"Legacy of Heaven"

      Время снова стирается, когда ты слишком упорно ищешь выход из ситуации, толком не оглядываясь по сторонам. Я не уловила момента, когда закончилась неделя, когда наступили выходные. Казалось бы — частность. Раньше… Раньше было проще. Мы с Дино обсуждали книги, зачитывали друг другу полюбившиеся отрывки, пару раз спускались к смертным, чтобы посмотреть кино. Не то, что в моде, а скорее что-то старое, чёрно-белое… Теперь мне не было нужды ходить в кино, чтобы видеть мир именно таким — блёклым и лишённым красок.       И в то же время, я в тысячный раз думала о том, так ли был неправ Мальбонте, ткнув меня носом в то, что в нашей паре не было любви?.. На этот вопрос я не могла себе ответить. Точнее, правдиво — не могла. В голове же носилось, что связь была верной в отношении того, чтобы хоть на короткий промежуток времени не ощущать себя одиночками. Обоим. Для Маля — одиночество — это было так же естественно, как дышать. Для меня же… Я слишком привыкла быть открытой, иметь надёжный тыл и знание, что, придя домой, обрету нужный спектр покоя для себя. И, да, для Дино.       «А вот была ли любовь?..» — судорожно мелькало в голове, когда я просыпалась в пустой спальне башни цитадели. Так ли плохо в отношениях без любви, когда есть нечто ценнее — уважение и взаимопонимание?.. Попытка утешить себя, убедить… Провальная поначалу, но сейчас доказавшая: нам было хорошо вместе. Спокойно. А любовь…       В голове пронеслось голосом Маля, разделяя слова, словно в попытке вдолбить их в мою голову, заставить поверить: «Ты. Не. Умеешь. Любить…». Видимо, он был прав. Я не умела. Не могла себя заставить. Следом — слова Винчесто: «Любовь делает тебя слабой». Я и была слабой, потому старалась не давать повода противникам сделать ещё хуже, лишить меня точки отсчёта. Я просчиталась. Даже того, кто стал мне дорог духовно, лишили. Не задумываясь, жестоко и без какого-то милосердия. И даже слова о том, что «щадить революционеров — плохая мысль» — не помогали.       Я сидела напротив зеркала за туалетным столиком, прикрыв глаза, когда одна из недавних Непризнанных, охотно согласившаяся на роль прислуги, приводила в порядок мои волосы, собирая их в причудливую причёску, каскадом волн спускающуюся по спине. Попытка прогнать вызвала панику у девушки: такие, как она, не попав на службу в цитадель, могли десятки лет искать куда приткнуться. Эта система так и не была отлажена до конца. Да, Мими многим позволяла осесть в школе, но скоротечное время, да и отсутствие преподавательских вакансий всё же имели роль и значение.       Со вздохом и, изведя пол кувшина воды, я всё же успокоила девицу, позволив остаться. Впрочем, понимание, что доверять нельзя никому, подбрасывало мыслишку, что всё это отработанный спектакль Мальбонте, желающего контролировать большую часть моей жизни. А наличие такой вот подневольной раболепной девочки, готовой обретаться под рукой — самый надёжный вариант. Впрочем, с выводами я старалась всё же не торопиться. Расчёска отделала пряди, которые подвивались магией и закреплялись ею же. Какой-то утренний ритуал — попытка доказать, что я ещё жива…       В голове же снова крутится, перебирая историю от начала до конца: любила ли я хоть раз с момента попадания сюда? Было ли хоть что-то?.. Хоть кто-то один, кто вызвал бы во мне отклик?.. Так говорила мама о Винчесто. Просто и лаконично: «Он единственный, кто нашёл во мне отклик». Всё. Видимо, мы всё же были похожи с ней куда больше, чем я готова была себе в этом признаться ещё тогда, будучи прежней, будучи Вики, а не серафимом Викторией.       Холодком по плечам и вторая мысль, следующая за первой: как когда-то из-за неё пал Фенцио, так же, спустя два десятка лет из-за меня не стало Дино. Круг замкнулся. От осознания этой детали стало действительно плохо. Я не заметила, как услужливая девица уже опустилась на колени около моего стула, протирая лицо влажным полотенцем. Снова задыхалась, пытаясь переварить откровения, которые успокоившийся разум генерировал одно за другим. И следом точка, ставящаяся в этом злоключении как никогда уверенной рукой: «мы обе их не любили, потому и потеряли…».       — Ступай. Я хочу побыть одна, — отмахнувшись от навязчивой девочки, я пошатываясь дошла до балкона, слыша, как дверь за спиной закрылась. — Неужели, действительно, внутренний вакуум сделал из меня неспособное любить чудовище?..       Ответа не было.       Или был…       Руки прижались к холодному мрамору парапета, закрылись глаза. Попытка восстановить дыхание, сбитое внезапной истерикой. Какое-то смутное воспоминание, пытающееся пробиться через панцирь забот. Слишком давнее, слишком яркое. Единственное прикосновение к чьему-то лицу. По оттенку такому же бледному… И тёмные прожилки мрамора напоминают… Ноги держат плохо, но я упрямо пытаюсь вытряхнуть из своей головы момент, один единственный, когда поняла, что готова была погибнуть сама, только бы спасти…       «Кого?..» — отчаянно бьётся в мыслях.       Стиснув зубы, оглянулась на вход в комнату с узкого маленького балкона башни. Крылья раскрылись и в пару рывков удалось преодолеть расстояние от шпиля до купола. Щекотка магии, пропускающей наружу, в мир, который даже выше мира бессмертных. Здесь был пьяняще чистый воздух и свежая прохлада. «Опять прохлада — чья?..». Снежинки, ветер, но впервые меня это не раздражает. Наоборот… Горячка в голове начинает оседать, подводя к одной единственной картинке, которую я загоняла в дальний ящик. Причина проста — запреты, субординация, Неприкосновение, бывшее ещё в силе… И, как выяснилось, его запретная любовь, погибшая только потому, что я не смогла разорваться и спасти обоих…       — Геральд… — зажмуриваюсь, ввинчиваясь в небо, раскрыв крылья.       «Любовь ли это была?..» — усмехнулся внутренний голос, — «Никаких предпосылок, никаких авансов, ничего, что могло бы показать его благосклонность… Он любил, но не тебя. А ты? Действительно ли питала что-то?..». От этого монолога почему-то становится трудно сосредоточиться на обрывках памяти. Он был первым, кого я увидела, когда оказалась здесь, и образ демона калёным железом отпечатался в голове. Урок по энергиям, тот момент, когда он определил мою — ландыш. Уже чуть позже, в шутливой форме отметил, что энергия… детская, слишком наивная. Я смутилась, попыталась посмотреть на него с вызовом, но в тот раз не вышло.       В тот же день — нападение субантр. Думаю, он защитил бы любого из нас, но не «повезло» угодить в лапы монстра именно мне. Попытка успокоить, сопровождение в лазарет. Никаких лишних прикосновений без нужды. И я не пыталась влезать в личное пространство, опасаясь нагоняя, а если быть честной хотя бы с собой –опасаясь быть отвергнутой. Сейчас, спустя время, это было не так больно признавать себе самой. Ощущение безопасности. Единственный на моей памяти преподаватель, а не страж, вставший на защиту школы, учащихся. Бдительно следивший, чтобы раненых уносили в лазарет…       Глаза открылись в тот момент, когда от столицы я отдалилась на невероятное расстояние. Спина болела — я слишком давно не поднималась в воздух, но это обманчивое чувство свободы… Кажется, оно дало не больше покоя, чем все попытки прийти в себя после очередной утраты. Мотнув головой, я развернулась и полетела в обратном направлении. Голова была пронзительно чистой и ясной, словно ветер, прежде трепавший волосы, полы платья и перья, выдул из неё всё, что тяготило, оставив на поверхности только ту самую, первую задумку — выяснить все обстоятельства. А дальше — как пойдёт.       Короткая усмешка от того, что следом за мной уже летела десятка архангелов. Кажется, сочли, что решила сбежать. Внутри всё в предвкушении напряглось — Мальбонте будет в бешенстве от этой выходки. Впрочем, я его не боялась. Теперь я действительно не боялась ничего. Я потеряла всё, но обрела себя.       «Почти всё…» — напомнил разум, когда по возвращении в цитадель, я сделала несколько оборотов вокруг белых шпилей и опустилась на мраморную лестницу. На удивление, никто не встречал. Мне отчего-то думалось, что полукровка сейчас волоком потащит меня обратно в комнату и запрёт, но… Видимо, счёл, что так или иначе вернёт, если решилась на побег. Либо же… Сейчас были дела важнее, чем воспитание своей единокровной родственницы, которым он грозил не один раз за прошедшие дни.       Из высоких дверей появился немного запыхавшийся Кроули, и я сдержала усмешку, кивнув и собираясь пройти мимо, но старик неожиданно со вздохом поклонился:       — Виктория, не самый разумный поступок…       — Почему же? Что предосудительного в том, что я всего лишь выбралась полетать впервые за прошедший месяц?       Он немного раздражённо дёрнул плечом, но прикрыл глаза, словно пытаясь собраться с мыслями. Я удивлённо замерла: бывший директор прежде не позволял себе столь открыто демонстрировать слабость. Теперь же, кажется, надламываясь окончательно, он принимал какое-то достаточно важное решение. И, что удивительно — оно наверняка касалось меня. Наконец, старик совладал с эмоциями, подходя ближе, взял мою руку, положив на свой согнутый локоть.       — Пройдёмся… — утверждение, прозвучавшее, как просьба.       — Хорошо. — я решила подчиниться, исключительно из любопытства.       Стражи, отметив этот манёвр ретировались, оставив нас наедине. Даже служанка, дрожа от промашки, что позволила мне улететь, осталась у дверей, уверенная, что Кроули мне очередную ошибку допустить не позволит. Переживать было не о чем. Я больше не планировала ничего устраивать. Ни побега, ни бунта. Отвела душу, разобрала намешанные в голове заботы и воспоминания, отбросила лишнее…       Серафим продолжал неспешно спускаться по боковой лестнице, глядя вперёд и уводя меня в сторону парка под стенами цитадели. На моё удивление, эшафот убрали, и сад снова стал приветливым и мирным. «Если бы ещё не знать, сколько крови впитала его земля…» — с нервной дрожью пронеслось в моей голове. И всё же: извилистые светлые тропинки, ухоженные деревья и кустарники, начарованное солнце, светящее только для этого сада едва ли не круглосуточно. Ароматы цветочных клумб, скамейки и фонтаны. Почти как в школе… Почти.       Серафим в очередной раз вздохнул, пытаясь подобрать слова, завязать разговор и наладить подобие контакта. Не выходило. Я же просто продолжала молча идти, ожидая диалог.       — Я опасаюсь за твою жизнь… — скрипуче проговорил он наконец.       — Нет смысла. — безучастно произнесла я. — Мы оба привели к этому дню. Каждый своими действиями… Я выпустила из башни Бонта, вы отдали Мальбонте камень преткновения… и, полагаю, вы же передавали информацию со школьных советов после битвы. Время назад не повернуть…       Кроули сморщился:       — Ты не понимаешь…       — Отчего же?.. — я хмыкнула, — Всю жизнь, или не всю, но долгое время, вы отдали школе. Видели не одно поколение учащихся, добивавшихся высот. Кем-то гордились, кого-то презирали, кого-то ставили в пример. Ангелы, демоны, Непризнанные… Как я знаю, по просьбе Фенцио, стали наставником моей матери, наверняка вложившись в её развитие максимально, насколько это было возможно. И каков был удар в спину, когда она решила отстранить вас от управления…       Кривая усмешка. Он качнул головой, словно пытаясь вытряхнуть только что услышанное. Не выходило… В конечном итоге опустил плечи, продолжая идти чуть медленнее, словно иссяк завод ключа в механической игрушке. Его трость выщёлкивала по камням парковой дорожки немного раздражающую дробь, но я продолжала молчать, ожидая ответного выпада.       Неожиданно старик улыбнулся:       — Не секрет, что я восхищался ею. Твоей матерью. Силы… Они развивались постепенно. Характер же в ней был развит куда раньше, и она неустанно его демонстрировала. Для неё всё было гонкой в годы учёбы. Словно попытка спорить с текущей в наших жилах, в жилах прирождённых, кровью. И никто не знал, что в ней кровь ничуть не менее сильная. Кровь Первых… Кто бы мог подумать… — снова усмешка, царапнувшая мои нервы, заставившая отвести взгляд, — Когда появилась ты, я уже начал предвкушать, что школа будет сходить с ума. Не прогадал, но совершенно по другим объективным причинам, как оказалось. Я понял происходящее и вспомнил о ритуале, едва был выкраден кубок, и действительно собирался сообщить обо всём Эрагону, однако, появилась Ребекка, встревоженная тем, что главный советник бездействует. Решение ушло в долгий ящик. И всё же, было заметно, что нервозность Ребекки была продиктована не только тем, что творилось в этих стенах. Её что-то тяготило… И уже после казни Винчесто, когда битва стала не отдалённой перспективой, а вполне определённым событием на ближайшее время, я в задумчивости бродил по школе и оказался…       Я хмыкнула, вспомнив рассказ Фенцио в преддверии ритуала:       — В заброшенной части школы с огромным камином. Кажется, будь вы внимательнее, предотвратили бы катастрофу. Бестелесный, вполне вероятно, был в тот момент именно там. Но вы… Вы заключили сделку, не так ли?.. И что было вашей наградой, серафим Кроули?..       Старик кивнул с горькой усмешкой:       — Покой. Я выбрал покой, чтобы дожить свой век и уйти в вечность. А дальше, всё стало происходить одно к одному, попытка, а потом и успешная делегация полномочий от меня к Ребекке. Следом, уже по результатам переворота… Уже позднее, после всей смуты — Мими. Когда я услышал, что дочь покойного Мамона вступила в управление школой, смеялся до судорог. Самая невыдающаяся, самая статичная и посредственная — директор школы, которой я отдал тысячи лет! — Серафим неожиданно шатнулся, ухватившись за дерево, выронил трость, положив ладонь на свою грудь, морщась, но продолжая говорить. — Это наказание за то, что я солгал сам себе, очевидно. Я ещё не готов был отойти от дел, но и оставить свой пост не пожелал. И вот, к чему это привело — крах. А ведь я мог бы найти Бонта, остановить всё это, но… не стал.       Я нервно подняла трость, огляделась, ища глазами ближайшую скамейку. Старик храбрился изо всех сил, но позволить ему умереть на собственных руках я не могла. Сколь бы противоречиво я к нему не относилась, но всё же, уважение… Какое-то смутное уважение по прошлым достижениям в его адрес я испытывала. Спустя несколько минут, он всё же смог идти снова, смог с моей помощью сесть и даже подрагивающей рукой извлёк из кармана платок, смахивая со лба выступившую от перенапряжения испарину.       Не утерпев, я поинтересовалась:       — Зачем вы рассказываете мне это теперь? Что это меняет? Каждый из нас, как я уже сказала, совершил ошибку, которая привела к этому дню. Когда мы уже не пешки, но король в этой партии ведущая фигура, которая не нуждается в нашей помощи.       Кроули хрипло вздохнул:       — Что-то происходит. Я не знаю, что именно, но пытаюсь выяснить. Но, как и всегда, не знаю, за какую из известных ниточек потянуть, чтобы этот клубок начал распутываться, а не затянулся насмерть, — взгляд стал строгим и упрямым. Старик смотрел в мои глаза, пытаясь отыскать толику снисхождения и поддержку какой-то своей идеи. — Я хочу… Хотя бы попытаться исправить происходящее. Но не знаю, как… Хотя бы в память о Дино.       Я отвернулась от него, опустив голову и сложив руки под грудью. Не верила. И едва ли когда-то впредь смогла бы. Он предал армию школы и цитадели с такой лёгкостью, выменяв их жизни на свой «покой». С другой стороны… Одно только это откровение, могло сейчас низвести в пыль и достижения и его жизнь. Одно слово Мальбонте и эшафот в этот залитый теплом и солнцем сад вернётся. Очередной мятежник, который безвреден, но оставлять его в живых — глупость.       Рука непроизвольно скользнула в карман платья. Я нащупала склянку с водой, точнее с половиной того, что взяла из кабинета Дино. Подстраховка, как всегда, оказалась не лишней. Похвалив себя за предусмотрительность и согнав очередную кривую улыбку, я протянула воду в чернильнице серафиму.       Старик подрагивающими пальцами взял флакон, взглянув на меня:       — Что это?       — Надеюсь, вы мне скажете, серафим…       Он сглотнул, откручивая крышку, принюхался. Понял, что не выйдет, вынул запасной платок, смочил край, встряхнул его, избавляясь от излишков запаха и прикрыл глаза. Секунды перетекали в минуты. Кроули продолжал анализировать. Я молчала, не решаясь торопить, и в то же время уже сгорала от нетерпения. Если старик сейчас подтвердит мои мысли…       «И что тогда?..» — насмешливо осведомился внутренний голос.       — Вода из кабинета Дино. Лавандовый и мятный сиропы. Флёр его энергии. Остаточный, уже почти иссяк… — серафим не открывал глаз, продолжая нашёптывать заклинание за заклинанием. Неожиданно, платок покрылся багровыми пятнами, проступившими словно из неоткуда и ровно там, где на него попала вода. Кроули открыл глаза, — Зелье на основе крови змея искусителя. Подчиняющее разум. После катализатора: слова, действия, прикосновения или чего-то, на что была запитана активация, полностью переключает… сознание… Это значит…       Я хрипло продолжила:       — Значит, что Дино не сам решился на покушение. Да и едва ли стал бы пачкать руки, будь всё хоть в тысячи раз хуже, — я с усмешкой отобрала у серафима чернильницу, разбрызгав остатки содержимого в цветы. — Отсюда два варианта: либо кто-то хотел избавиться от Мальбонте его руками, либо полукровка сам всё это провернул, чтобы избавиться от него. И последний вопрос: зачем?..       — Не знаю, но постараюсь выяснить. — ответил Кроули задумчиво.       Очередное короткое заклинание и он отбросил вспыхнувший платок в сторону.       — Зачем вам это?..       Серафим поднял на меня больной взгляд:       — Исправить ошибку. Хотя бы попытаться… — он с трудом поднялся на ноги, на сей раз взяв меня под локоть, с ещё более ощутимым трудом двинувшись обратно в сторону цитадели: — Мне больше нечего терять, Виктория.       Озвученные собственные мысли порядком давили на нервы, но я продолжила смиренно идти, помогая ему преодолеть обратный путь и длинные лестницы. До самого порога цитадели, где расторопные архангелы перехватили инициативу, уводя серафима в сторону служебного лазарета. Я смотрела им в спины, пытаясь понять — нужен ли мне такой союзник в этой войне. Или всё же нет?.. Доверять полностью — глупо, но, если он хотя бы попытается солгать, я почувствую. И в этом случае, буду действовать так, как меня приучила наша общая «ошибка». Казнь без жалости и больше не пытаясь оправдать.       Тряхнув головой, направилась в сторону своего кабинета. Вчера к обязанностям приступил Генри. Прежде секретаря у меня не было. Теперь же он был на подхвате, но получил категорический запрет на то, чтобы подавать мне какую-либо пищу и напитки. Это я не доверю впредь никому, проверяя на стороннюю магию каждую чашку чая, воды или какое-то блюдо. И тем не менее, за новые обязанности он схватился с такой прытью, что я только успевала следить за тем, как быстро вечный бардак из бумаг на столе рассосался, появились папки и аккуратные стопки пергаментов с пометками, что перекочевали в них.       Сейчас в приёмной было пусто, но это ненадолго. Жизнь закипит, едва ангел вернётся. Я толкнула дверь, рассматривая на краю стола в маленькой вазе букет ландышей. Отведённые креплениями занавески, отмытые окна, чистые подоконники, с которых стёрли пыль, книжные полки также без единой пылинки. Кажется, Генри самолично отдраил каждый уголок в кабинете. Признаться, в этом помещении я была крайне редким гостем. Большая часть моей работы заключалась в попытках уравновесить решения Мальбонте. Теперь же я понимала, что это не более, чем «мартышкин труд».       Просмотр набросков плана работы на день, короткий взгляд в окно, попытка собраться с мыслями. Теперь я не видела смысла в этой работе вовсе. Слишком расплывчатые формулировки, слишком разные ситуации. Я могу найти в них что-то имеющие причинно-следственные связи, подсказать мысль о помиловании, но едва ли кто-то услышит. Маль видит только последствия, которые неизбежно приведут либо к казни, либо, что куда как реже, к заточению в казематах цитадели, которые по его приказу переоборудовали и превратили в куда более жуткую тюрьму, чем была даже в преисподней, и где мне довелось побывать всего час.       Появившийся Генри сообщил, что Мальбонте ждёт меня в судебном зале. Вздрогнув в предвкушении, поплелась «блюсти справедливость», которой даже ждать не приходилось. Почтительное поклоны, стоит пересечь порог зала, встать на своё место за троном, занятым Мальбонте. Каждый шаг отдаётся в нервах, его взгляд прошивает меня, затрагивая что-то внутри усмешкой — я не меняюсь. Что ж, этого стоило ожидать. Внутренний протест вынуждает гордо поднять голову и остаток пути до своего места преодолеть, расправив плечи и выпрямить ссутуленную от избытка внимания спину.       — Рад, что ты почтила нас своим присутствием, — почти насмешка.       — Не более, чем фарс, и мы оба это знаем, не так ли?       — Не перегибай, — предостерегающе отвечает он. — Я не в настроении терпеть твои выходки.       Я хмыкнула, холодно взглянув на него:       — Так не терпи. В чём проблема?..       Короткий рык, повелительный взмах руки, и стража увела вереницу провинившихся. Меня же за локоть дёрнули в сторону бокового служебного коридора. Хватка мёртвая — не вывернуться. За его шагами едва поспеваю, рискуя упасть, но не доставлю такого удовольствия. Должно быть, смешно смотрится со стороны: бегущая за великаном девица, утягиваемая то ли к своей каре, то ли к очередному разносу. Но мне всё же плевать. Улыбаюсь безумно, чувствуя, как меня вталкивают за дубовую дверь, скрытую от прочих занавесом, ведущую к балкону, где полукровка любит переводить дух в перерывах между «судами».       Не останавливается, утягивая туда, к свету из сумрачного коридора. Пальцы разжались, и от неожиданности я едва не рухнула. На ногах удержалась чудом.       Маль прошёл дальше, уперевшись ладонями в высокий поручень, опустив голову:       — Прекрати устраивать эти никому не нужные бунты, Виктория. Делаешь хуже себе самой.       — Думаю, я в состоянии сама выбрать линию поведения. Если тебя что-то не устраивает…       Незаметное глазу движение. Спина врезалась в стену, сложенную из грубо отёсанного светлого камня. Сдавленное горло, не душа, но предупреждая последующий поток колкостей. Движение пальцев, пережавших подбородок, заставляет задрать голову, но не страшно. Смотрю в чёрные глаза с расширенным зрачком холодно, но чувствуя электризующийся воздух вокруг. Мысленная просьба завершить начатое — убить.       Вместо этого порывистое движение вперёд, впивающиеся горячие пересушенные губы. Колючие, жёсткие. Попытка отпихнуть — тело вжато в стену до треска в позвоночнике и дрогнувших от боли крыльев. Укус за губу заставляет вскрикнуть, и я допускаю очередную ошибку, разжав стиснутые зубы. Поцелуй почти животный, словно попытка откачать воздух, вытянуть со дна то, что я прячу на его взгляд. Сознание гаснет от удушливо бурлящей вокруг энергии лавров. Победитель снова забрал трофей. Строптивый, но уж что поделать. Робко высунувшийся поток свежей энергии ландышей душится на корню.       «И так во всём…» — отчего-то спокойно проносится в голове, когда перестаю вырываться, понимая, что не выйдет. Напряжённое мужское тело в чёрном мундире правителя расслабляется в ответ, словно поверив в то, что я сдалась. В голове собственная кривая усмешка. Толчок ладоней в широкую грудь, укрытую тёмной материей изо всех сил, какие только есть. Следом ладонь обжигает болью от того, как она влетает в его щёку. Звук хлопка резонирует в коридоре башни и отражается от каменных стен балкона, словно усиливаясь.       — Я даже не знаю, нравишься ли ты мне такой ещё больше, или лишь раздражаешь?.. — тихо проговорил Мальбонте, потирая место удара ладонью. — Не стоит провоцировать. Последствия тебе могут не понравиться. Поверь, тебе лучше быть моим союзником, как и прежде, а не врагом.       — Лучше бы ты убил меня тогда, на крыше школы. — прошипела я, потряхивая полыхающей после удара ладонью, — Ненавижу тебя…       Снова рывок, впечатавший в стену:       — Ненависть порой бывает невероятно полезной, Виктория. Я ненавидел тебя за часть сил, которые ты смогла отнять во время ритуала, но они же дали мне право на будущее. Те самые крохи, которые делают тебя такой же, как я. И ты даже… — он подался вперёд, ведя кончиком носа по моему виску, — Даже не представляешь, до какой степени мы похожи. Дай срок и, как ты выразилась, тайна откроется. И, поверь, тогда твоя ненависть станет чем-то куда более испепеляющим.       — Ты мне противен. Сколько раз повторить нужно, чтобы дошло наконец? На смену одним тиранам и убийцам пришёл другой. Многократно хуже, и, что ещё более страшно: уверенный, что ему дано право судить в одиночку, — рыком вырвалось из меня, очередная попытка оттолкнуть. — Отпусти!       Мальбонте отступил неожиданно, несколько недоверчиво рассматривая меня:       — Ты жестока, но я сам до этого довёл, — кривая усмешка резанула по нервам. — Что ж, хорошо. Пускай… Я не буду оправдываться, но хотел бы, чтобы ты вспомнила несколько моментов. Ещё тогда, в школе. Радость Бонта, когда ты была рядом. Через зеркало, и после, когда он наконец освободился из башни. Он казался тебе чистым листом. Им и был, по существу. Он — лист, я — чернила. В итоге лист стал заполнен. Заполнен ненавистью, болью и, да… Снова одиночеством. — Он отвернулся, повторно уперевшись руками в балконный парапет, — И ты сама также приложила руку к тому, чтобы на этом листе белейшей бумаги не осталось ни единого просвета…       Я сглотнула:       — И в чём, по-твоему, здесь моя вина?       — Ты видела моё прошлое. Бесконечный бег, бесконечные попытки спастись. До разделения и после него. Бесконечное желание просто чтобы меня оставили в покое. Недостижимое желание, как выяснилось. Бонт увидел в тебе спасение от одиночества. Похожую на себя одиночку. Ты не тянулась ни к кому, и он отчего-то понадеялся, что у вас… у нас есть будущее. — Мальбонте расхохотался, неожиданно подняв голову, разведя руки в стороны, раскрыв исполинские бордовые крылья: — А в итоге, когда пришло время, когда всё пришло в нужное русло и ты помогла мне достичь победы… Ты ушла. Вот и всё, Виктория…       Где-то внутри дёрнулся стыд — толика правды в его словах была. Я не обещала разделить с ним вечность, не гарантировала, что будет какая-то связь свыше спасительницы и нового оплота веры, который выбрался из западни её руками. Я не обещала ничего, но… Да, действительно видела притяжение, испытываемое светлой частью. Действительно чувствовала себя важной, нужной, и пусть бы только ради одной цели — выбраться из башни. Я не отвечала взаимностью, но Бонт нередко был напорист, забирая силой то, что ему не предназначалось. Поцелуи, иная трактовка успокаивающих объятий. Но я ничего и никогда не питала к нему. Ни до, ни после…       «Так отчего я жду, что преданный в светлом чувстве, ставший снова частью неделимого, вспомнит лишь приятное, а не отвратительное?..» — проносится в голове.       — Я не давала обещаний, не давала надежд на то, что всё будет иначе, и я встану рядом. Скорее напротив — указывала на то, что связь невозможна. Я не искала её. Не хотела быть с кем-то, стать полностью принадлежащей. Так в чём моя вина? В том, что ты выдумал себе чувства, взаимность и будущее? — выдавив кривую усмешку, я развернулась в сторону коридора, чтобы вернуться в зал. — А теперь наказываешь меня за то, что я не испытываю к тебе ничего. Совершенно ничего, кроме, пожалуй, ненависти и отвращения. Так моя ли в этом вина?       Уже почти дойдя до двери, я услышала обрывок реплики:       — …И ты не дала мне даже шанса…       — Он не нужен был тебе. — спокойно ответила я. — Ты всё придумал…       В спину долетел леденящий душу смешок, заставивший меня покрыться гусиной кожей:       — Тем хуже для тебя, Виктория.       Я выскочила из перехода в опустевший зал, стараясь осадить пульс и нервы. Выходило скверно. Дрожащие руки, бесконечный страх, наваливающийся со всех сторон. Стремительный бег по коридорам. Смахивало на мои прежние кошмары, вот только формат… От дома до цитадели. Какая же чёртова ирония, Господи: прежний дом, пугавший первое время до чёртиков и эта клоака, которую наводнили холуи, убийцы, трусы и предатели.       Коридоры пусты, ни единой живой души, ни одного существа. Кажется, я была бы рада даже субантре, встреться такая на моём пути. Уже около лестницы, ведущей в башню, я наконец позволила себе замедлиться, а после и вовсе остановиться. Дышать было больно. Страх начал отступать, теперь начал — источник угрозы должен быть уже достаточно далеко, и теперь мне хотелось только одного — оказаться в своих покоях, и чтобы до утра никто не трогал. Уснуть едва ли выйдет, но я хотя бы попытаюсь. И пусть бы те самые кошмары: бег к комнате с колыбелью или выцветшие «снимки» брезгливо кривящихся «примеров», которые смотрят на меня, будто на дерьмо.       Заслужено…       Я качнула головой, обняв себя за плечи, но пошла почему-то не в башню. Ноги несли по опустевшей громаде. Заходила в залы, оглядываясь вокруг, рассматривая прежде вдохновлявшие фрески. И мысли не возникало, почему уже никого нет?.. Куда все делись?..       Руки толкнули тяжёлые знакомые двери. В этом зале я бывала не раз, как верховный серафим, но сейчас, кажется, вошла, как Вики. Перед глазами неизменная четвёрка советников, белый ворон на подставке. Через плечо на меня оглядывается Ребекка Уокер. Застывшая гримаса ужаса на лице, едва шевельнувшиеся губы: «Они всё знают…». Дальнейшие события разворачиваются стремительно: бросок меча, толчок в плечо, и я вижу острие, выходящее из её спины. Попытка не дать упасть, попытка удержать, позволить продолжить жить…       Я опустилась на колени там, где она сделала последний вдох.       — Мама…       Слёзы душили. Очередная ошибка, повлёкшая за собой целую вереницу следом. Я потеряла её дважды. И именно в этом зале всё произошло окончательно. Именно здесь, кажется, жизнь разделилась на «до» и «после». Не позже и не раньше. Когда-то на Земле я стала брошенным матерью ребёнком, не понимающим, что сделала не так, не знающим, как двигаться дальше, будучи ведомой только отцовской рукой по хитросплетениям жизненных дорог. И здесь снова им стала. Девочка выросла, но потерянность… Она осталась.       Пальцы скользнули по давно отмытым от крови и разрушений каменным полам. Попытка найти последнюю связующую нить, спустя шесть лет. Момент осознания — ты уже не ребёнок. Нужно двигаться дальше самой. Идти вперёд, что бы там не ждало. «Ведь она любила меня… Не любя, не пожертвовала бы собой, даже зная, что происходящее — моя вина…» — остервенело носится в мыслях, которые почему-то именно сейчас не торопятся гаснуть, позволить уйти в забытье.       На плечо легла ладонь, заставив вздрогнуть.       — Как лживы языки, которые говорят, что время лечит… Так же лживы, как те, что сулят блага, а в итоге ты снова топчешься на месте, словно в замкнутой петле прежних стремлений, которые никак не реализовать… — пьяно растягивая слова проговорил знакомый голос: — Нет времени на сожаления, Виктория.       Я медленно повернулась к покачивающемуся Йору, чувствуя, что внутри начинает бурлить гнев. На ноги, кажется, подбросило пружиной. Сброшенная с плеча рука, я махнула крыльями, раскрывая их во всю ширь. Где-то внутри просыпалось то, что я старательно давила в себе годами, стараясь быть сбалансированной и соответствующей статусу «Несущей Равновесие». Пальцы коршуном сошлись на горле хрипло смеющегося архангела. Силы просыпались, словно стряхивая с себя слои прошлого, забвения и того, чем я пыталась прикрываться.       Мышцы горели, но рука распрямилась, Йор болтался в захвате, дергая ногами, продолжая безумно хохотать даже когда лицо стало пунцовым от нехватки воздуха. Архангел словно обезумел и искал смерти, и именно от моей, видимо, руки… Затуманенный глифтом взгляд, мельтешащий по стенам, наконец остановился на моём лице и весь хмель, кажется, облетел с него в миг. Губы скривились в усмешке.       — Убей… меня…       Слова словно отрезвили. Бросок в стену, куда он отлетел, будто брошенный бейсбольный мяч. Удар и оглушительный треск костей. Даже не вскрикнул, оседая мешком сырого подгнившего тряпья под знаменем Мальбонте, пришедшему на смену знамёнам Равновесия. Я попыталась согнать грохот сердца, пошла вперёд, впервые прямо глядя на того, кого когда-то спасла, на того, кто предпочёл предательство всеобщему покою.       — Убить?.. Ты даже этого не заслуживаешь. Если только, как прочие, на виселице. Но от моей руки… — я усмехнулась: — Нет.       Хриплый хохот, перемежающийся со стонами боли:       — Что толку?! Он не убьёт меня. Я зачем-то всё ещё нужен. Позор семьи, от которого отвернулись жена и сын. — Йор закатил глаза, словно припоминая единственный связавший нас момент в прошлом: — Лучше бы вы позволили ей меня отравить.       Усмешка, перетекающая в оскал:       — Я лишь надеялась на то, что тебе хватит мозгов держать язык за зубами. Но ждать подобного подвига от падали — не самая мудрая мысль, не так ли?..       — Власть манит. Всегда будет манить. Особенно тех, кто вынужден пресмыкаться! — архангел оскалился, с ненавистью взглянув в моё лицо. — Она сдерживала меня. Всё только с её разрешения от вдоха до выдоха; от пробуждения до сна!.. Вечный контроль каждого шага, сотни поручений… И стоило сделать всего один шаг против её воли, как в мой стакан угодил яд. Мудрая, сильная, светлоликая бессмертная с золотыми крыльями и непомерной гордыней…       Я расхохоталась, чувствуя, что захлёбываюсь горечью:       — И что изменилось, архангел?.. — последнее слово специально произнесла с нажимом и новой порцией истерического смеха. — Сменил её крыло на Кроули? Такой же мальчик на побегушках, только у немощного старика. Нравится «власть»? Стоило того, чтобы предать её? Стоило того, чтобы продолжать гнить в начале пути, в слепой надежде на подачку?       Йор сплюнул на пол кровь, с трудом поднимаясь на ноги, пошатываясь. Осознанный взгляд прошёлся по мне от макушки до кончиков туфель, выглядывающих из-под платья. Несколько хромающих неуверенных шагов вперёд. Он встал напротив меня, глядя в глаза, словно в надежде, что отведу, как это бывало прежде, но на это бельмо в собственном глазу я научилась смотреть с заслуженной ненавистью. Его губы дрогнули, снова плевок в сторону на пол.       Шаг вперёд, чтобы оказаться вплотную.       — Ты такая же, как мать… Такая же смертная, если бы не кровь Мальбонте, едва ли сумевшая бы подняться выше низшего ангела. Но это ненадолго, Виктория… — шёпот с отвратительным запахом алкоголя. Йор хрипло рассмеялся, ещё больше став похожим на сумасшедшего, после чего с силой ухватился за моё предплечье дёрнув на себя: — Но я знаю… Я слышал… Тобой воспользуются, как пользовались и пользуются мной. А после отшвырнут. Ведь наш Господин умеет выстроить такую ловушку, в которую ты шагнёшь с превеликой охотой… И вот тогда, когда ты станешь ничуть не лучше, чем я, мы вернёмся к этому разговору!..       Рывок за предплечье, заставил меня вскрикнуть и рухнуть на колени.       — Стража!.. — громом по залу разнёсся голос Мальбонте.       Сознание наконец начало гаснуть, лишь где-то на его обрывках ощущение поднимающих горячих крепких рук. Голоса, приказ позвать лекаря, и стремительные шаги в сторону башни, или…       Или нет?..