"Legacy of Heaven"

      Мысль о том, что хотела бы обсудить услышанное от Фидеро с кем-то более долго живущим в этом мире, я отмела почти сразу по прибытии. Так что, по возвращении я спокойно закрылась в комнате, выкупав ребёнка и оставив его в колыбели. Сама же села анализировать. Отвлекало почти всё. И разговоры стражей, приглушённые дверью, и шаги на лестнице, и даже непоседливая суета сына. Прогнав воспоминания по третьему кругу, чтобы закрепить результат, я перехватила книгу по архитектуре, чтобы немного разгрузиться, и устроилась в кресле с чтением.       И всё же мысли возвращались к словам Заклинателя. Вспомнить прошлое, оглянуться на тех, кто был моим примером сейчас… Три камня, волей моего собственного желания оставшихся у фонтана. Двоих упомянули, но Дино, кажется, был промежуточным звеном, связавшим моё прошлое и будущее. Я видела в его памяти и маму, не так давно попавшую в мир бессмертных, и его отца, павшего по глупости и желанию обрести любовь. Проводник, позволяющий понимать собственное место между рождением и смертью. Покоробили и слова Фидеро о том, что мать всё же любила Фенцио. Не в её характере… Или я всё же смотрела слишком со стороны, не пытаясь вникнуть в ситуацию?..       В голове проплывали мысли о том, что я напрасно не прочла все письма, которые Ребекка вернула ему. Там могла быть разгадка, если она вообще существовала. Стоит попросить Мими передать их с кем-то из посыльных школы. Бережно собранную стопку искать слишком долго не придётся, я ведь всё сложила, когда забирала мяту из его кабинета в горшке. «Или если не разгадка, то хотя бы подсказка…» — вздохнула я про себя, покосившись на колыбель, из которой выбилось расправившееся крыло. Младенец уже пытался всеми силами перевернуться на живот самостоятельно.       Немного гордая усмешка от скорости его развития нервно погасла, когда распахнулась дверь, и на пороге комнаты появился Мальбонте. Я сглотнула, глядя на промятый доспех, царапины на лице. Кажется, был сравнительно цел, но стычка оказалась не такой лёгкой, как ожидалось.       На мой, кажется, испуганный взгляд, он усмехнулся, безразлично махнув рукой:       — Цел, если тебя это заботит…       — Заботит. И я действительно этому рада, — поднявшись из кресла, я отложила книгу и подошла к нему, зачем-то помогая справиться с кожаными крепежами доспеха, который в одиночку, как я знала, и снять, и надеть довольно сложно. — Расскажешь, как у тебя всё прошло?       Он усмехнулся, подняв руку и пытаясь расстегнуть содранными до крови пальцами крепёж нагрудника, раздалось шипение сквозь зубы, и я обошла, чтобы помочь.       — Полагаю, лучше начать тебе. Моя история будет куда короче. Из разряда: прибыли на сходку, разбили, взяли в плен… Словом, то, что ты терпеть не можешь. Насилие и смерти тех, кто призван заботиться о жизнях и спасать их в большем числе своём, — ответил полукровка, с любопытством наблюдая за моими действиями.       Я постаралась безразлично пожать плечами, откладывая примятые пластины брони на банкетку в изножье постели:       — Учителя будут. И набранные из Непризнанных, и те из бессмертных, кто сочтёт своё пребывание в новой школе целесообразным. Как ты понимаешь, насильно никого не будут отправлять, — я поджала губы, максимально спокойно и уверенно взглянув в его глаза. — И я попрошу тебя издать указ о их неприкосновенности, который будет стоять даже над тобой. Только после полного и досконального расследования — выбор наказания…       Повисла пауза, в которой я старалась скрыть дрожь в руках, пытаясь разобраться с крепежами. Идея была спонтанной, но я почему-то сочла, что это будет хорошим подспорьем, чтобы хотя бы дать фору на спасение тем, кто возьмётся учить полукровок и чистокровных на свой страх и риск, покинув автономию «старшей школы». Мальбонте молча смотрел в моё ничего не выражающее лицо, отчего-то покорно поднимая и опуская руки, сгибая их в локтях.       Пальцы потянулись к нижней части доспеха, распуская завязки по бокам от мужских бёдер, когда на горле знакомо сошлась ладонь, слегка сдавливая, больше в предупреждение и с целью напугать, нежели довести начатое до конца. Не дрогнула, опустив руки вдоль тела, спокойно глядя в его почерневшие от подступающего гнева глаза.       — Что ты задумала, моя светлая половина?.. Чтобы эти так называемые учителя перебили полукровок первой же ночью, м?!       — Ты бредишь, — спокойно протолкнув слова через передавленное горло, я вздохнула, чувствуя, что хватка ослабла. — Просто хочу перестраховаться от того, что воспитательная функция будет воспринята попыткой навредить. Одна-две казни без причины и учителей не останется. Когда меня уже не будет рядом… по причине… — я сглотнула, сохраняя безразличие, — Словом, я хочу быть уверена, что проект, в который вложено столько сил, не зачахнет от недостатка компетентных кадров.       Маль шумно потянул носом воздух, пальцы дрогнули, поглаживая мою шею, притягивая почти вплотную:       — Если я узнаю, что это лишь для того, чтобы поддержать бунт…       — Это для того, чтобы ты, в конечном итоге освободившись от гнёта брака, не остался действительно совершенно одиноким узурпатором, которого ненавидят все от самого захудалого падшего до гнущего спину серафима, — я прикрыла глаза, чуть качнув головой. — Полагаю, дальше ты управишься сам. Если хочешь, я наберу тебе воду для мытья.       Колючий взгляд сместился за мою спину, рассматривая ширму, за которой скрывалась ванна. Он недоверчиво поджал губы. Чёрные зрачки порывисто ухватились за мои, в миллиардный раз пытаясь считать мысли, надёжно укрытые татуировкой, созданной ядом Змея Искусителя. Он дёрнул головой, разжав ладонь и сделав полшага назад, пытаясь непослушными пальцами справиться с оставшимися крепежами. Поддоспешник кое-где был в разводах крови и пота, но я буквально приказала себе не реагировать на шипение, после кивка развернувшись и скрывшись за ширмой.       Вода с шумом начала наполнять мраморную ванну. Щепотка соли, вытяжка из трав, пара капель успокаивающего масла. По поверхности пошла едва приметная пена. Не пышная шапка, только следствие добавления того, что он едва ли использовал прежде. Чуть отрегулировав температуру, я оставила на скамейке пару полотенец и вышла обратно. Правитель продолжал возиться с тесёмками. Удержав усмешку, я спокойно вытащила из шкафа его спальные брюки и собиралась уже вернуться к чтению, когда услышала неожиданную просьбу, пусть и произнесённую сквозь зубы:       — Помоги мне, — я красноречиво приподняла бровь, и он всё же насмешливо добавил. — Пожалуйста…Надеюсь, поклоны отвешивать не придётся, чтобы вернуть твою благосклонность? Я несколько не в форме для такого рода благодарностей…       Удержав усмешку, я спокойно подошла, за считанные секунды освобождая его от поясной части доспеха. Стянутая рубашка поддоспешника открыла покрытое синяками тело в кровоподтёках. Невольно сглотнув, я взглянула на погнутую броню. Били в сочленения, чтобы иметь хоть какой-то шанс добраться и ранить. И несколько раз удалось, судя по расположению гематом. Мальбонте хмыкнул от моей озадаченности, освободился с трудом от брюк и обуви, полностью обнажившись, и босиком направился по каменному полу в сторону исходящейся паром воды. Я в очередной раз вздрогнула от вида клейма и торопливо отвела глаза от спины полукровки.       Повисшая в воздухе саркастичная усмешка:       — Ты должна понимать, что любая война… Совершенно любая — это гибель пацифизма. Обойтись без крови нельзя. На ней бывают травмы и страшнее.       Послышался плеск и очередное шипение от того, как вода пощипывала потревоженные травмы. Внутри что-то тревожно скребло разум, и я нерешительно подошла к своему туалетному столику, перебирая склянки. Вовремя вспомнилось, что после ухода за своим импровизированным «кладбищем» я не раз обзаводилась ожогами от чистотела и натирала руки, обрывая лишнюю траву. Для бессмертной залечить такие раны не сложно, но нужно время, а касаться оцарапанными руками сына я не хотела. В лазарете Полидор без промедления выдал флакон ранозаживляющего настоя, ускоряющего регенерацию бессмертного тела в несколько раз.       Перехватив несколько тканевых салфеток, я прошла за ширму, глядя на блаженно раскинувшегося в ванне мужчину. Крылья, с которых стекала вода, свесились с бортов, едва не застилая собой весь пол в отведённом для мытья углу. Он лениво приоткрыл глаза, оторвав затылок от подголовника из свёрнутого полотенца:       — В чём дело?..       — Ты не просил перестать помогать, — опустившись коленями на пол, я смочила салфетку в настое, обрабатывая гематомы и ссадины на его плечах, груди и лице. — К тому же, ты обещал рассказать, как прошла… облава? Или что это было?..       Усмешка:       — Весьма точное определение, Виктория. Именно облава. Меня невольно посетило ощущение дежавю от вида бараков. Словно снова оказался в начале войны в своём лагере. Около семи десятков бунтовщиков, остальных пришлось отлавливать стражам — пытались скрыться. Кого-то взяли в плен. На охрану не отвлекались, — он усмехнулся, но чуть сморщился, дёрнув головой от салфетки, прижавшейся к щеке. Снова шипение, словно у нетерпеливого ребёнка, которому антисептиком обрабатывают коленки после падения. — Представляю их удивление, когда «цель» сама пожаловала в их обитель с миссией возмездия за нападение на наследника.       Я молчала, продолжая втирать настой в его щёку, придерживая свободной рукой за подбородок, чтобы сократить лишние шевеления. В слова старалась не вслушиваться, словно боялась, что сейчас начнётся подробный рассказ о том, как расправлялся с заговорщиками. Он умолк следом, прислушиваясь к ощущениям. Закрывшиеся глаза и слишком стремительно перетекающая гамма эмоций от отвращения к расслабленности, от гнева к довольству, что я снова касаюсь его добровольно.       Порывистое движение, стиснутое горячими пальцами запястье, рывок за руку ближе. Он сел в воде, притягивая меня вплотную, почти вынудив перевалиться через бортик верхней частью тела. Рукав платья намок, холодя прилипающей тканью кожу. Свободная рука притянула за затылок ближе к его лицу, сгребая волосы в пригоршню, чтобы не позволить вырваться.       Сглотнув, я тихо поинтересовалась:       — Зачем?..       Чернота глаз изучающе скользила по моему лицу:       — Ты ставишь меня в тупик всё чаще. Это раздражает, но и… возбуждает. В этом мире для меня не существует серьёзных противников. Это касается и анализа событий, и силы… Впрочем, последнее после рождения Гидеона уже весьма спорно. Но ты учишься колоть словом, делом, — ожёгшее губы дыхание. — Ты снова даёшь надежду, как когда-то Бонту, но я — не он. Я не прощу, если ты переменишь решение и развернёшься на половине пути. В этом случае сила не успеет тебя уничтожить. Я сделаю это сам.       Спокойные слова, произнесённые с полной уверенностью, с желанием вдолбить истину: своим желанием просто помочь снизить боль я оказалась выведенной в прежний статус той, чьё тело снова представляет интерес. «Если, конечно, он когда-то угасал…» Втянув носом воздух, я попыталась отстраниться.       — Я не готова к близости.       — Тогда зачем ты делаешь это, милосердная Виктория? — усмешка, снова притянувшее ближе движение. — Помощь монстру? Ублюдку-узурпатору, который силой зачал тебе сына, которого ты так безмерно любишь, невзирая на попытку…       — Замолчи, — я прикрыла глаза, сглотнув пересохшим горлом. — Пожалуйста, замолчи…       Усмешка:       — Ты знаешь, как заставить меня умолкнуть, моя светлая половина…       — Ты снова меня принуждаешь.       — У меня нет другого выхода… — горячее дыхание щекотнуло подбородок, — Ты не первая женщина, с которой я был, но единственная, к которой притяжение не пропадает что бы я не делал. Извращённое чувство собственности, желание обладать… Даже силой, если я не получаю взаимности. И ты прекрасно знаешь, что я слишком чистоплотен, чтобы делить постель с кем-то ещё, чтобы…       Внутренний щелчок, я дёрнулась вперёд, перекрывая поцелуем поток его слов. Улыбка в прикосновении губ. Жадном, жгучем. Расслабившиеся в волосах пальцы погладили затылок. Острое движение зубов, прикусывающих нижнюю губу, заставляя вскрикнуть и поддаться окончательно, пропуская искушающее «жало» в собственный рот. Предательски закружившаяся голова, участившееся дыхание. Что не говори, а восприимчивость тела всё же никто не отменял. Непроизвольное возбуждение…       Прервавшееся после резкого стона от боли. Поцелуй оборвался, и Мальбонте отстранился, потирая ладонью травмированное плечо. Усмешка осталась, но обрела болезненную тональность. Откинулся обратно на подголовник, стараясь больше не тревожить лишний раз руку. В глазах читалось, что не будь ему больно, начатое бы завершил. Как и обещал — даже силой. Чего бы не стоило…       Я сглотнула, отшатнувшись от ванны во избежание ещё одной попытки, которую всё же мог реализовать. От него можно было ждать чего угодно. Желание помочь улетучилось словно его и не было. Поднявшись на чуть подрагивающие ноги, я шагнула за ширму, пытаясь успокоиться. Контакт, который был мне нужен для дальнейшего налаживался, но всё выходило на ту грань, что постель придётся снова делить не номинально и ради сна, но фактически, как предписано браком. Я боялась этого.       «Нужно пересилить себя и донести вполне определённо эту мысль, чтобы снизить риск вероятной близости…» — отчаянно проносится в голове. Из-за ширмы слышится ругань и очередное шипение, когда мой монстр-супруг пытается одной рукой намылить голову. Приходится несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоиться, но я возвращаюсь под настороженным взглядом, снова опускаясь коленями на каменный пол позади ванны, бережно запуская пальцы в жёсткие ещё более отросшие волосы Мальбонте.       Напряжение постепенно пропадает, и он прикрывает глаза, глубоко дыша от удовольствия и от вернувшегося покоя. Травмы ничто не тревожит. Слышится шепоток заклинания, и подостывшая вода снова становится достаточно горячей для него.       — Своей благосклонностью ты делаешь хуже. Пойми это.       — Это забота. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Только и всего. Без подтекстов… — глухо отозвалась я. — Я не хочу близости. У нас идеальная совместимость. Ты сам знаешь об этом. Второй ребёнок вернёт нас к тому, с чего появился этот мир. Два Брата. Тёмный и Светлый. Или полнейший перекос, если оба займут одну сторону. Это опасно… Нынешний, хоть и хрупкий покой обошёлся огромным количеством крови…       Вздох:       — Контрацепция есть и в этом убогом отсталом мирке. Тебе достаточно обратиться к главному лекарю, чтобы…       — Уже узнавала, — соврала я. — Это влияет не только на зачатие, но и на лактацию. Ещё не время… Просто пойми и прими это.       Повисла тишина, в которой я молилась о том, чтобы с утра перехватить Полидора до Мальбонте и подтвердить собственные слова. Маль вздохнул, резко втянув в воду крылья и опускаясь в ванну с головой, чтобы смыть пену. Искажённое пузырьками воды лицо, упрямый взгляд в потолок. Он вынырнул, отфыркиваясь и отплёвываясь. Едва успев отползти, чтобы не окатило волной не слишком уже свежей воды, я поджала губы и ушла переодеваться, мысленно ворча, что ребёнок, охотно принимающий банные процедуры, ведёт себя сдержаннее, чем его отец.       Полукровка между тем, судя по шуршанию полотенца, решил заканчивать с мытьём. Спустя несколько минут он появился с полотенцем на бёдрах, здоровой рукой просушивая мокрые волосы полотенцем. Я застыла с платьем на изготовку: сырая после его порывов, с паникой где-то в глубине, которую старательно осаживала, и явным ощущением, что все мои слова едва ли отложились в его голове.       Усмешка, щекотнувшая нервы:       — Странное время для демонстрации своей скромности, Виктория.       — Не хочу провоцировать, учитывая произошедшее несколько минут назад, — я поджала губы, собираясь уйти за ширму, но была перехвачена за локоть. Горячие пальцы сомкнулись на локте до синяков. — Ты делаешь мне больно. Отпусти.       Хищная улыбка:       — Тогда прекрати играть в недотрогу. К тому же ты сегодня великодушна и милосердна, как я и сказал. Подари раненому мужу хотя бы отраду для глаз, раз уж иного не доступно… Ведь ты последнее время неспроста играла в «покорную супругу», — сморщился, подняв травмированную руку, отводя с моего лица сырую прядь и приподнимая лицо за подбородок. — Можешь считать, что это приказ правителя, если тебе так будет проще…       Пальцы разжались, и я сглотнула, чувствуя, что обстановка накалилась до предела. Хотелось сбежать, но этим сделаю только хуже. Застыла, опустив голову, пытаясь понять, где допустила тактическую ошибку. В мыслях пролетали разговоры последних дней, вообще всё, что приключилось с тех пор, как на меня навесили клеймо ходячего инкубатора, всплывшее после. В том числе и разговор с Торендо после похорон серафима Кроули. «Милосердие — проявление слабости для бессмертных. Я снова действовала по смертной привычке, как в прошлом с Бонтом. Помощь воспринимается как однозначный сигнал к действиям, которые мне не нужны…» — прошелестело внутренне. Ловушка… Вина в том, что я в ней оказалась, полностью теперь лежала на мне.       «Нужно выкручиваться…»       Выхода я не видела. Едва ли прислуга появится, чтобы всё прервать. А если и появится — нет гарантий, что его это остановит. Проверять свою удачливость не хотелось совершенно, но выбора не осталось. Я наблюдала, как на банкетку были отброшены оба полотенца. Полукровка с усмешкой покосился на подготовленные брюки для сна и опустился на постель, как был, с любопытством и ехидством глядя на меня в ожидании действий.       Вздохнув, я просушила заклинанием волосы, и прошла к шкафу, вешая платье обратно, вытаскивая сухое бельё и чистую рубашку. Сумерки уже опустились на цитадель. Уйти из комнаты мне едва ли позволят. Да и куда, если ребёнок наверняка останется здесь. Злить дополнительно не хотелось совершенно. Распустившаяся шнуровка корсета, осевшая к ногам отсыревшая ткань, которую я спокойно бросила к использованным полотенцам. Следом исподняя рубашка, бельё. По телу блуждал обжигающий взгляд, от которого приходилось отчаянно абстрагироваться.       Возросший градус разочарования, когда манипуляции были завершены и длиннополая рубашка скрыла своим просторным кроем всё, что могло вызвать интерес. Несколько шагов к туалетному столику. Порхающая в руках расчёска и снова пристальное наблюдение за каждым движением. Гоня неуютные мурашки, я взяла со столика книгу и опустилась на постель, сосредоточенно демонстрируя безразличие. Внутренний голос вопил о том, чтобы забрать сына и уйти, но я слишком хорошо знала, чем это может закончиться. Меня выкинут из комнаты и снова переведут в разряд кормушки. Не тогда, когда наклюнулось подобие выхода из ситуации…       Я привыкла к его требовательности. Привыкла ко всему, кажется, и, как и он, знаю каждый его последующий шаг. Выдернутая книга отброшена в кресло. Даже не целился. Словно несколько минут назад он не шипел от боли. Едва ли настой лекаря помог так быстро. Скорее слишком острое желание сиюминутного удовольствия, которое я не готова предоставить. И, да, чёрт возьми, я знаю, что это его злит. Как и знаю, что если сейчас последует скандал…       Давление на сжатые бёдра коленом. Сильно… Хрустнула рубашка, разрываясь в попытке выпростать её из-под тела. В итоге ткань просто рвётся. Придавливающий сверху жар закапывается лицом в мои волосы, обжигает дыханием висок, ухо, смещается, ниже, задевая лихорадочно горячими губами шею:       — Ты когда-нибудь будешь делать это не отворачиваясь, не брыкаясь, как ужаленная оводом лошадь, Виктория? Секс — приятное дополнение к браку, который ты так старательно имитируешь… — хрипотца накаляет воздух в комнате, обещая, что, если не расслаблюсь — будет больно. Возможно даже слишком, –Хорошо… Я даже соглашусь, что мы оба его имитируем. И всё же, мне бы хотелось вспомнить «первую брачную ночь». Даже не так…       Я сглотнула, поддевая его лицо за подбородок пальцами, чтобы видеть глаза:       — Секс приносит удовольствие только если его желают оба. Сейчас же… Угадаешь, в чём проблема? — поджимая губы, имитирую мимику матери.       Усмешка всё ещё обжигает, Мальбонте склоняется ниже, шепча почти в мои губы:       — Захоти, Виктория. Захоти, как в тот раз. Иначе… — из колыбели, словно в ответ на мои панически мечущиеся мыслишки раздался требовательный рёв сына. Полукровка сморщился, не торопясь откатываться в сторону, — Я начинаю думать, что он куда больший демон, чем даже я…       Замерев, я опустила руки, ожидая, пока он сместится. Прочитав в глазах очередной отказ, Маль опустил голову, боднув лбом мою грудь. Несколько секунд в попытке осадить собственное возбуждение, и он откатился всё же, позволяя мне сесть и свесить ноги с постели, поправляя незапланированный «разрез» на ночной сорочке. Ребёнок, заметив меня, умолк, протягивая руки. Выжав судорожную улыбку, я перетянула его на колени, распуская ворот.       «Маленький спаситель…» — нервная внутренняя усмешка, когда Гидеон, могу поклясться, с насмешкой взглянул на собственного отца. Знакомо сжатые детской ладонью мои волосы, которые мгновением спустя он перебирает пальцами, успокаиваясь, кажется. Кожу привычно холодит умиротворённое дыхание младенца, охватившего сосок. Спиной чувствовался раздражённый взгляд, словно ожидая ответа на происходящее.       — Желание не просыпается просто так. И ты старательно делаешь так, чтобы я его не испытывала вовсе. Как в тот раз?.. Едва ли когда-то получится. Но быть может, когда-то я захочу подарить тебе ещё одну ночь. Не такую, но похожую…       Усмешка, и шелест одеял в ответ. Он отвернулся, погасив свечи на своей тумбе движением ладони. Я же продолжала внутренне молиться и благодарить сына, уловившего пресловутый «сигнал опасности». В такие моменты всё чаще приходило понимание, что рассказы о связи матери и младенца не для красного словца придуманы.       В руках сопел сын, позади выровнялось дыхание его отца…       Катастрофы удалось избежать.       По крайней мере, на этот раз…              Парящий остров новой школы едва ли был хоть на гектар меньше, чем у прежней по площади. Полёт на драконе позволил оценить масштабы развернувшейся стройки и внушительный палаточный лагерь с несколькими покосившимися навесами для проведения планёрок. Вдалеке остался небольшой клочок леса и извилистый ручей, петляющий изгибами между скал. Что-то не позволяло вниманию расслабиться. Чего-то мне всё же не хватало… Взгляд сместился к линии горизонта, натыкаясь на пустоту.       «Второй остров за рекой Метатрона. Здесь его нет. Потому и сложно переключиться…» — напомнила я себе, вспомнив соревнование, завершением которого стала смерть Винчесто. По спине пополз липкий пот, но я старательно успокаивалась, словно в надежде, что ещё что-то можно было исправить. Взгляд сместился на спину венценосного мужа. На смену латам пришёл камзол, как всегда угольно чёрный. Он оправился достаточно, чтобы осуществить эту вылазку и полюбоваться совместным проектом, который он принял решение создать, чтобы увековечить своё правление. Я же напросилась больше с целью проверки того, как была реализована поставка стройматериалов. Почему-то хотелось получить действительно стойкую школу. Ничуть не менее обороноспособную, чем прежняя. Та выдержала натиск адской армии, атаку орудий… Сейчас до сих пор оставалась едва ли не самой безопасной точкой в мире бессмертных.       Штабеля брёвен, паллеты с отёсанным камнем под тентами, чтобы сберечь на случай дождя. Взгляд метался по ровной площадке нового фундамента с разметкой предстоящих стен. Я вздрогнула от недовольного рыка дракона, выпав из наблюдения. Ящер, кажется, предупреждал, что посадка будет не такой мягкой, как обычно. Поджав губы, я на всякий случай придержала привычно прикреплённую к седлу спереди корзинку с сыном. Наследник Мальбонте, кажется, развеселился, пытаясь пародировать прозвучавший рык. Невольно улыбнулась, ухватившись крепче за луку, когда дракон максимально аккуратно опустился лапами на выгоревшую траву, проходя по инерции ещё несколько шагов.       Маль, уже приземлившийся, передал поводья своего дракона подбежавшему архангелу и выжидательно смотрел на то, как я пытаюсь спешиться без чужой помощи. Хотелось усмехнуться, но я лишь отвела полы длинной пристёгнутой юбки, демонстрируя брюки и высокие сапоги на плоской подошве. Короткое изумление и усмешка. Хотелось усовестить, что не помог хотя бы ребёнка подержать, но устраивать разборки на глазах публики… Не самая разумная мыслишка. Сняв защитное заклинание с корзины, я забрала небольшую сумку с парой пелёнок и забрала ребёнка. Дракон, кажется, выдохнул, когда самый ценный груз с его спины испарился, опуская морду в принесённое ведро воды, чтобы напиться после пятичасового перелёта.       Вложив руки в карманы, Мальбонте направился вперёд, в пол уха слушая главного строителя и архитектора, не поспевающих за его шагом. Ангел и демон то и дело срывались на бег по дощатому настилу, пытаясь всё разъяснить. Мне же отчаянно хотелось рассмеяться — правитель в этой поездке был, скорее, как второй любопытный ребёнок. Опасность для них представляла я, готовая даже с сыном на руках облазить каждый угол в поисках недочётов. Гидеон настороженно притих, рассматривая мою усмешку.       Оказавшись под навесом, я рассматривала разобранный на сегменты макет предстоящего замка, разбросанные листки сметы и список поступления стройматериалов, пришпиленный к балке. На грубо сколоченном столе был откровенный бардак. «Как здесь можно что-то найти?..» — я приподняла бровь. С другой стороны, вспоминались свои поиски нужной литературы, но в конечном итоге я ведь всё систематизировала, чтобы не перепутать и не потерять.       Раболепно склонившийся архитектор едва мазнул по мне взглядом, морщась от воспоминаний о уплывшей из рук работе:       — Повелитель… — меня проигнорировали, он склонился ещё чуть ниже, выдвигая скамейку из-под стола, — Полагаю, вы устали, присаживайтесь. Полёт был утомительный?.. Как видите, условия весьма спартанские, но…       Маль перебил его жестом, с усмешкой обернувшись ко мне, и указывая на предложенное место:       — Полагаю, тебе лучше присесть, Виктория. Проверять документацию и сметы стоя не самая удачная мысль… — усмешка стала шире, когда я с благодарным кивком опустилась на деревянное сидение, сдвинув шлейф пристежной юбки. Шедший следом страж внёс корзинку. Гидеон занял своё законное место прямиком на расчищенном от бумаг углу стола. Мальбонте хмыкнул, — Что ж, пройдусь, и не буду отвлекать…       Архитектор сглотнул, глядя в его спину:       — Но, я думал, что повелителю будет любопытно…       — Мне любопытно. Но не вижу смысла вмешиваться в то, что моя супруга знает лучше множества бессмертных. Надеюсь, вы окажете ей посильную помощь, если что-то потребуется, — он поднял ладонь, прерывая дальнейшую речь и вышел из-под навеса.       Занявшие свои места стражи внимательно оглядывали площадку. Кто-то морщился. Начальник боевой десятки охраны сморщился, пробормотав о том, что место слишком открытое. Могут ударить, едва ослабнет бдительность. Короткий приказ, и подтянулась вторая десятка. Ещё несколько бойцов направилось за Мальбонте. Мне было несколько неуютно, но всё же удалось совладать с эмоциями — в случае нападения достаточно опустить корзину на скамейку, и я отобьюсь от кого угодно.       Архитектор оттянул ворот своей мантии, перепуганно глядя на меня, сгребающую в центр стола все бумаги, чтобы разложить их по стопкам и иметь представление о том, как продвигаются дела:       — В-виктория…       Я подняла голову, припечатав его ледяным взглядом. Практики перед зеркалом с тем, чтобы научиться воспроизводить мимику матери не прошли даром. Ангел вздрогнул, не зная куда себя деть.       — Кажется, вы забываетесь… Вспомните о статусе крови, если статус правящей супруги повелителя для вас пустой звук, — поджатые губы, я знала, что сейчас взгляд источает надменный лёд. — Отдайте распоряжение представить образцы используемых материалов.       Торопливо закивав, ангел выскочил из-под навеса. Словно по команде появился один из строителей с подносом на котором был кувшин воды и два кубка. Короткий уважительный поклон, и он тоже удалился.       — Судя по всему, Линден не учёл сегодня расстановку сил вашей внезапной проверки, госпожа… — насмешливо проговорил начальник боевой десятки.       — Это его проблемы, — я налила себе воды, подвигая первую стопку со сметой ближе. — Если за сотни лет своего существования он не усвоил правил субординации, у повелителя есть разные методы… обучения.       Он хмыкнул в бороду, поднимая с вытоптанного пола карандаш:       — Вне сомнений.       Через два десятка минут на дополнительном столе лежали образцы камня и срез деревянной балки для перекрытий. Я придирчиво рассматривала их, сравнивая с описанием из списка и сметы. Настораживало лишь то, что, по моим сведениям, материалы для первого этажа уже должны были быть поставлены в полном объёме. Вернувшийся архитектор старательно пытался стоять так, чтобы листок с поступлениями от моего внимания был скрыт. Уловив скепсис во взгляде, обречённо шагнул в сторону. Я забрала пергамент, положив его на стол перед собой.       — Почему в поставочном документе не стоит вашей резолюции о приёме?       — Я-я…       — И меня немного удивляет, что вы решили изменить уже согласованный макет. Повелитель знает об этих правках?       Линден промокнул лысину платком:       — Я отправлял в цитадель сообщение… Мы решили за счёт толщины стен компенсировать площади. При возведении выяснилось, что толщина избыточная и не имеет смысла…       — Если вы делали всё согласно чертежу, не должно быть погрешностей. Где-то ошибка, — я поджала губы, скользя взглядом по списку поступлений. — Кто заказывал камень из ракушечника? Я указывала песчаник в первичных сметах.       Шумный нервный вздох:       — Он тяжелее в добыче, а значит и дороже. Мы сочли, что целесообра…       Я подняла голову, глядя в его бегающие глаза:       — Вы готовы взять на себя последствия возможного обрушения, архитектор Линден? Здесь будет обучаться будущее всех бессмертных миров, — от интонации, кажется, подобрались все, включая стражей. — Согласитесь, не то, на чём стоит экономить, если вам дорога собственная шкура…       — Мы… Я… Это затормозит…       — В чём дело? — Мальбонте вернулся под навес после прогулки, улавливая напряжение.       Протянув ему пергамент, я обошла стол, показывая нестыковки:       — Тебе доставляли послания со стройки об изменениях?       — Нет, — спокойно ответил Маль, просматривая список. — Объясни, в чём загвоздка.       — Другие материалы, другая толщина стен. Это, — я покрутила в руке срез перекрытия, — судя по всему, для отвода глаз на случай такой проверки. То, что было указано в базовом запросе для шахт. На деле же материалы другие. Я не просто так неделю потратила, чтобы собрать информацию, прежде чем начать работу над чертежом. Всё было рассчитано до дюйма. До каждого фунта материалов.       Мальбонте слушал спокойно. На лице застыла усмешка. Взгляд придирчиво перебегал с меня на пергамент, словно накаляя и без того напряжённую обстановку. Отброшенный на стол пергамент:       — Ты здесь. Всё можно проверить своими глазами, Виктория. Я вижу лишь то, что не бьются итоговые цифры и есть различия в названиях.       Поджав губы, я подняла сына из корзинки и побрела в сторону места хранения стройматериалов. Позади семенил что-то бормочущий архитектор, но я уже не слушала. Стоило выйти на открытое пространство, как стройка замерла. Рабочие спустились с «лесов», наблюдая за происходящим. Короткий приказ начальника стражи, уловившего моё желание, и с древесины и камня стянули тенты. Кажется, скрип моих зубов было слышно за пределами острова. Всё не то. И условия хранения оставляли желать лучшего…       Развернувшись на пятках, подошла к усмехающемуся полукровке, молча, с каменным лицом передав сына, с которым он от неожиданности замер, держа на вытянутых руках, словно готовую взорваться бомбу. Впрочем, взорваться собиралась я. Торопливые шаги к сложенным брёвнам. Опустившись на землю коленями, я провела ладонью по шершавому брусу. Сырость снизу. Пальцы погрузились в дерево, словно в глину, без какого-то применения силы. Сгнило… Отсырело и сгнило. Запах плесени резанул нос, когда я разжала ладонь, отряхивая её.       «Оттенок не тот. Это не сосна. Снова экономия…» — нервно пронеслось в голове. Поднявшись с колен, прошла в сторону, стягивая ещё несколько тентов. Открывая штабеля ракушечника. Тоже сырого и уже начавшего крошиться. После просьбы один из стражей принёс из-под навеса образцы. Я разложила их в соответствии с «заказано» и «предоставлено», дёрнув подбородком. Внутри начала неожиданно пробуждаться сила, откликаясь на непривычный гнев, который наконец требовал своей свободы. Сдерживаться становилось всё более сложно.       Уже отступая от штабеля камня, я перехватила взгляд стоящего с тентом в руках строителя. Мелькнувшее в зрачках воспоминание. Почти обрывок. Рука дёрнулась, смыкаясь на его горле. Вздрогнули, кажется, все, кроме Гидеона и Мальбонте. Пролистывая моменты воровства стройматериалов, я выискивала виноватых, ставя на заметку каждое замеченное лицо. Молчаливо наблюдающий со стороны архитектор, сложивший руки под грудью, снующие строители, переносящие более дорогие материалы в сторону, и перекладывающие на их место более хлипкие и дешёвые аналоги.       Одёрнув руку, я отёрла её как от нечистот об юбку, хрипло проговорив:       — Главного архитектора Линдена снять с должности и заключить под стражу до завершения расследования. Стройка приостанавливается до тех пор, пока украденные материалы не будут возвращены в полном объёме. Представители отдела правосудия цитадели будут направлены сегодня же. Проверить воспоминания всех работников до единого. Все, кто замешан в воровстве, понесут наказание в зависимости от роли в содеянном, — позади слышался надрывный вой архитектора, которому почти сразу заломили руки, опутывая крылья золотой нитью. — Полагаю, следующая проверка покажет очередную партию нечистых на руку… Я беру стройку под свой контроль. Если узнаю, что продолжается… Казни не миновать.       Развернулась, направляясь к всё ещё стоящему с ребёнком в вытянутых руках Мальбонте. Удивлённый взгляд скользил по моему напряжённому лицу. Гидеон издал крик, выведший из оцепенения всех, кто слышал объявление. Стражи начали разводить рабочих по палаткам, выставляя посты. Забрав сына, я обошла Маля, направляясь к навесу, чтобы забрать корзину, и вернуться в цитадель. Внутри клокотала ярость, бурлила сила. Становилось страшно…       Ребёнок оказался в корзине, когда на плечо легла горячая ладонь, заставляя развернуться. Поднятое за подбородок пальцами лицо:       — Ты горишь, — проговорил полукровка. — Идём…       — Но сын… — я оглянулась на стоящую на углу стола корзину.       Повелительный жест, и стол обступили стражи.       — Это не займёт много времени. Не стоит сопротивляться — сдерживая мощь, ты убиваешь себя, — меня всё так же за плечо вывели из-под навеса.       Шли не долго. Расчищенная широкая площадка, окружённая скалами, между которыми виднелся обрыв острова. Я застыла, чувствуя, как тело покрывает испарина. По пальцам начали бежать искры. Сила требовала путь наружу, заставляя дрожать от перенапряжения. Попытка погасить — фиаско. Во рту пересохло и становилось трудно дышать.       «Тучи?..» — почему-то спокойно подумалось мне, ощущая, что мир стал вокруг куда темнее. Но небо было девственно чистым. Только краски стали более тусклыми.       — Ч-что я должна делать?..       — Выпусти, — просто ответил Маль. — Как чувствуешь. Крик, удар… не имеет значения.       Я качнулась, без сопротивления опустившись коленями на землю. Не удерживал. Пальцы погрузились в землю, которую уже сбили, кажется, в камень сотни ног рабочих. Словно в масло, без сопротивления. Пришлось закрыть глаза, чувствуя, как мир вокруг начал вибрировать. Мощная волна готова была вытолкнуть, кажется, внутренности из тела. «Выпустить?..» — попытка крика не удалась. Зажмурившись, выдернула пальцы из земли, оставляя вибрацию. Вспомнилась статуя фонтана в парке под цитаделью.       Мир чуть накренился, но я устояла, разведя руки в стороны. Скопленная сила парой тёмных сгустков, оказалась в раскрытых ладонях. Сложно сфокусировать взгляд, но на крохах сознания улавливаю средних размеров скалу. Чёткий образ, разорванного пополам образа Равновесия. Две части одного целого. «Как же больно…» — внутренний вздох.       Хлопок стремительно сведённых ладоней, сорвавшийся импульс раскрошил скалу в мелкие осколки. Вторую, третью. Сведённые руки, с которых не прекращал разлетаться поток разрушения. Накал внутри начал спадать, и вскоре иссяк окончательно. Перед глазами всё та же статуя, в ушах треск купола над цитаделью. Звон и лязг камней… Кажется, сейчас я могла разнести весь остров. Могла бы… Если бы действительно этого хотела. С отступившей вглубь волной вернулись и краски окружающего мира, и дыхание, прежде невероятно тяжёлое.       За спиной раздались картинные аплодисменты:       — Не дурно… — горячие ладони вздёрнули меня, будто куклу, под подмышки, разворачивая лицом к усмехающемуся правителю, — Полезный урок для правителя, не так ли, Виктория?..       Я сглотнула:       — Ты знал, что тут что-то проворачивают. Всё же донесение архитектора было.       — Нет. Не знал, но догадывался, — он всё ещё с усмешкой качнул отрицательно головой, но взгляд оставался серьёзным. — Ты безрассудно позволяла не считаться с собой прежде. Сопоставляла себя с моей тенью, стоящей за спиной, но не имеющей ни власти, ни силы. И подобные Линдену приняли твою позицию, не воспринимая всерьёз, — склонился чуть ниже, проводя большим пальцем по моей щеке, смазывая кровь с рассечённой осколком скалы кожи. — Милосердие и сострадание порождают инакомыслие и вседозволенность, атрофируют чувство самосохранения и порождают ощущение безнаказанности. До тех пор, пока ты не создашь свой ранг, пусть даже кровью, ты останешься тенью. Надеюсь, ты усвоила этот урок…       Шатнувшись от того, что он убрал руки, и едва снова не рухнув, я прохрипела:       — Это не всегда работает. И не со всеми. Едва ли с тобой подобное выгорело бы…       Мальбонте хмыкнул, разворачиваясь, и направляясь обратно к стройке, бросив через плечо:       — Нет исключений. Идём. Нам стоит вернуться в цитадель, чтобы твой отдел приступил к расследованию этим же вечером, получив распоряжение.       По плечам снова поползли мурашки, но я мотнула головой, гоня подступающий страх, и послушно побрела следом. С трудом давалось осознание, что сегодня я впервые приняла решение о чьей-то судьбе, которое уже не изменится.       Казнь…       В назидание и упреждение…       «Кровавая королева для кровавого короля?..» — отчаянно пронеслось в голове.