врач. — Попробуете награду по-ромульянски.       — Предпочитаю пиво, — отшутился тот. — То есть дрифтеры именно этим взяли наших бедолаг? Навязали им свою волю? Эмоции?       — Понятия не имею, о чем вы говорите, — ответил врач. — Приведите ко мне хотя бы одного дрифтера, положите на верстак — и я вам укажу принципиальные различия. Рассуждать абстрактно я не умею.       — Если бы я мог это сделать, нашел бы покупателя получше, — хмыкнул Саммю. — За вскрытого дрифтера много не дадут, а вот за целого отвалят прилично. Только едва ли их занесет к нам на шоу.       — Ромул думает иначе, — негромко заметил Бык. — Он считает, что человек Шепарда здесь непременно появится.       Саммю и врач как-то быстро непроизвольно переглянулись, словно хотели увидеть реакцию друг друга.       — На месте Шепарда я поступил бы точно так же, — заявил Саммю. — Чтобы убедиться, что от дрифта мы так далеко, как это только возможно.       — На его месте я не был бы так уверен, — передразнил его врач. — Без чипов не узнаешь, а они ему вместе с ромульянами не достались.       — Чипы можно украсть.       — Они не лежат на виду, а хранятся в сейфе Ромула. — Губы врача сошлись в одну тонкую линию.       — Разве для дрифтеров проблема вскрыть замок?       — Сейф механический, размером со шкаф и весит полтонны. А скоро вообще потеряет всякую привлекательность для атаки, потому что оставшиеся чипы будут вшиты всем желающим попробовать силы на арене, — сказал врач. — Живые сейфы так просто не отдадут то, что их кормит.       — Кто это решил? — скандальным голосом спросил Саммю, для которого новость явно стала неожиданностью. — Почему я об этом не знаю?       — Идея Ромула, — сладко ответил врач. — Вы имеете что-то против?       Саммю поколебался, но отрицательно качнул головой. Он немного постоял, глядя прямо перед собой, и вдруг, ни слова не сказав, вышел. Врач вернулся к своей работе, предоставив Быку развлекать себя самостоятельно или отправляться в обратный путь в одиночестве. При всей своей нелюбви к катакомбам, Бык выбрал последнее.