"Legacy of Heaven"

      Запах свежего постельного белья. Почти хрустящего от того до какой степени чистое, до какой степени словно накрахмаленное. Лаврами разит из каждого уголка. Прохлада в комнате, где открыт огромный балкон, занимающий почти всю стену башни. Обрывки, которые удаётся рассмотреть через едва открывающиеся глаза. Склонившийся Торендо, меняющий на моём лбу компресс. Обрывки разговора, который изо всех сил стараюсь расслышать, понять, но сознание возвращается вспышками, скачками, словно выдёргиваемая из ладони игрушка йо-йо.       Приподнимают, заливая в рот отвар, пахнет мятой и календулой, немного шиповниковыми цветами и ещё какой-то травой.       — …Сила раскрывается. Её мощь начала развиваться только сейчас…       — Меня волнует не это, — Маль стоит в пол-оборота к балкону, привычно рассматривая раскинувшийся внизу город. — Она не выдержит то, что смогла поглотить во время ритуала. Год-два, после переживёт ту же самую «нестабильность»… Если переживёт, — вздох, движение руки, словно в попытке смахнуть усталость. — До какой степени она восстановилась? Когда фаза будет подходящей, чтобы…       «Как же невовремя…» — отчаянно пролетает в гаснущем сознании, но вынырнуть из бездны удаётся, хоть и с трудом.       — …Не раньше… И я полагаю, что стоит продолжить искать выход. Какой угодно, кроме этого. Слишком опасно для…       — Я не спрашивал твоего мнения. Передай стражам приказ лишить Йора пищи. Он её травмировал. Посмел прикасаться.       — Но он…       — Я не ясно выразился?..       Шумно сглотнув, серафим молча сменил очередной компресс на моём лбу и удалился из просторных покоев. Дверь закрылась с тихим щелчком. Наступила тишина, прерываемая, кажется, только шелестом занавесок и собственным дыханием. Мутноватый взгляд из полуопущенных ресниц следил за полукровкой всё ещё рассматривающим город. Опущенные бордовые крылья, в полумраке кажущиеся чернее ночного неба. Он мотнул головой и направился к постели.       Тело не слушалось, но покрылось испариной. Я с усилием сумела повернуть голову, чтобы не видеть его, но жёсткие пальцы всё вернули в исходное положение. Смена компресса, бегущие по щеке невероятно горячие пальцы, поглаживающие кожу в попытке успокоить, унять слабость, вернуть в сознание. Собрали слезинки, скользнувшие из уголков моих глаз. Контраст того, что происходило вчера или позавчера. Я снова не знаю, сколько времени прошло. Ещё и невзначай подслушанный разговор, который явно не предназначался для моих ушей.       Вздох, и он спокойно скинул камзол на пол, стянул ботинки, и лёг рядом, больше ничего не снимая. Гигант рядом со мной, доверчиво сжавший мою ладонь в своей, поглаживая успокаивающе фаланги. Внутри что-то шевельнулось, и энергия ландышей против воли выбралась наружу, свежим ветерком разбавляя удушливую взвесь лавров. Маль тихо фыркнул и мягким ударом в моё сознание, погрузил в сон. Без кошмаров, пустой и спокойный, словно кто-то отключил телевизор, нажав кнопку.       Я проснулась от холода в пустой постели, чувствуя, что силы сравнительно восстановились. Тело ломило, словно недавно пережила падение с невероятной высоты, но каким-то чудом выжила. Резко сев в постели, я бешено огляделась — тихо и пусто. На спинке кровати платье и халат на выбор. Перебинтованное предплечье. Не помнила, чтобы Йор сильно сумел травмировать. Тем не менее, сдвинув бинт немного, обнаружила на предплечье довольно глубокие следы ногтей. Видимо, не так много времени прошло. В противном случае, регенерация справилась бы уже с такой мелочью.       Ожидаемой слабости не было. Словно кто-то подлил нехватку силы и убрал все последствия. Только ломота, но это, судя по всему, из-за того, что долгое время лежала, не меняя позы. Перехватив платье, я торопливо ушла за ширму, силясь привести себя в сравнительно нормальный вид. Дрожащие пальцы сноровисто справлялись с корсетом и лентами. Беглый осмотр — безумно хотелось пить. Кувшин был, и я уже почти налила себе воды в кубок, но вовремя одёрнулась, с кривой усмешкой, собираясь вылить так и не выпитую воду обратно.       Дверь открылась, заставив дёрнуться, замерев с кубком, занесённым над кувшином в руке. Вошедший Мальбонте хмыкнул и закатил глаза:       — Паранойя? Понимаю…       Я сглотнула:       — Перестраховка никогда не бывает лишней, особенно зная тебя.       Он с усмешкой подошёл ко мне, забрав кубок и сделав глоток. Спокойно протянул обратно:       — Как видишь — обычная чистая вода. Но если хочешь, могу отдать приказ и принесут чай или кофе. Что пожелаешь?..       Упрямо дёрнув подбородком, я осушила кубок, глядя в усмехающиеся карие глаза. Мальбонте был в благоприятном расположении духа. Даже удивительно — обычно жёсткие черты лица казались почти спокойными и расслабленными. Хотелось поёжиться, но он только налил ещё воды, снова сделал глоток, посмеиваясь, и протянул его мне. Словно издевался, наблюдая, как я облизала губы. То ли от нервов. То ли потому, что действительно испытывала жажду.       Второй кубок помог мыслям разбрестись по местам.       — Что произошло после… после Йора?..       Полукровка нахмурился. В глазах промелькнула тревога, но силой воли вернул маску беззаботности на лицо. Вышло паршиво, и я хмыкнула, пожав плечами, предчувствуя, что сейчас прозвучит очередная ложь.       — Ты не пользуешься той силой, что почерпнула во время ритуала. В последний раз, если вспомнишь, применяла её, когда была битва с Шепфа и предшествовавшая ей стычка с армиями школы и цитадели. Она продолжает расти и развиваться, как бы ты не пыталась её заглушить. Представь, что это… — он пощёлкал пальцами, подбирая аналогию и неожиданно усмехнулся, — Как разрастающийся комнатный цветок. «Горшок» становится слишком мал для него и начинает давить на стенки, чтобы получить больше пространства. Как ты понимаешь, всё поправимо. Главное — захотеть, но ты ведь не станешь этого делать, верно?..       Я сглотнула снова пересохшим горлом:       — Что будет, если всё выйдет из-под контроля?       — Ты знаешь. Ночью я попытался стабилизировать, оттянув часть сил. Как видишь — удалось. Ты в состоянии двигаться, временно отступили панические атаки и страхи, верно? — я неуверенно кивнула. — Тем лучше. Завтра будет праздник и бал, предшествующий рождественской неделе. Зимнее солнцестояние. Я надеюсь, тебе хватит сил поприсутствовать на мероприятии и не устроить очередную сцену.       Поджав губы, я дёрнула головой:       — Я не в настроении для развлечений.       Поддетый пальцами подбородок, снова кривая усмешка, призванная заменить спокойную улыбку. Он просто не умел иначе — жестокость во всём: от черт до жестов и решений.       — Моя светлая половина, это не развлечение. Ты — статусная особа. Это обязанность. Королева должна присутствовать, переступая через глупые «хочу-не хочу». — я едва не отпрянула, чувствуя, что он снова пересечёт границу дозволенного, но пальцы с подбородка скользнули вверх по щеке, заправляя волосы за моё ухо: — Я позволил себе поблажку, подобрал твой наряд на предстоящий праздник. Он в твоей комнате. Лейна проводит тебя в твою башню и поможет привести себя в порядок, если пожелаешь.       Сглотнув, я развернулась к выходу, торопливо, чуть ли не бегом, надеясь покинуть комнату Мальбонте:       — Я справлюсь сама.       — Не сомневаюсь, — насмешливо донеслось в спину. — И, Виктория… Ты невероятно красива, когда спишь…       Кажется, из меня выпустили весь воздух. Я помнила, что он спал рядом, одетым, не пересекал черту. Только прикосновение горячих пальцев, сжимающих мою ладонь, невинная ласка, которая смогла помочь обуздать силу. Разумеется, если это не ложь. «Или меня приручают к хозяйской руке в надежде, что сдамся и перестану брыкаться, как бешеная лошадь, рискуя навредить «хозяину» по неосторожности или специально…» — пролетает в голове, когда наконец выскакиваю в коридор, почти носом к носу столкнувшись с Торендо.       Ждала очередной отповеди, но серафим был хмур и бледен. На меня взглянул едва ли не с жалостью, но довольно быстро взял себя в руки. Короткий кивок, протянутая ладонь, в которую я автоматически вложила пальцы. Колыхнулась энергия ирисов с его стороны, едва уловимо скользнув по рецепторам, проверяя моё состояние. Ещё один молчаливый удовлетворённый кивок, прикосновение тёплых губ к тыльной стороне ладони, и он отступил, жестом приглашая продолжить путь в сторону моих покоев. В конце коридора уже нервно ждала Непризнанная Лейна.       Стоило поравняться с ней, как девушка, опустив голову, пошла следом. Молча. Если бы не звук шагов, я сочла бы, что она стала привидением. Спуск по серпантину башни, пара переходов в сторону нужной башни, снова серпантин ступеней. Прежде я бы начала злиться и уставать на середине пролёта. Сейчас же, кажется, пролетела его, не заметив. Хотелось привести себя в божеский вид, обдумать всё, что довелось услышать. И прежде, от Йора, и уже ночью из разговора Торендо и Мальбонте.       О первом из троицы мысли пролетали какие-то мстительные, злые, с усмешкой, которую я бы не хотела в своём исполнении когда-то видеть. И всё же — карма. Вечный архангел, предавший доверие моей матери, предавший её в погоне за постами и возможностью вступить в совет. И всё накрылось медным тазом. Промашка оказалась достаточно сильной, чтобы его просто держали на коротком поводке. Впрочем, судя по всему, до вчерашнего вечера: пьянство на работе, нападение на меня, какой-то секрет, который, очевидно, стоило от меня беречь, а он проболтался.       В комнате всё прибрано. На туалетном столике букет ландышей от Генри и пожелание скорейшего выздоровления. Во мне даже нашлись силы на улыбку. Спешно сброшенное платье, нагретая вода в мраморной ванне. Непризнанная разводила какие-то настои и успокаивающие масла, готовила отвар для волос и средства ухода. Стоило мне погрузиться в горячую воду, скрылась буквально на пять минут, чтобы отдать грязную одежду в стирку, вернувшись сразу приступила к своим обязанностям. Сейчас у меня не было настроения брыкаться и спорить. Спокойно отдавшись на волю её рук, я провалилась в свои мысли.       «Воспользуются и вышвырнут? Допустим. Но какая от меня польза? Разве что Мальбонте нашёл возможность забрать часть сил, как вчера ночью. Нет. Не вяжется. Предшествовавший разговор с Торендо, скорее всего, был как раз о том, что способа нет. Можно только «откачать» излишек и рассеять, но впитать он его не сможет…» — думала я, чувствуя, как с волос смыли густую пушистую пену шампуня. Массаж кожи головы почти успокаивает, пока втирают какой-то бальзам, руки Лейны перемещаются на плечи, растирая и разминая. Сбивает с мысли, но ненадолго. Снова острое шило размышлений: «Фаза?.. Фаза чего? Восстановилась после чего?.. После смерти Дино?.. Или есть ещё что-то?».       Заныли виски. Стоило сморщиться, как девушка торопливо принесла воды в кубке. Уловив мой скептический взгляд, спокойно пожала плечами, сделала глоток из кубка и протянула его мне. Что ж, из-за паранойи можно выглядеть придурком, но по меньшей мере живым и адекватным, а не мёртвым и пляшущим под чью-то дудку. Я медленно цедила воду с каким-то цитрусовым сиропом. Снова мысли-мысли-мысли… «Дино убили, чтобы освободить путь. Будь на его месте кто-то другой, кто угодно — итог предопределён. Остаётся выяснить, ради чего?..» — отчаянно проносится в голове. Снова что-то не увязываю из самого очевидного.       Вода остывает, и приходится выбираться наружу. В комнате тепло, но по коже бегут мурашки. Помощница, которую язык не поворачивается назвать прислугой, втирает в кожу какие-то масла, что-то приговаривает, спрашивает. Отвечаю односложно, едва соображая о том, что за вопрос был задан. Волосы, подготовленное бельё, чистая исподняя рубашка, просушенные заклинанием волосы. На дверце шкафа светлое бледно-золотое платье, украшенное камнями и вышивкой. Достаточно строгое и в то же время праздничное. На тумбочке рядом в открытой шкатулке позолоченный лавровый венец, от вида которого едва ли не вздрагиваю. Белые туфли. Нет сомнений, что все размеры учтены верно.       — Убери. — киваю подбородком на наряд. — Мне нужно рабочее облачение серафима.       Лейна торопливо кивает, сдвигая наряд в сторону и вытаскивая из шкафа то, что я просила. Туфли, платье, плащ, собранные в небрежную причёску волосы. Я поколдовала с косметикой и поднялась из-за столика, оглядывая себя. Стоило отвлечься работой, а уже после снова обдумать. Сейчас выходило скверно. При попытке покинуть комнату, помощница неожиданно взбунтовалась под моим насмешливым взглядом. Впрочем, принесли завтрак. Снова закатывающиеся глаза, девушка перепробовала всё, фыркнула, и покинула комнату, чтобы позволить мне спокойно перекусить.       «Травить меня, может, и не собираются. Да и яд я бы сама выпила без каких-то заминок добровольно. А вот памятуя то, что рассказал Кроули, стоит быть внимательнее…» — хмыкнул внутренний голос. Салат, сок, гренки с перепелиными яйцами, что-то смахивающее на йогурт или крем. Не совсем понятно, но вкусно. Я словила себя на мысли, что начала различать привкусы, сменила тёмную одежду обратно на светлую. «Траур имеет свой срок…» — с тоской пронеслось в мыслях. Мне отчаянно хотелось верить, что на Дино череда оборвалась. Теперь лишь следует быть внимательной и не допускать сближение с кем бы то ни было. Будь то дружба или…       Я помотала головой, отбросив последнюю мысль. «Ты. Не умеешь. Любить…» — голос Мальбонте набатом в голове. И я раболепно киваю, соглашаясь с ним. Не умею. И слава всему святому. И всё же в подкорке мелькает взгляд цвета девственно чистого безоблачного неба, который торопливо гоню прочь. Нельзя…       Остаток дня — работа, дела, судилище. Намёк о том, что Йор хотел бы поговорить, извиниться за проступок, но… Нет. Здесь я жестока. Не за себя. За покойную мать. Его решение поставило точку в её жизни куда раньше, чем она должна была оборваться. «Может, и не оборвалась бы вовсе…» — встревоженно мечется в голове, когда заполняю какую-то стопку бланков, слепо скользя взглядом по строчкам.       Приходится сделать над собой усилие, вчитаться. Волосы начинают шевелиться на затылке от взгляда на бумаги. Смысл доходит тяжело, но… Мать, ангел, убившая своё дитя. Демон, избивавший жену и ребёнка. Пара ангелов, изнасиловавших демоницу. Небеса, Ад, а всё равно — не лучше, чем на Земле. Ничуть не лучше. Прежде, глупо и доверчиво пыталась оправдать. Сейчас же — подпись в графе казни ставится твёрдой рукой. «Почему прежде я этого не замечала?!» — отбивается в подкорке.       Всё складывается в папку…       Прошения о помиловании от узников. Часть всё же удаётся отсеять не в стопку «на казнь». Где-то вздох облегчения — не всё потеряно. Кто-то умеет раскаиваться, нужно лишь дать время, чтобы успели осознать и понять, что ошибка стоила чьей-то жизни. И снова: душегубы, насильники, садисты… Вспоминается избитый Сатаной Люцифер, на котором не было живого места. Взрослый, способный дать сдачи. А дети?..       Зажмуриваюсь, слыша отчаянный плач из своих кошмаров. Плач за закрытой дверью в комнате с колыбелью. Дочь умирала в муках. Всего три часа за которые вся боль, которую только возможно испытать, прожив сотни лет, обрушивается на неповинное дитя, сделавшее вдох в этом уродливом мире высших сил. Высших сил, которые ничуть не лучше смертных и многократно уродливее всего, что было в прошлом людей и их будущем…              Сверкающий банкетный зал, переливающийся отблесками свечей в люстрах и высоких окнах опоясывающего балкона, выходящего на залитый солнечным светом сад. Снующая прислуга, разодетые в пух и прах обитатели столицы, служащие цитадели и почётные жители. От блеска и фарса рябит в глазах. Удушливый плеск энергий, парфюмерии и чужого пренебрежения. Я с отвращением заглянула в залу, отчего-то не решаясь войти, переступая с ноги на ногу.       Торендо и Кроули. Мими, беседующая со своим заместителем из школы, Сандес, обычно молчаливый, довольно улыбающийся и пытающийся подтолкнуть к знакомству младшую дочь. Девчонка затравленно озирается по сторонам, силясь раствориться в пространстве, натянуто улыбается, потягивая сок из фужера. Каждый раз одно и то же — попытка пристроить, найти очередного зятя. А девица артачится и не хочет даже оглядеться по сторонам. Слишком юная. По земным меркам лет восемнадцать, ещё даже школу закончить не успела, а уже пытаются сплавить.       Мне отчего-то стало смешно.       Жаль, ненадолго…       — Не думал, что ты до сих пор испытываешь дискомфорт от такого количества публики, — насмешливо проговорил за моим плечом Мальбонте, заставив вздрогнуть. — Прекрасно выглядишь. Судя по всему, с нарядом я не ошибся…       Хочется съязвить, но настроение у него снова миролюбивое, судя по всему, потому спокойно киваю:       — Не ошибся. Спасибо.       — Развлекись, выдохни. До Рождества всего четыре дня. Я не спорю, что суть праздника была в благодарении Шепфа прежде. Сейчас же мы просто можем вспомнить хорошее и плохое, что было в уходящем году…       — О, да! Уйма прекрасного: овдоветь, стать твоей куклой, стать в очередной раз жертвой интриг и заговоров. Всю жизнь мечтала… — не сдержавшись, фыркнула я.       Мальбонте вздохнул:       — Виктория, прошу, не сегодня… — он со вздохом протянул раскрытую ладонь, — Праздник. Не желаю слушать, что тебя опять утягивает в гнев и ненависть. Королева должна уметь наступать на горло своей боли и горю. Тем более, я искренне надеюсь, что их больше не придётся испытать впредь.       Поджав губы, вложила пальцы в его ладонь, и почти сразу была потянута в сторону входа:       — Это маска благополучия, но на сколько она правдива?..       — А на сколько правдива моя тирания на твой взгляд? — вопросом на вопрос ответил он. — Ты судишь только с одной стороны, не пытаясь быть внимательной и к тому, что скрыто. Как и прежде…       Спорить не хочется. Поджатые губы растягиваются в фальшивой улыбке. Умолкает музыка в зале. Поклоны до согнутых спин от тех, кто не приближен, все прочие лишь опускают головы. Оглядываю всю пёстро наряженную толпу, отмечая, что страхов поубавилось. Либо чувства притупились после всех потрясений. «А может, остались те, кому нечего бояться? Чистые в достаточной мере, чтобы прямо смотреть в лицо карателя и не бояться казни?..» — насмешливо интересуется внутренний голос.       В зале изменения. Прежде я во время праздников стояла у трона Мальбонте, либо же перемещалась по залу в сопровождении мужа, приветствуя гостей. Пусть и с натянутой, но достаточно вежливой улыбкой. Теперь же… Трон и стоящее по правую руку кресло с высокой спинкой. Статус «Королевы» укреплялся этой деталью. Меня размеренно и неторопливо вели именно туда, придерживая пальцы крепко и надёжно. Пожелай я вывернуться — не вышло бы.       Однако, до возвышения мы так и недошли. По залу потекла тихая плавная мелодия арфы, когда Мальбонте остановился в центре зала, приподняв наши соединённые руки, свободной же обвёл собравшихся, словно демонстрируя что-то, и одновременно вежливо приветствуя собравшихся. Его голос твёрдый и уверенный резонировал от высоких потолков и расписанных фресками стен:       — Добро пожаловать гостям и работникам. Новая эпоха оставила нам праздники, но помогла избавиться от никому не нужных традиций. И всё же, танец зимнего солнцестояния — традиция которую мы сохранили. Полагаю, стоит отдать дань хотя бы этой малостью, чтобы вернуться к прерванному веселью, — громко и чётко проговорил он, старательно удерживая на лице улыбку, которая больше подходила бы Бонту, нежели ему. Взгляд сместился ко мне. — Надеюсь, ты не будешь бунтовать, как последние месяцы в моём обществе. Это всего лишь танец.       Я сглотнула, упрямо взглянув в его глаза, чувствуя привлекающее в объятия движение:       — Можно подумать, у меня выбор есть…       Мальбонте чуть наклонился, насмешливо прошептав мне на ухо:       — Выбор есть всегда, ты просто не видишь второй вариант, Виктория…       Грянули первые аккорды вальса. Я расслабилась, позволив ему вести. От танца максимум закружится голова. Но в остальном, признаться, я удивилась тому, до какой степени он оказался пластичным. Вёл уверенно и твёрдо, не позволяя допускать ошибки. Словно не в первый и даже не в тысячный раз вальсирует, хотя прежде я его танцующим не видела ни единого раза. В голове не к месту пронеслась непрошенная картинка Мальбонте, берущего уроки у учителя танцев.       Стало смешно, и на очередном повороте я неожиданно тихо рассмеялась. Полукровка озадаченно приподнял брови, но с шага не сбился. От его реакции я окончательно развеселилась, но охнула, когда сильные руки обхватили талию, отрывая мои ноги от пола. От неожиданности раскрылись крылья, волосы разлетелись в стороны, и я встревоженно ухватилась руками за его плечи, опасаясь, что уронит. Но в этом был весь он — если что-то нужно — вцепится, но не отпустит. Никогда… Даже дёрнись я сейчас, чтобы вырваться — эта хватка не ослабнет до тех пор, пока он не сочтёт необходимым поставить меня на ноги.       Чувствовались пристальные взгляды со всех сторон. Затянувшееся движение внушало тревогу, но стоически вытерпела, словно выдёргивая победу даже в такой мелочи. Всё же опустил, продолжая кружить по залу. Краем глаза улавливаю, как на опустевший центр выбираются и другие пары. Должно быть красиво выглядит со стороны, если не знать предпосылок этого дня, или закрывать на них глаза. «Не вяжется антураж света и благополучия с тем, что творится в душах…» — мельком думается мне.       Музыка ускоряется и снова взлёт. Руки упираются в широкие крепкие плечи, цепляясь больше по привычке, чем из страха упасть. И нервы тревожит взгляд мужчины, без какого-то напряжения, неполные полминуты снова кружащего меня, словно в попытке дать коснуться фрески на потолке, изукрашенном люстрами. Смесь жалости и любования. Безумный коктейль из желания обладать, будто дорогостоящей редкой игрушкой и что-то ещё, неуловимое, но уже знакомое мне: жажда. Как во время поцелуя на крыше школы, на балконе зала судебных заседаний.       «Ты сочетаешь в себе то, что любого другого разорвало бы противоречием…» — думается мне, когда, не выдерживая, всё же отвожу взгляд. Он усмехается, опуская меня ногами на пол, ещё несколько кругов по банкетному залу и музыка умолкает. Кивки от публики, вялые аплодисменты. Внутри что-то подрагивает, когда всё в той же властной манере, полукровка продолжает прерванный ради танца маршрут в сторону подготовленного пьедестала. Каждый шаг отдаётся в голове барабанной дробью. Но снова хватка на пальцах.       Наигранно заботливая попытка помочь сесть удобнее. Он утроился на своём троне, чуть склонившись в мою сторону:       — Ничего ужасного не происходит, верно?..       — Вечер только начался. — я поджала губы, — Кто знает, может в качестве десерта у тебя снова будет виселица в зале и чьё-то тело, болтающееся в петле.       Короткий смех:       — До того, как ты это упомянула, даже в мыслях не было. И ведь у нас даже есть претендент на такого рода «галстук», если ты помнишь.       — И потом ты удивляешься тому, что я не могу смотреть на тебя без отвращения?.. — скептически уточнила я.       Поджав губы, Мальбонте откинулся на спинку трона, сочтя диалог исчерпанным, очевидно. Принесли глифт в высоких бокалах. Собиралась было отмахнуться, но взяла всё же. Ирония — единственный напиток, не растворяющий бесследно ни один яд, ни одно зелье. Исподволь прошептала заклинание определения — чисто. Глоток — и марево обожгло гортань. В голове запоздало проносится, что стоило слегка перекусить в своих покоях перед сборами — захмелеть можно очень уж быстро.       Час, два, три… Пара танцев. Один с Торендо. Серафим молчал всё время, лишь ощущалась щекотка его энергии и магии, но я с мстительным удовольствием сомкнула все блокировки, чтобы не мог пробраться, после чего удостоилась едва ли не обиженного взгляда. Вечер продолжался, протекал в вялом наблюдении за отдыхающими и веселящимися чинушами и их прихвостнями. Прежде это не было до такой степени в тягость. Прежде многое было иначе…       Мысли неизменно возвращаются к тем праздникам, которые я посещала с Дино…       Краем глаза отмечаю пристальный взгляд Мими. Коротко приподнятый бокал с маревом, кивок. Внутри что-то обрывается, но всё же поднимаюсь из кресла, чтобы подойти. Точнее, пытаюсь. В следующий миг в ладонь вцепляются жгучие пальцы.       — Куда ты?..       Я удивлённо приподняла бровь:       — Хочу пройтись и побеседовать с последней оставшейся в живых подругой, — произношу тихо, чтобы прочие не услышали. — Или это теперь тоже под запретом?       Пальцы разжались. Короткий настороженный кивок, и я всё же поднялась, раздражённо одёрнув и разгладив юбку не слишком удобного платья. Перехваченный случайный бокал с маревом даже не проверяю на сторонние чары. Бдительность ли притупляется, или же приходит понимание, что травить всех подряд гостей не будут. Даже немного смешно от расцветающих с каждой секундой опасений. И всё же иду к Мими, впервые выжимая не жесткую ледяную улыбку. Всё искренне. Я действительно рада её видеть.       Раскрытые объятия нового директора школы, в которые я, растеряв самообладание самозабвенно ныряю, обретая первые минуты спокойствия.       — Соболезную, Вики… — шепчет Мими, обнимая крепко и бережно, — Мне жаль, что Дино больше нет.       Молча киваю, уводя её в сторону открытого балкона. Иллюзия солнца над садом отражает закат, заливая белые стены багрянцем. Непроизвольно срывающиеся слёзы облегчения: хоть кто-то выжил, хоть кто-то остался рядом и так далеко. Пусть хотя бы в школе. Мими не торопит, позволяя проплакаться и выдохнуть скопившееся напряжение. Глоток глифта и бережно сжатое плечо, которое она продолжает поглаживать.       Шёпот вырывается хрипло:       — Спасибо. Я… я соскучилась.       — Прилетай в школу, в чём проблема? — чертовка удивлённо приподнимает брови.       — Не думаю, что меня выпустят. После покушения, результатом которого стала казнь Дино, с меня глаз не сводят. — я снова подалась вперёд, положив подбородок на её плечо. Объятия стали крепче в разы. Снова шёпот почти у самого её уха: — Будь осторожна. Проверяй пищу, оглядывайся по сторонам. У меня ширятся страхи в голове, что ещё немного, и все, кто мне близок из оставшихся в живых, будут умирать. И я… я…       Вздох:       — Успокойся. Со мной ничего не будет. Пищу и воду проверяю постоянно с момента переворота. Устала, но иначе уже не выжить, — прошептала она в ответ. — Что-то происходит… В школе не редки разговоры о втором перевороте. Оставшиеся преподаватели и новые тоже поговаривают о том, что с приходом Мальбонте стало…       Я замотала головой, положив ладонь на её губы:       — Молчи. Не думай даже об этом, слышишь?! — проглоченные слёзы: — Я устала терять… Друзья, дети, Дино… Все, кто мне дорог умирают…       Мими со вздохом улыбнулась:       — Всё наладится, я тебе обещаю… — в глазах сквозила уверенность, которую, увы, я почерпнуть от неё не могла, как бы этого не хотела.       — Не думаю… Но что-то происходит. Ты права…       Подруга замялась, но дёрнула плечами:       — Торендо прилетал в школу. Перерыл обе факультетские библиотеки. Забрал несколько книг из закрытого фонда. Судя по описям и формулярам — что-то по заклинаниям и обрядам. Что-то назревает… — вздох: — Я пришлю тебе…       Раздались тяжёлые шаги, заставившие нас неуютно поёжиться. Я едва удержала прежние привычки, встав между ним и Мими, закрывая подругу собой. В карих глазах сквозила явная насмешка. Его забавляло то, как я пытаюсь сберечь последнего человека из своего окружения, которому могла доверить собственную жизнь без оглядки и раздумий. Мальбонте, словно переступая через собственную мимику чуть обошёл меня, протягивая Мими раскрытую ладонь. Взгляд колючий, повелительный…       Чертовка сглотнула, всё же вложив пальцы в его руку. Последовал короткий поцелуй.       — Приветствую Повелителя всех миров. — почти механически отчеканила чертовка. — Полагаю, вас несколько рассердило отсутствие Виктории…       — Ничуть. — насмешливый взгляд скользнул на меня: — Она может сколько угодно считать себя пленницей, но вольна покидать цитадель в любое удобное время, если это не вредит обязанностям.       Я сморщилась:       — То есть — всегда…       Мальбонте поджал губы, не глядя обратившись к Мими:       — Похоже, нам необходимо побеседовать с глазу на глаз. Вы нас не оставите?..       — Я… — Мими встревоженно покосилась на меня. Пришлось качнуть головой; — Разумеется. Приятного вечера…       Поверх моей головы тиран смотрел в удаляющуюся спину чертовки. Взгляд был нейтральным ровно до тех пор, пока она не скрылась в банкетном зале. На меня он взглянул уже со знакомой злой усмешкой. Тишина, только шелест листвы, дыхание, сжавшиеся до скрипа кулаки. Я продолжала смотреть в его лицо максимально безучастно, чувствуя, что ступила на острую дорожку из лезвий, которые способны изрезать насмерть, едва я оступлюсь. И всё же… упрямство… Природное упрямство…       Лёгкое едва уловимое движение руки, сжавшей горло. Не перекрывая кислород, но удерживая. Пришлось силой воли стиснуть кулаками юбку платья, чтобы не ухватиться за широкое запястье из страха, что всё же рискнёт придушить. «Не станет… Слишком много публики…» — фыркнул внутренний голос. Пальцы двинулись, слегка поглаживая горло. От скольжения жара по покрытой испариной коже — мурашки табуном от спины в конечности. Мгновенно ставший тяжёлым взгляд заглядывал в душу, силясь вычитать там каждую мысль, что не позволяла прочесть татуировка.       Скривившиеся в очередной усмешке жёсткие губы:       — Ты снова делаешь неверные шаги. Не стоит болтать при несведущих о том, что способно их уничтожить. И не факт, что моими руками… Ты каждый раз делаешь хуже. Себе, мне, окружающим… — животная улыбка, пытающаяся вытолкнуть не оскал, а толику мягкости. Фальшивой, как и весь он. — Она ведь может просто не добраться до школы, верно, Виктория? Не обязательно казнь…       Я сглотнула:       — Чего ты хочешь?.. Её жизнь в обмен на…       — Поцелуй. Добровольный… — усмешка шире, напряжение скользит лезвием по коже, — Можешь даже снова обмануться, представив себе своего «любимого» мужа…       — Ты — чудовище.       — Не более, чем любой из присутствующих на этом празднике… — усмехнулся Мальбонте.       Ненавидя себя, я всё же подалась вперёд, обхватывая ладонями его лицо. Поцелуй, поначалу резкий и скомканный, словно переворачивал всё вверх дном, путал сознание. Действительно выплывший в подсознании образ Дино бесследно рассеялся, едва крепкая рука привлекла за талию ближе. Скользнувшие по спине горячие руки в вырезе платья вдавили за лопатки почти до хруста. Приоткрылись губы в полу животной пляске, которой я пыталась показать только ненависть, но…       Плавное увлекающее движение и спина вжалась в одну из мраморных колонн балкона. Скользнувшая от плеча к шее и лицу ладонь огладила щёку жёсткими горячими пальцами, заставляя доверчиво зажмуриться. Отчаянно хлынувшие слёзы стёрты, словно в попытке избавиться, сделать момент менее смахивающим на насилие. В каждом прикосновении губ — удары сердца. Попытка вытолкнуть кого-то другого — провал. Так никто никогда не впивался бы. В горячке, в попытке собрать и отдать дыхание.       Из прострации вывел шорох за спиной Мальбонте.       — Ох… — Торендо торопливо развернулся, возвращаясь в зал, — П-простите, я…       Полукровка оторвался от моих губ едва зазвучал его голос. Прикрытые глаза, словно окаменевшее на мгновение лицо, обретшее другую жёсткость. В нём читалось, что это лишь один — первый из множества шагов. Руки разжались, он отступил в сторону, перестав вдавливать меня в колонну. Всё ещё смеженные веки, руки, ухватившиеся за балконный парапет. Улыбка, больше свойственная Бонту. Удивительно мягкая, но пугающая из-за света закатного солнца.       Слова прозвучали хрипло:       — Уходи. На банкет, или в покои… Куда хочешь. Можешь даже в школу слетать, если есть такое желание. Только возьми охрану.       — Я…       — Уходи, Виктория.       Дёрнув головой, я провела пальцами по своим губам, чувствуя, что они горят, словно отпила излишне горячий чай или кофе. Нервный кивок, и ноги понесли прочь с балкона. Минуя зал, через сад. И плевать, что преодолеть придётся больше двух десятков лестниц. Через парк, в обход всего замка, но… Это давало шанс переварить произошедшее.       В голове набатом билось, что я даю авансы, на которые не имею совершенно никакого права. Губы горели, и даже сорвавшиеся от паники слёзы высохли едва начавшись. Ощущение того, что всё произошло… как надо — пугало безумно. Где-то в подсознании начинало доходить, что именно он имел в виду, когда говорил, что мы похожи. Словно две недостающие части мозаики, только объединившись способные дать необходимый рисунок. Как в ночь битвы против Шепфа, как в тот вечер, когда я добровольно пришла в лагерь и отдала Мальбонте камень преткновения…       Ноги двигались спешно. Хотелось оказаться в покоях, стянуть платье, зашнурованное корсетом до той степени, что дышать было невероятно тяжело. Где-то внутри энергия ландышей трепетала, впервые, как я сейчас поняла, выбравшаяся на поверхность во время поцелуя и полностью потопившая лавры. «Кто кого побеждает в этой схватке, если победить можно только в одном случае — поддавшись на жестокую игру?..» — отчаянно пронеслось в голове, когда я уже почти вышла к первой лестнице, ведущей к центральному входу в цитадель.       Слуха коснулось бормотание, и я настороженно замерла, оглядываясь. Сумерки сгущались и разобрать что-либо было сложно. Тем более, сейчас я была с затенённой стороны замка, куда свет попадал лишь в первой половине дня.       — П… Помоги… Помогите… — донеслось сбоку.       Подобрав юбку, я торопливо сошла с дорожки, отгибая ветки кустарника. Взгляд выхватил силуэт в белом, лежащий на животе. Опущенные от болезни и старости белые растрепавшиеся крылья, кажется, лишь сильнее придавливали старика к земле, мешая дышать. Он хрипел, пытаясь подняться из остриженной травы, панически плеща энергией в попытке привлечь внимание, хотя бы попытаться спастись, избежать такой страшной смерти в сердце поднебесного мира, который равнодушен и жесток, стоит тебе лишь раз оступиться.       Я рванулась к нему, переворачивая на спину, помогая обрести подобие удобного положения, но серафим только отчаяннее застонал, морщась и слабой рукой держась за середину груди. Блуждающий от боли взгляд по пространству замер на моём лице. Пристальный, уверенный, даже морщины разгладились, кажется.       — ПОМОГИТЕ! Кто-нибудь! Лекаря!.. — проорала я в темноту, надеясь, что стража услышит.       Кроули усмехнулся обескровленными губами:       — Как всегда — в нужном месте и в нужное время. Не изменяешь своим привычкам…       — Молчите. Не тратьте силы… — потребовала я, пытаясь пробиться к его ауре, но не подпускал, — Серафим, прекратите валять дурака! Позвольте мне помочь! Помогите уже кто-нибудь, мать вашу! СТРАЖА!..       Сухой кашель, оборвавшийся шёпотом:       — Он искал возможность вернуть утерянные силы, но не нашёл. Хотел убить тебя, чтобы втянуть рассеянную в пространстве силу, но не смог. Избавиться от Дино… Чтобы… — серафим вздрогнул, кривясь от очередного приступа, едва ли не шёпотом продолжая говорить, стараясь успеть: — Сосуд наполнен, носитель сил и сосуд едины, и сила может концентрироваться лишь в ком-то третьем… Он не знает. Не нашёл… Я наткнулся раньше. Спрятал… фолиант…       Боясь дышать, я огромными глазами смотрела на старого серафима, всё менее осмысленно скользящего взглядом по моему лицу. Очередной спазм и угасающая энергия анемонов почти панически ударила по пространству. Скривившиеся то ли в улыбке, то ли в судороге губы. Серафим замер, прикрыв глаза, дыша из последних сил.       Послышался грохот шагов стражей, меня оттащили от умирающего и чуть ли не как преступницу под конвоем провели в башню. Мысли метались в голове, не желая дать хоть какую-то передышку тому, что творилось внутри. Всё выстраивалось в логическую цепочку. Почти всё. Дверь захлопнулась, и отослав свою помощницу, я устало рухнула на постель, не раздеваясь и глядя в потолок. Накатывала дурнота и страх. Какое бы отношение я не питала к Кроули, а такая смерть… Почти в одиночестве, когда рядом банкет и тысячи ставленников всех мастей и направлений, способных помочь справиться с приступом…       «Жестокая ирония одиночества. Предавший и преданный…» — пролетело в моей голове, — «Выходит, есть ещё один сосуд, который требуется найти, чтобы через него… Что?.. Перелить энергию не создав «рубец»? Проще было бы избавиться от меня, выкачать энергию, если выйдет, и дело с концом, но он всё ещё ищет выход… Зачем???».       Вопросы получили часть ответов, но полной картинки я так и не видела…