Марахси

      В комнатушке Шамана было тесно даже для такого небольшого количества посетителей, каким были Бык и Саммю. Приходилось стоять за его спиной, щурясь от яркого света мониторов, которые располагались полукругом, давая обзор на сто восемьдесят градусов. Зал был представлен на каждом из них схематичным кругом, арена — вписанным квадратом. Тонкие линии, подчиняясь движению указателя в руке Шамана, скользили по схеме, разбивая ее на сектора и квадратики, возвращая нормальный масштаб и опять увеличивая карту до какого-нибудь одного места в размер экрана.       Бык смотрел на все это машинально, Саммю больше крутил головой по сторонам. Никогда раньше Шаман не приглашал их к себе, да и сами они не горели желанием спотыкаться среди непонятных устройств, часть которых была наполовину разобрана. Свет в помещении давали по большей части те же мониторы, но с потолка на витом проводе свисала тусклая лампочка.       — Ну что? — нетерпеливо спросил Саммю. — Есть что-нибудь?       — Пока нет, — процедил Шаман.       — Может быть, он догадался, что мы за ним следим?       — Откуда?       Шаман уставился на стоявшего ближе Быка узким и острым взглядом, от него стало не по себе, но Бык неопределенно повел плечом.       — Мало ли какие у дрифтеров возможности.       — Они не боги. — Шаман снова отвернулся. — Все это дело техники, а мы по всему залу установили перехватчики. Начало передачи зафиксируем стопроцентно.       — А мы так и не знаем, о чем была первая? — Саммю взглянул на Быка в поисках поддержки. — Хотя бы приблизительно?       — Понятия не имеем, — сквозь зубы ответил Шаман. — Абракадабра какая-то.       — С чего он тогда взял, что полуграмотный кассин его поймет? Вы же сказали, что это от устройства к устройству? А наши чипы не несут в себе никаких встроенных сложных дешифраторов, они просты как яйцо.       Шаман отъехал на кресле от мониторов и потер глаза.       — Да, — сказал он. — Вот именно. Они просты. Поэтому наш чип я исключил. И стал наводить справки о полуграмотном кассине.       — Где наводить?       — Сначала здесь, в наших базах, которые остались с заводских времен, когда мы фотографировали входящих на территорию для системы контроля. Исходил из того, что если он оказался в бараке кассинов, то наверняка был в числе рабочих, которых мы загнали туда после всей этой истории с восстанием. Потом мы уже не брали такой молодняк с улицы.       Лицо Саммю ясно выразило все, что он думает о такой логике, но перебивать он не стал.       — Системе контроля его лицо незнакомо, — продолжал Шаман. — Он абсолютно точно не был рабочим на заводе и ни разу не проходил через проходную. Тогда вопрос — как он попал в барак?       — Тоже мне, вопрос, — засмеялся Саммю. — Любой мог прибиться во время работы к нашим овечкам и вместе с ними проскользнуть туда, где кормят.       — Чужака заметили бы.       — Я вас умоляю, они соседей-то не дифференцируют, а уж приблудного мальчишку и подавно. Одним больше, одним меньше.       — Они — да, но тогда их на работы водили андроиды, — напомнил Шаман. — Ромульяне поголовье считать умеют, да и лица запоминают. Окажись он лишним в числе возвращающихся в барак рабочих, андроид вышвырнул бы его, и дело с концом. Значит, он должен был попасть туда иначе, чтобы потом быть посчитанным с выходящими.       Лицо Саммю стало заинтересованным.       — Допустим, — задумчиво сказал он. — Но в сто пятую нельзя пролезть снаружи, она у нас одна из наиболее благополучных в смысле безопасности.       — Сто пятая — да. Но в других бараках, особенно дальних, в потолке встречаются эти дыры, которые местные считают ходами войлочного червя. Заделывали их только в стенах, а в потолке не стали просто потому, что снизу дотуда никто не достанет, а лишняя вентиляция не помешает. Но спрыгнуть вниз из дыры вполне возможно.       Бык вспомнил отверстие с гладкими черными краями, прикинул, пролез бы туда ребенок, и был вынужден признать, что вполне мог.       Саммю задумчиво почесал переносицу:       — Ну, как вариант. Если снаружи тебя ничего не ждет, кроме смерти от голода, еще и не так рискнешь. Там высота метров пять, можно ноги переломать, если снизу никто не ловит.       — Получается, это было до перетасовки, которую проводили вы, Бык, вместе с врачом. Потому что потом их заново рассортировали по камерам, и вот тогда он уже оказался запертым в сто пятой вместе с другими. Кстати, именно поэтому туда пошел Вигго: там детей больше всего, в других камерах один или два, а в сто пятой целых шестеро оказалось.       — Там санитарные условия получше, — пробормотал Бык.       — Очень интересно, — прокомментировал Саммю. — А вы не спрашивали у Вигго, как он выбирал себе помощника из этих шестерых?       — Спросил ради интереса. Он сказал, что включал им на телефоне кусочек трека прослушать, а потом велел повторить мотив. Простой, несколько нот, но из шестерых справился только один, остальные смотрели как бараны.       — Хороший слух?       — Видимо, да. Вигго притащил его наверх, а дальше мы знаем. Поэтому возвращаемся назад. Если он не рабочий завода, то может быть либо местным уроженцем, либо взятым с Мумбаев при очередной вербовке. На местного он никак не похож, я его хорошо тогда рассмотрел перед первым боем, их тогда как раз отмыли. У коренных марахсийцев черная пыль в порах лица, у завербованных через год-другой она тоже уже не смывается. У него ничего такого не было. Исходя из слов про отца и мать, которых он похоронил, я решил, что они втроем прилетели сюда не больше чем полгода назад, а осиротел он где-то месяца три-четыре как.       — Вы обратились к спискам вербовщиков, — предположил Саммю. — И никакой семьи из трех человек не нашли, верно?       — Да. Тем более христианской. Такое бы запомнили, на Мумбаях религия исключительная редкость. Но все, кого забирали оттуда в этот промежуток, были одиночками. Вербовщики обычно коротко записывают свой улов: примерный возраст, пол и место, откуда взяли. Потом грузят в трюм и сдают уже приемщикам на Марахси, а те распределяют по запросам. Если иммигрант никому не нужен, то его просто отпускают на все четыре стороны, и больше им никто не интересуется, сам выживает как умеет. За последние полгода привозили всего троих подростков в возрасте до четырнадцати лет, и всех отпустили на подножный корм ввиду отсутствия надобности.       — Забавно, — протянул Саммю. — Лопочет он как коренной марахсиец, а сам, получается, без году неделя на планетоиде.       — Имитировать речь коренных жителей Марахси не так уж трудно, но в целом да, это говорит о некоторых лингвистических способностях.       — Даже если он мумбаец, — деланно равнодушно подвел итог Бык, — что из того? Как это объясняет способность расшифровывать сложные послания?       — Никак, — ответил Шаман. — Разве что у него есть какой-то другой чип, о котором мы не знаем. Плюс хороший слух, хорошие языковые навыки и умение лгать уверенно и артистично. Детей обычно поймать на вранье легко, но нас он сумел провести.       — Занятный мальчонка, — медленно сказал Саммю. — Мне все больше хочется с ним поболтать наедине в медблоке. Потому что у меня уже давно большие подозрения, что украденные препараты и убитый андроид тоже его рук дело.       — А это каким образом вытекает из сказанного? — Бык постарался, чтобы его голос звучал насмешливо.       — Помните, когда пропали препараты, техник сказал, что на чипировании у него были только дети? Потом этот дурак пошел провожать свою пассию, а мальчишка мог вернуться и взять то, что успел увидеть.       — Техник сказал, что закрыл замок.       — Сказал. Но если даже и в самом деле закрыл, открыть его, имея новенький чип и подсмотрев, каким кодом закрывали, — раз плюнуть. У техника чипа нет, он вводил цифры руками. Горо с замком тоже справился с первой попытки.       — Но гормональные препараты — не аспирин, — напомнил Бык. — Не всякий врач возьмется вот так, на глаз, колоть себе химию неизвестной дозировки и концентрации, а тут ребенок без образования. Чушь какая-то.       — Гормоны не яд. — Саммю покачался на носках по своей привычке. — Экспериментальным путем можно на себе проверить каждый и дальше использовать по результатам. Если учесть, что на тот момент он не выступал, то мог сделать это для кого-то из сокамерников, кто слишком боялся или страдал от боли. А насчет андроида я сразу предполагал, что преступник знаком со Старухой — ее приемчики. Мальчишка все это время жил с ней в одной камере, болтал с ней ночами, ходил смотреть бои по ее просьбе, которую вы, Бык, легкомысленно удовлетворили. Так что еще до первого боя мог узнать теоретически очень многое. А потом решил перейти к практике.       Бык потер шею, на которой выступили капли пота, едкие и жгучие, спохватился и вопросительно взглянул на Шамана.       — Вы в это верите? Чтобы ребенок так себя вел в незнакомом месте в окружении враждебно настроенных взрослых? Лазил по подземным ходам, ставил на себе медицинские эксперименты, бродил в абсолютной темноте по неизвестным коридорам, играл с роботом-убийцей?       Тот пожал плечами.       — Проще спросить у него самого, как все было. И осмотреть его хорошенько, возможно, у него есть еще один имплант.       При последних словах он посмотрел на Саммю и получил молчаливый кивок в знак одобрения. Бык хотел сказать, что без разрешения Ромула сделать этого не даст, но Шаман вдруг придвинул кресло к столу и схватился за манипуляторы.       — Есть! — крикнул он, глядя в экран. — Передача пошла.       На мониторе прыгала и дергалась кривая, которая тут же дробилась на фрагменты, растягивалась и превращалась в какие-то цифры. Красные точки, окружавшие зал по периметру, выпустили по лучу и заскользили ими по залу, охватывая различные сектора и пересекая арену. Они скрещивались между собой и снова расходились, шаря по залу, не останавливаясь. Через пару секунд на экране вспыхнула яркая точка, линии собрались к ней, как рыбы к приманке, но точка погасла и возникла снова, уже дальше и левее.       — Он перемещается. — Шаман одним движением смел со стола мешающее ему барахло из каких-то обрезков провода и микросхем. — Передает фрагмент, отключается и перебегает на новое место молча. Мерзавец.       — И нельзя понять его траекторию? — встревоженно спросил Бык.       Следы точки соединились ломаной линией, и Шаман покачал головой. Новое появление точки сделало из линии кривую петлю.       — Одновременно с определением места передачи делайте снимок зала в этой точке, — предложил Саммю. — На потолке есть камеры. Посмотрим, кто из людей был там в этот момент, может быть, кто-то будет повторяться или приметы какие-то будут.       Шаман исподлобья взглянул на него, ничего не возразил, напротив, развернул какую-то программу, до этого момента спавшую в трее, и начал щелкать указателем. Сделанный снимок появился на другом экране, к нему Бык и переместился — изображение арены и зала было ему понятно. На экран выпала еще одна фотография. Недостаток потолочной камеры сразу стал очевиден: вид сверху мало что мог сказать о лице человека, разве что определить приблизительный цвет волос и одежды. Снимки продолжали появляться с периодичностью в десять-пятнадцать секунд, но из-за количества людей в зале выделить там кого-то одного и повторяющегося было невозможно. На всех изображениях кишело невнятное месиво: поднятые руки, флажки, колпаки, дудки.       — Сукин сын, — прошипел Шаман. — Пока аппаратура калибруется на сигнал, его уже след простыл. У меня радаров нет, только эта рухлядь.       — Устанет бегать, остановится передохнуть, — сузил глаза Саммю. — Расталкивать такую толпу в самый пик шоу та еще работенка, где-то он сдохнет.       Бык внезапно осознал, что начало передачи означало, что мальчишка вышел на бой. Кто у него противник? Какие условия? Уйти, чтобы посмотреть, было невозможно, пришлось остаться на месте. Шаман и Саммю нависли над столом, загораживая экран, снимки продолжали падать, и вдруг Шаман издал вопль радости.       — Всё! — гаркнул он. — Стоит!       Красные линии пришли в движение, кинулись все к одному месту, как акулы к раненому, сосредоточилось в точке на краю арены и замерли. Камера щелкнула, на экран выпал снимок части напольного покрытия и нескольких скамеек вдоль ограждения. Из-за того что объектив находился в центре зала, снимок вышел немного под углом. Скамейки были до отказа забиты людьми, но не бессчетно, это уже было кое-что.       — Еще! — попросил Саммю. — Ближе!       Камера продолжала выдавать снимки, приближаясь к человеческим спинам и головам.       Пятеро людей.       Трое.       По представлениям Быка, в фокусе должен был остаться один человек, но камера прошла в просвет между людьми, сняла кусок ограждения и край арены…       Там издевательской шуткой лежал белый плюшевый медведь.       Саммю и Шаман переглянулись и одновременно бросились к выходу. Бык последовал за ними, выскочил в комментаторскую и прижался к стеклу биноклем. Именно в этот момент мальчишка поднял игрушку, демонстрируя ее ревущему залу как свою добычу. Истинная добыча исходила искрами и судорогами за его спиной, выгнутая затылком назад, словно в эпилептическом приступе. Красный квадрат внутри арены был усеян белыми осколками пластмассы и тем, что лавиной летело из зала. Униформисты сгребали очередной слой, но шквал подарков не останавливался, как и овация — редкий случай для Колизея.       Врач после боя ждал мальчишку на осмотр, и Саммю с Шаманом встали по бокам от него почетным караулом. Тот покосился на них с явным неодобрением, но ничего не сказал, разложил свой саквояж на столе, перебирая инструменты. Прошло несколько минут, прежде чем на лестнице раздались шаги униформиста, провожающего кассина с арены в комментаторскую. Рабочий сдал его, просто подтолкнув в спину, и Бык заметил, как при виде Старухиной жилетки врача перекосило.       — Раздевайся, — прошипел тот мальчику. — До пояса.       Жилетка вместе с медведем легли на скамью. Не дав себе труда изобрести какой-то предлог, Саммю вместе с Шаманом подхватили игрушку и мгновенно распотрошили. Мальчишка смотрел на это вскрытие с отсутствующим выражением лица, словно ему было не привыкать к странностям администрации. Кроме синтетических обрезков, в медведе ничего не нашлось. Даже глаза не были стекляшками, в которые можно было бы вложить электронику, их вышили прямо на медвежьей морде обычными нитками. Потом пришла очередь жилетки, но и там, кроме пары шоколадок, коробки с леденцами в войлочной вате и какого-то крошечного пластмассового человечка, ничего не было.       — Он нас нагнул, — тихо шепнул Саммю Шаману. — Ваши самодельные радары этому дрифтеру как семечки. Зато мы рассекретились. Теперь он в курсе, что мы о нем знаем, и вряд ли еще раз подставится.       — Придется пользоваться тем, что у нас осталось, — так же тихо ответил Шаман. — Может быть, он его видел, — кивнул он на мальчишку.       Осмотр закончился, медвежьи обрезки победитель сам собрал с пола и втиснул обратно в плюшевую оболочку, потом застегнул молнию на спине игрушки. Из-за неумелой набивки жизнерадостный до этого медведь теперь криво ухмылялся и косил глазом куда-то в сторону двери.       По условному знаку Саммю врач порылся в саквояже и протянул Малому небольшой серый брусок в обертке. Это лакомство знали многие кассины: пористое по составу, оно имело только видимый объем, при надкусывании же мягкая структура плющилась во рту и превращалась в жалкое подобие себя прежней, усохшая, как старый войлок.       — Бери, — подбодрил мальчишку Саммю. — Ты сегодня заслужил. Такое шоу долго не забудут.       Брусок тоже отправился в карман после короткой благодарности. Выглядел мальчишка уставшим и выжатым, но медведя прижимал к себе крепко, как делают дети с любимыми игрушками перед сном. Кассины, ожидавшие своей очереди на выступление, радостно кудахтали в спину уходящему чемпиону.       Саммю побарабанил пальцами по стене, бросил взгляд на врача, потом на Шамана и только после этого на Быка.       — Как думаете, он сразу ее съест? Или прибережет до лучших времен?       — Вы себя помните в детстве? — ядовито спросил врач. — Сладкое долго не хранится. Скорее всего, съест если не по дороге, то как только спрячется в камере под одеяло.       — Предлагаю выждать парочку часов, чтобы подействовало наверняка. Двигаться он сможет, а вот что будет видеть — сказать не берусь, это индивидуально. Потом пошлем за ним ходунка, чтобы сокамерники думали, что его опять вызывают на арену, и пусть приводит его в медблок. Герр доктор, вы мне тоже будете нужны. Со всеми инструментами.       — Что вы собираетесь делать?       Саммю подошел к Быку и снял невидимую пылинку с его костюма.       — У вас глаза красные, — мягко сказал он. — Нужно больше спать, иначе вы так долго не протянете, впереди целая неделя боев. Возьмите снотворное, выпейте и не просыпайтесь сутки, а лучше двое. Мы договорились?       Бык хотел сказать «нет», но вместо этого позорно кивнул.