"Legacy of Heaven"

      Бумаги перед носом уже расплывались от усталости. Неделя разбирательства, ещё неделя на дознание, чтобы собрать все детали, выйти на тех, кто согласился на перекупку материалов. Я искренне молилась о том, чтобы не приходилось погружаться в эту историю до конца, но всё же пришлось. В большей мере после слов полукровки, что я самолично принизила собственную значимость перед теми, кто теперь видит во мне лишь «подстилку узурпатора». Новый «титул» бил по нервам и без того шаткому самолюбию. Как всегда, с запозданием, но я начала исправлять и это…       Порой казалось, что мне хочется вернуться в то время, когда я лишь попала сюда. Переиграть всё, изменить историю, показав то, что хотели видеть окружающие, но чего я в себе до последнего не находила. В мире магии не существовало путешествий во времени, увы. Даже моё мнимое бессмертие не позволяло исправить все ошибки, которые довелось совершить.       Секретарь заглянула в кабинет:       — Госпожа, в темницы доставлено ещё несколько подследственных. Я подготовила для картотеки сведения. Архите… — она осеклась, дёрнув головой, — Бывший архитектор Линден хотел с вами побеседовать.       Я хмыкнула, перебирая пергаменты:       — У меня нет времени. Полагаю, тебе тоже не следует связываться с подсудимыми. Занимайся только канцелярской работой, пожалуйста. Линден не воспользовался возможностью поговорить с глазу на глаз, когда я готова была его выслушать. Сейчас же… — со вздохом отложив на край стола очередную папку, я потёрла глаза пальцами, — Словом, он упустил свой шанс.       Девушка сглотнула:       — Его казнят?       — В данном случае я склонна подписать именно такой указ. Есть какие-то возражения? — я всё же подняла взгляд от бумаг, рассматривая бледную секретаршу. — Вы знакомы? В этом случае, я вынуждена тебя временно отстранить, Марисса. Конфликт интересов…       Она торопливо помотала головой, затравленно оглянувшись на пустую приёмную, шагнула в кабинет, притворив за собой дверь, и робко подошла к столу. Бледная, испуганная, нервная. В голове встревоженно метались обрывки каких-то разговоров в её доме. Я не всматривалась в воспоминания, предоставляя ей самой выбрать, как сформулировать мысль.       — Вы всегда были символом непорочности выбора для большинства бессмертных. Ваши суждения подвергались критике и несогласию со стороны правителя, но всё равно вы упорно сокращали количество казней и кровопролития. Сейчас… — Марисса сглотнула, — Многие из нас опасаются, что вы утопите в крови…       Поднятая рука оборвала её на полуслове. Я вздохнула, откинувшись на спинку стула:       — В этом вопросе я разделяю мнение правителя. Выбирая между жизнью вора и подрастающего наследия этого мира, я без сомнений выберу детей. Если бы стройка продолжилась так, как планировал Линден, шанс обрушения возрастал бы с нулевой погрешности на десятки процентов с каждым годом. Рано или поздно, у тебя появится ребёнок, и он окажется под той крышей. Ты готова была бы пощадить того, кто подверг его жизнь опасности? — девушка отрицательно качнула опущенной головой. — Я всё ещё стараюсь снизить кровопролитие. Но теперь я не только судья, но и мать. И приоритетом для меня будет безопасность детей. Линден будет казнён. Не из-за моей жажды крови, а в назидание тем, кто готов менять жизни на золото.       По кабинету пролетел вздох:       — Только он?       — По моему приказу — только он, как зачинщик. Прочее ни к чему. Вполне вероятно, остальные ограничатся заключением. Это будет понятно по результатам проверки. Пара перекупщиков не имела ни малейшего понятия о том, откуда были взяты камень и перекрытия, которые они получили. Это смягчающий фактор, — я потянулась к стоящему на углу стола кувшину с соком, наполняя кубок. — Есть ещё что-то, что ты хотела бы уточнить?       Марисса отрицательно качнула головой, спиной вперёд отступая от стола, опустив взгляд:       — Н-нет. Я рада, что вы благоразумны, и рада быть вашей помощницей, но всё равно беспокоюсь, — она почтительно опустила голову чуть ниже, обозначив поклон.       Мне отчего-то стало страшно от этого жеста, почти такой же раболепный, как перед Мальбонте. Такой же, пытающийся снискать милосердия, которое я не могу даровать именно в этой ситуации. «Милосердие — проявление слабости. Мне это доказывали уже не один десяток раз» — спешно пролетело в голове. Я смотрела на то, как она развернулась и покинула кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Страх ширился, но вместе с ним появлялось очередное понимание, что кнут власти сейчас угодил и в мои руки. И только мне решать, будет ли он подгонять виновных, или же начнёт привычно, после восхождения Мальбонте, жалить и рассекать воздух в попытке внушить опасность собственных угроз.       Раскрытые крылья, попытка потянуться в кресле. Ребёнок преспокойно спал в корзине. После ночного «концерта» это было не удивительно. Мысли переметнулись в более привычное русло. Колики, зубы — всё разом. Глупо было предполагать, что дети бессмертных будут сильно отличаться от своих сверстников из мира людей. Те же проблемы, те же заботы… Вняв словам Мальбонте, на руки без нужды старалась не брать, сидя рядом с колыбелью, чтобы Гидеон не начинал плакать и будить всю дремлющую цитадель. Сын вёл себя беспокойно, не первую ночь.       Полидор лишь понимающе посмеивался, объясняя очевидные вещи нерадивой матери, которая паникует из-за всего подряд. Я умела слышать плач сына, помнила разницу со своей дочерью, но всё равно было страшно до жути. Каждый крик заставлял подскакивать на месте и опрометью бежать проверять что случилось. И всё же пара настоев, успокоительное и всё вошло в сравнительную норму. Удавалось даже поспать. И всё же с усмешкой носилось, что я свихнусь, когда он начнёт ходить… Снова с кривой усмешкой вспоминала подруг, родивших детей в смертном мире, рассказывавших о том, какие шутки откалывали маленькие дети, открывая ящики даже с ограничителями, разбрасывая всё, что находили. А уж шутки про то, на сколько хватает в руках ребёнка тюбика зубной пасты (три метра прихожей и половина кухонного гарнитура), так и вовсе вводили в панику…       «Если доживу, возможно, я это и увижу…» — ехидно подбрасывало подсознание, гася предвкушение и все его последствия.       Всё же поднимаюсь, собираясь спуститься в казематы на короткое время. Корзина перемещается в приёмную под бдительный контроль секретаря, умилённо рассматривающей спящего Гидеона. Два десятка архангелов охраны, тревожный маячок из энергии на случай, если что-то случится. Успокаивает, что из казематов служебная лестница не такая длинная, как если бы пришлось идти из жилого крыла. Приходится успокаивать себя тем, что рано или поздно ребёнка мне придётся отпускать от себя всё дальше и дальше с каждым днём.       И снова знакомая горькая оговорка: «А доживу ли?..»       Любопытство или дурость… Я даже не знаю, что ещё Линден может сказать мне в своё оправдание. По сути, я не разговаривала с ним. Была выматывающая «война». К нему не отправляли даже палачей для дознания. Лишь просмотрели память, вычислив начало цепочки перекупщиков. И всё же, кажется, сегодняшний разговор с Мариссой заставил взглянуть в глаза правде — я не должна скрываться за принятым решением, не должна перекладывать ответственность за собственное решение на волю Мальбонте. Мне нужно было самой утвердиться в собственной власти, быть может, болезненно, ощутив тычок носом в прежнюю несостоятельность.       Страж, дремлющий на посту у входа в темницы, вздрогнул, виновато опустив голову, и вынимая из-за нагрудника связку ключей. Судя по пролетевшей энергии, ощутимо запаниковал, опасаясь разноса, потому о цели визита не спрашивал, просто отперев дверь, запустив цепочку магических светильников до нужной камеры. Сделав пометку в памяти, я пошла дальше, преодолевая коридор. Немного вспотели от волнения и предвкушения ладони, и всё же шла…       Линден сидел на грубо сколоченной лавке, глядя в потолок. При моём появлении, впрочем, лишь слегка повернул голову, едва обозначив кивок, больше как дань вежливости, а не почтения. Всё ещё считал себя не сломленным и правым, судя по всему. В данной ситуации я не могла даже злиться — не я по ту сторону решётки коротаю половину месяца на воде и гнилой пище.       — Вики Уокер соизволила взглянуть на последствия одного неверного решения бессмертного? — скрипуче и чуть надменно поинтересовался архитектор.       — Вы снова забываетесь, бывший архитектор. Разделяющие нас прутья, кажется, весьма однозначно указывают на положение вещей, а вы всё ещё позволяете себе дерзость в мой адрес, — я сложила руки под грудью, выжав ледяную усмешку. — Впрочем, я отчего-то сомневаюсь, что решение было только одно.       Он коротко усмехнулся, проводя засаленным рукавом мантии по своему лицу:       — Ты проницательна, девочка. Впрочем, у меня развязаны руки. Полагаю, мой вердикт уже определён, так с чего бы мне унижаться, лебезить и гнуть спину перед той, кто ещё не родился, когда я возводил этот город, лучшие резиденции и реставрировал школу, — усмешка стала шире. — Но в итоге дело всей жизни упорхнуло в руки сопливой недоучки. Воровство? Моя милая, а кто безгрешен?       Едва не поморщившись от его тона, я лишь качнула головой, удерживая себя в руках. Надменность, смешанная с едкостью, с попыткой причинить боль тому, кто не кается в том, что совершил ошибку.       — Полагаю, после этих слов мне придётся провести проверку всех строений, что вы возвели за свою безусловно долгую жизнь. Впрочем, вы правы… Я моложе, я была смертной. И именно это даёт мне право судить вас не только по законам небес, но и по вполне человеческим, — колючая усмешка, искажающая черты. — Впрочем, по моим сведениям, у вас есть внуки, и они обитали бы положенный срок обучения в школе, которую вы едва не загубили. Неужели не проскакивало мысли о том, что для них там могло быть опасным?       — Не думаю, что они бы там обучались. На дому…       — Боюсь, вы не слишком внимательны к приказам правителя. Они бы не обучались дома, — панически пролетевшие на его лице эмоции подсказали, что удар достиг цели. — Всё ещё считаете себя правым?       Застывшее мгновение, вздох…       Бессмертные, утрачивающие твёрдую почву уверенности под ногами всегда порывисты. Я усвоила этот урок ещё с Фенцио, когда шелуха под гнётом правды слетала, обнажая струпья покорёженной прошлым ангельской души. И Линден не был исключением. Неуловимое глазом движение, когда он едва ли не прыжком оказался рядом с прутьями, протянув руку и сгребая меня за ворот платья. Стоило труда сохранить беспристрастность, не выдать испуга. Оскал в лицо, но чувствуется расходящаяся по темнице энергия сырого дерева, пропитанная… беспомощностью. Веками сладко спать, вкусно есть и жить в своё удовольствие, чтобы потерять всё, так глупо попавшись…       Рывок вплотную к прутьям, оскал в лицо:       — Ты всего лишь сопливая подстилка полукровки. Дай срок и все твои попытки сучить лапками, чтобы дать мирам «справедливость» сойдут на «нет». Меня не будет, я знаю… Но кто-то спляшет на твоём погребальном костре, уверяю тебя, девочка! И тогда прутья камеры перестанут быть значимыми для нас обоих!.. — он нервно хохотнул, — А дети… Родятся и новые… Вот только все они измараны, испачканы грехом соития тех, кому никогда нельзя было сходиться, чтобы эти ублюдки появлялись на свет…       Механически растянувшиеся губы в улыбке:       — Ублюдки родились значительно раньше, Линден. Вы в их числе. Один из множества, но первый, кто был пойман на нарушениях лично мной. А теперь разожмите руку, в противном случае я вынуждена буду отдать приказ, чтобы эту самую руку вам незамедлительно отрубили, — ледяной взгляд от которого по собственной спине бегут мурашки. — Я уже говорила кое-кому, что этот мир порождает самых страшных монстров из тех, кто родился чистым и безгрешным. Вы знали о смене политического курса. Таились долгих восемь лет, чтобы вернуться к прежним грешкам, надеясь лишь на то, что не будет конкуренции. Разумеется… Кто мог пойти наперекор решениям главного архитектора, когда…       — Заткнись! — снова встряхивание, словно собачонку за ворот платья. — Я посвятил этому всю свою жизнь, чтобы ты…       — Воровству? — насмешливо уточнила я. — Безусловно, под этот отрезок вашей жизни отведено немало времени. Скажите, хоть одна стройка была в вашем послужном списке честной? Последнее предупреждение. Отпустите меня. Немедленно.       Усмешка на сведённом судорогой лице. Просунувшаяся через прутья вторая рука стиснула моё горло, перекрывая доступ кислороду:       — Попробуй позвать стражу теперь, маленькая пустоголовая шлюха полукровки! Не выходит?.. Какая жалость…       Почему-то паники не было. Только гнев, застилающий разум. Пришла в движение сила, разворачивая карающий механизм. Такая же, какую я впервые ощутила во время бойни армии Маля с объединёнными войсками школы и цитадели. Скачок силы, впервые не сдавливающий изнутри. Спокойно поднятая ладонь, рассеивающая сумрак чистым светом пережала мужское запястье. По наитию… Пахло палёной кожей остро и мерзко. Линден завопил, силясь одёрнуть руку, разжал пальцы на вороте моего платья, стараясь отскочить как можно дальше.       Это была не та разрушительная сила, что просыпалась от страха или в условиях, когда действовать нужно быстро. Сейчас это был именно свет. То, что отличало меня от Мальбонте и делало уравновешивающей его. «Может, именно это позволило Гидеону родиться?..» — не слишком вовремя пролетело в голове.       Позади раздался грохот шагов стражей, замерших, не решаясь подойти. Я видела своё отражение в глазах сверженного архитектора. Чистая энергия света, затапливающая подземелье энергия ландышей, поднявшийся в казематах ветер, подбрасывающий волосы в воздух. Под пальцами уже чувствовались, кажется, кости мужской руки, ещё немного и можно прожечь насквозь, отделив кисть от остальной руки. Попытка утихомирить поток, как всегда — провальная.       — Г-госпожа… Отпустите его… — попросил кто-то из стражей, понимая, что это лишь начало. — Не стоит пачкать рук…       — У всего есть цена, — спокойно произнесла я, глядя на извивающегося Линдена. — Кара наступит в срок, предписанный законом Небес.       Пальцы разжались, и арестант отполз от прутьев решётки на спине как можно дальше, держась за обугленное запястье и воя. Регенерация с этим не справится самостоятельно. По крайней мере, не быстро. Я ловила себя на мысли, что спокойно причинила боль, не испытывая ни жалости, ни сожаления, ни стыда. «Правильно ли это, или я уподобляюсь тому, с кем связана?» — пролетает в голове со свистом спущенной стрелы. И следом понимание, его правоты — только власть, сосредоточенная в жёсткой руке может дать нужные плоды…       Взгляд на всё ещё светящуюся ладонь, огонь истинного света оставил её чистой. Я чуть улыбнулась, сжимая и разжимая пальцы. Гнев утих, оставив после себя только послевкусие от чужой боли и отчаяния.       Линден продолжал скулить, забившись в угол своей камеры. Я со вздохом посмотрела на него:       — Знаете ли вы, что будь вы действительно чисты, как это предписано ангелам, этот свет бы не обжигал? — голос не дрогнул, я спокойно протянула раскрытую ладонь одному из стражей-архангелов, внутренне молясь, чтобы тот оказался чище и не струсил. — Не стоит бояться, если ты безгрешен.       Архангел нервно сглотнул:       — Я убивал… По приказу, но на моих руках кровь…       Чуть качнув головой, я продолжала смотреть в его глаза. Глубокий вздох, и он стянул перчатку, делая всего один шаг вперёд, и, чтобы отсечь сомнения, вкладывая свои пальцы в мою ладонь. Ничего не произошло. Только сияние передалось, пробегая вспышками под его кожей. Обомлевшие стражи, продолжающий скулить арестант. И внутренняя благодарность, осознание, что даже во времена беспросветного мрака всё же есть свет, в тех, кто сам в себе его не находит. Страж недоверчиво смотрел на свою светящуюся ладонь в моей.       Сияние начало меркнуть, когда со стороны входа раздались картинные аплодисменты. Я чуть повернула голову, глядя на усмехающегося Мальбонте. Страж торопливо убрал свою ладонь, и вся десятка выстроилась вдоль стены, почтительно опустив головы.       Чуть насмешливая реплика:       — Рано или поздно это должно было произойти. Что ж, поздравляю, моя светлая половина… — он брезгливо покосился на продолжающего выть в камере Линдена, — Полагаю, казнь можно слегка отсрочить. Эта падаль смела касаться королевы, так пусть ответное прикосновение вымотает его перед плахой, — взгляд сместился на меня, став привычно саркастичным. — Или же моя супруга может привычно проявить милосердие и привести приговор в исполнение, снизив страдания заключённого?..       Я сглотнула, упрямо подняв голову:       — Нет. Приговор будет приведён в исполнение в срок и не раньше.       — Разумно, — он задумчиво кивнул, взяв меня за руку и выводя из темницы, бросив через плечо. — К Линдену никого не пускать, пищу ограничить парой кружек воды в сутки.       Кивок начальника стражи, и мы вышли из казематов, поднимаясь по лестнице на уровень основной постройки цитадели. Я ожидала, что он направится к кабинетам, чтобы вернуться к работе, но Мальбонте вёл меня к выходу. Боковая лестница, ведущая в парк. К месту, где я «похоронила» тех, с кем меня связывал этот мир. Знакомая чаша фонтана, на сей раз девственно чистая. Отмытые «надгробия», политые кем-то цветы. Я не приходила сюда почти месяц, но всё держали в порядке.       Сглотнув, я застыла, вытянув пальцы из горячей руки:       — Что здесь… происходит?..       Пожатие плечами, и он вложил руки в карманы брюк:       — Жест доброй воли. Я взвалил на тебя слишком многое. Признаться, в надежде, что ты сломаешься, и вернётся покорность, — он чуть сморщился, скользнув взглядом по камням с именами. — Как ты знаешь, я не понимаю этого стремления увековечить смерть. Это лишь очередной этап. Кто знает, быть может, над нами всё ещё есть Тьма и Свет, которые пришли на смену тому, чем являлось Небытие. Но в какой-то мере я уважаю твоё решение, пусть оно и идёт в разрез с моим пожеланием.       Я дёрнула головой, пытаясь осмыслить сказанное. «Жест доброй воли заключался в приказе об уходе за этим импровизированным кладбищем и очистке фонтана?..». Становилось несколько неуютно, но я всё же потянула носом воздух, пахнущий смесью цветов и чистой воды. Только сейчас начинало доходить, что моя энергия до сих пор не пыталась утихнуть. Ландышами пахло свежо и сладко, однако руки не светились… «Так странно…» — в голове промелькнуло, что он касался меня и ожогов не получил. Как так? Ведь чернее быть некуда?..       Снова нервный вздох:       — Почему?..       — Потому, что мы связаны. Ты — моё Равновесие, — он поджал губы. — Темнота, которая тянется к свету, никогда в нём не растворится бесследно. Вспомни аналогию о белейшей бумаге, на которую наносится чернилами история наших душ. С твоей сегодня стёрлись все бредовые мысли прошлого. Бумага снова стала девственно чиста, и лишь от тебя зависит, какие строки её заполнят.       У меня вырвался нервный смешок:       — Боюсь, что она так же не будет иметь ни единого просвета в дальнейшем.       — Кто знает… — спокойно протянул полукровка, — И всё же сила пробудилась полностью. Если прежде это был отклик лишь демонической части, то теперь истинный Свет пробился наружу, ведомый справедливостью, которую ты стараешься дать миру бессмертных.       — Зачем ты это рассказываешь мне? — я сглотнула, опустившись на бортик фонтана.       Повисла пауза, нарушаемая лишь шумом воды в фонтане, ветром и шелестом листвы в саду. Мальбонте пристально смотрел на меня, то ли подбирая слова, то ли выспрашивая терпения у кого-то. Натянутая усмешка испарилась, он видел силу, которая меня убивала, подтачивая бессмертие. Знал, что рано или поздно, мне придётся столкнуться с эквивалентом Нестабильности, которую раньше испытывали полукровки при рождении. На дне исчерна-карих глаз плескалась жалость, и признание поражения. Лишь на секунду, но он умеет быстро брать себя в руки.       Вздох:       — Всё начинает меняться слишком быстро. Подавители уже не смогут справляться. Тебе нужно постараться выпускать силу как можно чаще. Какая бы из её частей по итогу не активировалась… Кроме того, я… — он осёкся, очередной прямой взгляд с ноткой горечи, он развернулся на пятках, направляясь обратно к белому замку, — Не важно. Не бери в голову.       Я сорвалась с бортика фонтана, ухватив его за локоть:       — Расскажи! — прозвучало истерично и требовательно. Я чувствовала, что сказано не всё. — Мне нужно… Я имею право знать!..       Усмешка, взгляд поверх моей головы:       — Я не нашёл выхода, как сохранить твою жизнь. И я даже не знаю, год у тебя или десяток лет… — он сморщился, поджав губы, наконец глядя в мои глаза, — Наш сын не должен быть монстром, в этом ты права. Для этого ему нужна мать.       Сглотнув, я попыталась осмыслить сказанное. «Значит, искал выход?.. Пытался меня спасти, предпочтя убить собственноручно за непокорность, но всё же позволить жить, пока нужна хотя бы ребёнку…» — улей мыслей в черепной коробке цеплялся за всё сразу, заставляя меня дрожать от страха. Месяцы… Может, недели… Сила дремавшая, почти не проявлявшаяся, должна была, как мне казалось, прийти в баланс именно сейчас. Я ошибалась?..       По щеке скользнули горячие пальцы, стирая влажную дорожку, обогнули голову, привлекая за затылок ближе. Неторопливый поцелуй, пока я пыталась не захлебнуться в наваливающихся страхах. Попытка хотя бы так получить столь желанную им покорность. Не настойчиво, на сей раз. Попытка утешить? Слишком похоже на правду, но совершенно не похоже на него. Набирающее обороты прикосновение мужских губ, привычно обжигающих. Я почти сдалась. Почти уговорила себя ответить, но он отстранился, со вздохом, выпустив меня из кольца собственных рук.       Привычная кривая усмешка вернула всё на круги своя:       — Забери сына из кабинета и ступай отдыхать.       Мальбонте развернулся, направляясь к цитадели, оставив меня наедине с надвигающимися кошмарами.       «А чего я ждала?..» — пронеслось в голове.              Сон был беспокойным. Едва убаюкав сына, кажется, я только успела погасить свечи и лечь в постель, когда вереница кадров перед глазами пришла в движение. Все воспоминания с детальной точностью. Когда уже знаешь все части мозаики, и сценарий проигрывается, отсчитываясь в событиях, как в каждом шаге стрелки по циферблату «часов» жизни. Двух жизней. Кадры подменяются лишь слегка, ставя на место марионеток виновных, либо исполнителей…       Стол коренера, на котором под простынёй лежит женское тело. Отец тогда так страдал, что даже не задумался о том, чтобы оградить меня от процедуры опознания. Я помнила, что тогда из-под простыни выглядывали бледные тонкие пальцы с перламутровым лаком на ухоженных ногтях. Слишком бледные, уже не живые. Я понимала, что так выглядит смерть, и понимала, что случилось непоправимое. Мне было чуть больше пяти лет… Такая глупость, так мало для тех, кто имеет бессмертие от рождения. Для них — всего один вздох, а для меня отрезок жизни в котором была мама. Они продолжили «дышать», а я осталась только с отцом…       Дальше — суд. И я почему-то вижу на месте осуждённого… кого-то из бессмертных. Крылья… Вот только цвет не определить. Это не так уж важно, зная, что мы из династии Мальбонте, и нужны были для запуска ритуала его возрождения. Просто очередной исполнитель, заключивший сделку, чтобы возвыситься, когда придёт время. И мысль о том, что он мог быть обманут, как и прочие, почти приторная, но опять же не существенная… Ведь всё так просто: залог и подсудимый уходит из зала, где проходило слушанье, чтобы получить свободу.       Годы, пролетающие перед глазами. Не слишком важные. Даты, праздники, значимые дни. Разговоры с отцом, старающимся в одиночку дать всё лучшее, не позволить мне прозябать. Боль от потери утихла довольно быстро… Я умела абстрагироваться тогда. Моя жизнь продолжалась… Выпуск из школы, поступление в университет. Дома тепло и уютно, мы с подругой работаем над иллюстрациями к дипломному проекту, когда раздаётся стук в дверь. И на пороге не покойный Доринтон. Я вижу Фенцио. Нервный, бледный, бегающие глаза, сосредоточенная мимика… Голос подруги заставляет его уйти. Полукровка не велел проливать лишнюю кровь, когда давал это задание.       Выпуск из университета… Одна из лучших на факультете, приглашение на работу в одну из мультипликационных студий. Я была счастлива, жалела лишь о том, что отец из-за сложного графика не смог попасть на вручение дипломов. Сумел только выкроить несколько минут для звонка в фейстайме, чтобы посмотреть на процедуру, пока всё та же подруга держала мой телефон. После — поздравления, и он отключился, пообещав приготовить к вечеру ужин, чтобы мы могли отметить этот день дома.       Белая тойота улетает в кювет, и в отражении бокового зеркала за рулём минивена, протаранившего мой автомобиль, я снова вижу Фенцио. Почему-то вижу и то, как он ещё некоторое время стоит на дороге, глядя на покорёженную машину. Сжатые в кулаки крупные ладони, ещё более отчаянная бледность. Закрывает глаза, вызывает водоворот и возвращается. Миссия выполнена, как не старайся, кому не молись, а предначертанный два десятка лет назад путь придётся пройти, чтобы не потерять сына. Это — его двигатель. Последнее, что заставляет пойманный в клетку сделки разум противиться приказу.       Взгляд со стороны, но при этом, собственными глазами…       Обрыв… Первое испытание, когда я спрыгнула со скалы и получила серые крылья и, как тогда казалось, вечное клеймо — «Непризнанная». Стыд, когда вижу мягкую ободряющую улыбку покойной Мисселины. Геральда, распекающего погибшего в том же бою Энди. На демона уже в ту, самую первую встречу, смотрю с восторгом и смутно понятным пока ощущением надёжности. Почему-то я уверена, что в обиду он не даст. Один из немногих, к кому меня тянуло…       Порог школы и первая развилка, когда мой убийца спрашивает, какую из сторон я хотела бы выбрать… Не хотелось судить, не зная ничего. Скудные сведения, которые дал Энди, ничего не прояснили, и я лишь приняла положение дел, признавшись Фенцио, что ещё не решила… Да и кто бы решил, если задуматься, едва попав в перерождение. Учёба, дружба… Любовь?.. Первая встреча с Дино на задании. Любопытство ангела, повторяющего ошибку собственного отца. Он ещё молод, не видел крови, боль от утраты матери давно утихла, гнев отца уже привычен… Чист, наивен, испытывает впервые не навязанную любовь, которую я улавливаю отголоском, боясь привязаться, кажется…       Развилок множество… Задания, смерти Лоры и Сэми, суд над Винчесто и матерью, споры о существовании полукровки. Видения, стычки между ангелами и демонами, первые праздники, очищающий ливень, снова Геральд, снисходительно рассматривающий серокрылую «мышку», Усмехающийся над попытками узнать больше о Мальбонте, о матери… Шкатулка с посланием на постели от матери, которая… Просит доверять только Фенцио и Кроули… Если бы она только знала… И следом понимание: «Не это ли имел в виду Фидеро, когда говорил о её любви? Не любя, едва ли она стала бы доверять тому, кого свергла…». И картинка во время поиска рога в Долине Смерти… «Ты всегда побеждаешь…» — шепчут уже восемь лет как мёртвые губы грешного ангела.       Ошибки-ошибки-ошибки…       Десятки, сотни…       Им нет конца…       Церемония свадьбы в саду, беременность и выкидыш. Вторая беременность, и умершая девочка с белыми крыльями. Казнь… «Не вини себя, Вики…» — Дино повторил слова адмирона. По наитию, или же просто зная, что его смерть я так и не простила себе. Да и едва ли когда-то смогу простить… Ссоры с Мальбонте, вторая камерная церемония бракосочетания после выматывающего насилия, попыток сломить сопротивление. Понимание, что лучше поддаться в нескольких раундах, чтобы в итоге выиграть финальную битву… Просто всё снова решили за нас. Марионетки, которые пытаются двигаться без веления кукловода, который без сожаления обрежет спутавшиеся нитки и преспокойно уберёт «игрушку» в ящик, который следом угодит в погребальный костёр, лижущий девственно чистое небо над цитаделью…       Я дёрнулась, проснувшись от тишины в спальне. Полная темнота, только силуэт на фоне балкона. Совсем рядом. Поднявшаяся за мгновение паника разлетается осколками, когда в силуэте узнаю Мальбонте. Просто стоит над колыбелью со спящим сыном. Но темно… быть может, применил заклинание, чтобы зрение не доставляло хлопот?.. Так ли важно?.. На мои движения реакции не следует совершенно никакой.       Безмолвное созерцание…       — Маль? В чём дело?.. — тишина в ответ, и я шепчу заклинание, чтобы зажечь свечи на своей тумбе. Удаётся не с первого раза. — Маль?..       Робкий свет разгорающихся фитилей. И взгляд снова огибает комнату, натыкаясь на фигуру полукровки. Вдоль позвоночника, кажется, пробегает льдинка… Страх сковывает движения от осознания… Паутина сосудов, обрамляющих черные до непроглядности глаза, в которых невидно склер. Я видела это. Видела, как он смотрел так же на Шепфа в их битве. Сложенные крылья подрагивают, и по пальцам пляшут искры тёмной энергии. Лавры душат, расплёскиваясь по помещению, вытравливая, выжигая кислород из лёгких. Он не видит меня, только спящего ребёнка. И я не знаю, что в его голове. От этого ещё страшнее…       Стараясь не делать резких движений, я выбралась из-под одеяла, поднявшись на ноги. Несколько осторожных шагов, но он не реагирует. Воздух густой, будто желе… Бурлящая энергия первозданной Тьмы, привитой Шепфамалумом, энергия победителя… «В этом мире для меня не существует серьёзных противников. Это касается и анализа событий, и силы… Впрочем, последнее после рождения Гидеона уже весьма спорно…» — вспоминаются его недавние слова. Страх усиливается многократно. Что, если эта беспросветная бездна решила, что конкурент, пусть и доставшийся огромным трудом, не достоин жить?..       Ещё шаг… Пальцы ложатся на обнажённое мужское предплечье. Жар прокатывается от места прикосновения до босых пяток, попирающих каменный пол. Попытка не одёрнуться, но реакция уже пошла: и я лишь успеваю одёрнуть ладонь, чтобы не навредить больше, чем уже успела… На месте прикосновения пунцовеет ожог.       Запускается механизм…       Короткий утробный рык, взмах бордового крыла отбрасывает меня в сторону, вынуждая перелететь через постель, и дезориентированным мешком осесть около двери комнаты у стены. Хочется вопить от боли, но стискиваю зубы, боясь напугать ребёнка… совершенно позабыв, что от такого грохота он всё равно проснулся. С трудом поднимаясь на локтях, чувствуя боль в спине и крыльях, я вижу то, что внушает страх и панику: полукровка склоняется над колыбелью с надрывающимся младенцем. Черты искажаются от муки к гневу, к ярости и обратно… Вздёрнутая верхняя губа в хищном оскале…       — Н… Не смей!.. Уничтожу… — голос хрипит и клокочет, когда через очередную волну боли поднимаюсь на дрожащие ноги, — Хочешь крови — убей меня. Не его…       Снова нечленораздельный рык в ответ и ничего кроме…       Словно та не имеет веса, Мальбонте поднял в руки довольно тяжёлую колыбель, направляясь к балкону. Вспышка силы, и дверь распахнулась, звякнув стёклами в створках. В комнату влетел свежий ветерок, ничуть не разогнавший удушливую энергию. Его шаги такие же медленные, тяжёлые… Я уже где-то это видела… Память услужливо подбрасывает в голову тошнотворный стук копыт, но всего лишь пары, а не четырёх… Такое же тяжёлое дыхание и нечеловеческая сила… Перед глазами встреча с Малумом в Небытие.       Сцепив зубы, я всё же бросилась наперерез…       Второй удар, снова свист полёта в ушах, падение немного смягчает кресло, но от удара головой о туалетный столик перед глазами звёзды. Стимул встать — отчаянный младенческий плач. На слёзы нет времени, и пусть мне безумно больно. Дрожащие ноги, пятно крови на кресле — разбитая голова, сломанное крыло… Позвонки с хрустом встают на место, но всё равно медленнее, чем надо. Ноги едва слушаются, заплетаются… Мутный взгляд улавливает часы на стене: время смены стражи… помощи не будет. Ещё одна причина — сын издаёт жалобный визг…       Сила просыпается будто по щелчку тумблера. Несколько шагов вперёд, раскрытые светящиеся ладони ложатся на клеймо. По комнате, подгоняемый ветром, проносится запах горящей кожи. Но тишина — крылья он не сведёт. Слишком больно, очевидно. И всё же, продолжает двигаться. Руки начинают гореть в ответ — противоборствующая Тьма сильнее многократно. Отчаянный крик собственной боли, от которого закладывает уши, но не отступаю — нельзя. Звуки, запахи, боль, всё скручивается в тугую удавку вокруг горла, заставляя биться с происходящим до последнего.       Несколько шагов и… он поставил колыбель на балконе.       Стремительный разворот, утерянный контакт… На горле сомкнулись пальцы, перекрывая кислород. В голове всё хуже укладывается происходящее. Снова дежавю — не хватает только школьного крыльца, Сатаны, Люцифера и Мими… Ещё немного и жизнь оборвётся. «Мне не привыкать…» — отчего-то спокойно думается мне, когда ноги отрываются от пола. Пальцы судорожно вцепляются в ладонь Мальбонте, силясь хоть немного ослабить хватку — тщетно. Оскал, две чёрные пропасти в которых плещется первозданный мрак и собственный слишком скорый конец. Бесславный, как по мне, но сын, кажется, спасён.       — Ма-а-а… — хрип, вместо попытки выдавить имя, попробовать позвать.       Под ногтями ошмётки кожи, в лёгких сосущая пустота…       Очередной бросок…       Удар затылком о изголовье, свет меркнет, хруст позвоночника отключает боль по всему телу… Третий раз за прошедший десяток минут. Собственные всхлипы, плач сына затихает после хлопка балконных дверей, закрывшихся с повторным лязгом. Сознание пронзительно чистое, вот только кроме расплывающегося взгляда в кружащийся потолок… Флешбек — воспоминание о мальчишке, который оказался в царстве Небытия. Скрежет сломанных костей, запах собственной крови, боль и безнадёга…       Кажется, что хуже быть не может…       «Наивная милосердная Виктория…» — усмехается внутренний голос, когда слышится треск собственной разорванной ночной сорочки. Последнее, что удаётся сделать — закрыть глаза, чувствуя, как сверху, добавляя боли сломанным костям, наваливается нестерпимый жар тела полукровки. Пламя под кожей. Чёрное, пожирающее саму суть, готовое… Кажется, испепелить несогласных. И пока я — первое звено.       Разлетающиеся в стороны колени, ещё более вдавливающий в покрывала жар. «На балконе прохладно… Гидеон замёрзнет…» — отчаянно и совершенно невпопад пролетает в мыслях одновременно с очередным хрустом встающих на место костей. Я слышу, как он плачет. Страх… Сквозь балконную дверь доносится плещущая сила более мягких пряных лавров, от паники перекрывающих отцовские. «Я ему нужна… Он ещё слишком мал. Сдаваться нельзя…» — уговоры для самой себя.       Глаза раскрываются в тот момент, когда Мальбонте с кривой усмешкой, даже не его, а ещё более чужой, дикой и отрешённой нависает на вытянутых руках. «Мышка снова угодила в капкан…» — читается в его лице.       Сглатываю, упираясь едва послушной ладонью в его грудь:       — П…прости…       Вспышка силы вынуждает ландыш совершить последнее «чудо», спасая… нет, не себя. Сына… «Прохладно…» — панически думается мне, — «На балконе… Там прохладно…». Сила приходит в движение, срываясь с ладони, ударяясь в тело Мальбонте, отшвыривая его в сторону. От вспышки света в глазах на несколько секунд ничего, кроме белой пелены. Откуда-то со стороны раздаётся придушенный стон, и в комнате повисает звенящая тишина…       Вздрагиваю, слыша, как собственные рёбра встают на место. Ещё несколько минут, надеюсь, они есть, и я смогу снова встать. «Ломаться нельзя…» — вздох подсознания, — «Ещё один раз я не переживу точно…». Понимание, что даже для бессмертного тела существует предел, и я уже его достигла. Но подстёгивает… Подстёгивает стон с пола и хриплый плач, долетающий через запертые балконные двери. Дрожащие руки, попытка свести колени, только со второго раза удаётся свесить ноги с постели, нащупывая пристёгнутый к торцу постели короткий клинок, который призван был помочь отбиться от мятежников, а сейчас рискует испить крови своего дарителя.       По стене, но удаётся двигаться, судорожно оглядываясь через плечо на тяжело дышащее тело. Удар пришёлся головой об угол тумбы. К собственному запаху крови примешивается второй. Чуть более терпкий, чуть более резкий… И я сглатываю, припоминая казнь, состоявшуюся для меня персонально. Казнь, когда я потеряла Лейну и вынуждена была спасать Генри, переправляя его в школу. Тогда запах крови ещё несколько дней стоял у меня в носу. На сей раз, думаю, он будет моим постоянным спутником…       Стена заканчивается… «Дальше сама… Ты сможешь…» — подбадривает внутренний голос. Но интонации не мои. Флешбек — мама. Она никогда бы мне не сказала этого при жизни, но сейчас этот голос из прошлого заставляет двинуться вперёд, пусть и пошатываясь, будто пьяница… Уже вижу колыбель сквозь стекло. Искажённое криком лицо черноволосого ребёнка, от страха самостоятельно перевернувшегося на живот и пытающегося судорожно поднять голову, чтобы найти угрозу, словно что-то может ей противопоставить.       Щелчок провернувшейся дверной ручки…       Не знаю, на кого я сейчас похожа. По ощущениям, изорванная спальная одежда, разбитая голова, сломанные крылья и все кости, стремительно пытающиеся встать на законные места. Запоздало приходит понимание, что я его напугаю, но Гидеон умолкает. Лёгкие лавры касаются моей энергии. Робко, неуверенно… Короткая вспышка, протянутая ладонь…       — Всё… Всё будет хорошо… — облизываю разбитые губы, чувствуя, как к запаху крови добавляется ещё и привкус, — Я рядом. Всё обязательно будет хорошо, слышишь?..       Он молчит, пока я откладываю на балконный парапет клинок, заворачивая его в пелёнки и одеяла, чтобы… «Улететь?.. Ну-ну…» — усмехается другой голос в голове. Уже не мама, уже Фенцио. Флешбек в их историю короткий, но научивший, что биться стоит до последнего… Он — бился, хоть и предпочёл пожертвовать в итоге собой, чтобы мама жила дольше. Всё же без особой надежды пытаюсь раскрыть золотые крылья… без результата… Точнее, кроме боли нет ничего.       Вздох где-то в голове, уже свой. Выбора на сей раз действительно нет. Только дождаться регенерации и улететь, если получится. Хотя бы подальше от покоев правителя, всё ещё лежащего в комнате с разбитой головой. Понимаю, что его регенерация работает не хуже моей, а значит… Придерживая ребёнка одной рукой, в свободную беру клинок, отступив в угол балкона, и опускаюсь на пол, чтобы дать ногам передохнуть. Прислоняться к колонне не стоит — крылья должны срастись…       Дурнота от проносящейся по телу боли, усталость, покой от того, что ребёнок в сравнительном порядке… Всё сумбуром мечется в подкорке, когда прикрываю глаза, чуть покачиваясь, будто в трансе. Время стирается, и якорем становится только детская ладонь, перебирающая пальцами растрёпанные, слипшиеся от крови волосы. Сознание всё ещё почти бодрствует, позволяя телу обрести право на излечение…       Час, два, четыре…       Серые сумерки рассвета прорезал яркий слепящий луч искусственного солнца над цитаделью. Я не открывала глаз, чувствуя, что сейчас страх отступил окончательно…       Но это так мимолётно…       Свет испаряется, и я нервно распахиваю глаза, с пола глядя на полукровку, держащегося за почти затянувшуюся рану, уходящую со лба в волосы. Взгляд обычный, карие глаза, полные непонимания, но прошлую ночь мне из памяти не стереть уже никогда…       Торопливо заскребя пятками по полу, я до крика вжалась спиной в колонну, выставив перед собой клинок:       — Не подходи!..       — Виктория?.. — Мальбонте выставил вперёд руку, пытаясь отвести оружие.       Взмах, веер брызг крови, плеснувших на белый мрамор из прорезанного запястья:       — Не смей приближаться ко мне и сыну… — хрипло прорычала я, — Быть может, сил у меня не так много, и жизнь невероятно короткая, но тебя я утяну следом, клянусь…       Он отступил, продолжая удивлённо рассматривать погром в комнате, меня, прижимающую к себе ребёнка… Полукровка не помнил ночь, но видел её последствия…       «Поначалу, мальчик был более разумен, но после, словно кто-то подменил…» — вспомнились мне слова Торендо. Кажется, безумие было упомянуто не для «красного словца».       — Или мы всё же что-то не учли… — прошептала я, видя, как Мальбонте уходит в комнату.