"Legacy of Heaven"

      — Привет. — Я опустилась на пассажирское сидение, улыбнувшись Пиф.       — Привет-привет! — Она широко улыбнулась, заводя двигатель. — Если не против, на обратном пути заедем в торговый центр, если время останется. Мне пригодится твоя помощь…       — С чем именно? — Я приподняла бровь.       Оракул со вздохом отмахнулась.       — Увидишь. — Чёрная шевроле тронулась с места, когда она проговорила: — В бардачке документы. Просмотри, чтобы не путаться, когда начнут задавать уточняющие вопросы.       Кивнув, я послушно полезла в бардачок, извлекая паспорт, водительские права и несколько справок, которые требовались для предъявления в интернате, чтобы получить разрешение на визит. Мы заранее выяснили часы посещения, чтобы не быть посланными куда подальше. Оставалось только сыграть… «А кого?» Я открыла паспорт с собственным фото и полной биометрией.       — Мэган Ройз?       — Двоюродная племянница. Реальная девушка давно перебралась с мужем куда-то в Италию, если мне память не изменяет, — ответила Пиф, не отвлекаясь от дороги. — Миссис Доринтон уже давно не ходит, не говорит. По сведениям, которые удалось собрать Шейну, она в неполном вегетативном… — оракул осеклась, встревоженно взглянув на меня, — прости.       Я дёрнула плечом.       — Всё в порядке. Я управилась в тот раз. Он не смог мне навредить. А за то, что творил, поплатился. Хоть и недостаточно на мой взгляд. — Меня окатило волной ужаса, и я замерла, глядя на стиснувшие паспорт пальцы, прошептав: — Кажется, я становлюсь такой же, как Мальбонте. Жажда наказывать и…       — Нет, Виктория. Это не «жажда наказывать». А «поиск справедливости». И в его случае, поверь, даже среди бессмертных суд Серафимов решил бы казнить выродка. Даже с учётом отделения памяти от сил. Это не оправдывает. — Опальный серафим сморщилась. — Ты поступила как бессмертная и как Королева, а не как палач. Утешь себя этим.       Я молча кивнула, принимая на веру её слова. Помнила Регламент цитадели, въевшийся в разум за время обучения экстерном в школе. Помнила многое. Но сколько же всего я пропустила для себя самой? Сколько всего осталось за кадром моего внимания, что помогало бы не винить себя?.. Следом вспомнилось, как приходилось вдумчиво читать дела для проведения судов. Поиск лазеек, если «грех» был не таким тяжким, чтобы сразу отправить на плаху. Понимание, что во многих случаях сближение разных сторон сыграло злую шутку. Ангелы воспринимали демонов как развратную добычу. Демоны считали, что ангелы готовы к их порочности. Противоположности, в которых редкая пара получала истинную любовь.       «Ещё и без достойных примеров… А ведь одной такой паре стали бы подражать как минимум. Адмирону и маме…» — подумала я, глядя в окно. «Любовь делает тебя слабой», — говорил мне Адмирон, прощаясь. Тогда я верила в его слова. Теперь же… понимала, что это лишь часть правды. Слабой делает любовь к запретному. Любовь к тому, кого никогда не сможешь поцеловать, с кем не разделишь постель, ночь, день, жизнь, судьбу и каждый последующий час. Это — делает действительно слабой. Такая любовь уничтожит.       Но у меня ведь не так…       Автомобиль притормозил, въезжая на парковку. Я отстегнула ремень безопасности, следуя за Пиф. В третий раз на моей памяти стиль дорвавшейся до неформальности тысячелетней бессмертной изменился в корне. Деловой костюм, линзы, делающие яркие глаза густо-серыми, собранные волосы, серьёзное лицо, папка на сгибе локтя, платье по колено, туфли на высоченных каблуках, кожаная куртка-пиджак. Чтобы соответствовать, тоже пришлось расправить плечи. Нас по сути отличали только стили и высота каблуков. Я семенила за ней, оглядывая ухоженную территорию и внутренне молясь о том, чтобы всё удалось, что было задумано.       Отчасти смахивало на пункт временного содержания преступников в тюрьме Кук. С той только разницей, что вместо бетона было огороженное рабицей и колючей проволокой пространство, которое пытались всеми силами скрыть за ухоженной растительностью живой изгороди. И я понимаю, что в конце весны, летом и в начале осени всё это выглядит куда более живым и чуть менее опасным. Но сейчас, в середине ноября, всё смахивало на фильм-хоррор о психиатрических лечебницах, хоть умом я и понимала, что это всего лишь интернат для тех, кто не может о себе позаботиться. Старики, инвалиды. Хотя в полной мере считать это место домом престарелых тоже было бы ошибочным.       Мы подошли к главному корпусу, и я отметила фальшивую автобусную остановку в отдалении. Там курил кто-то из персонала на данный момент, но обычно их ставили в подобных местах. Люди с прогрессирующей деменцией и другими недугами, влияющими на память и восприятие, всегда пытаются вернуться домой. Им кажется, что они начинают гаснуть, если мир вокруг не движется. Потому, если не обеспечить почти круглосуточный присмотр, есть шанс, что живым «беглеца» уже не найдут вовсе.       Пункт досмотра и проверки документов, просмотр содержимого дамских сумочек на наличие чего-то опасного, чуть усталый, но вполне дружелюбный персонал. Пиф подошла к стойке, обратившись к девушке, сидящей за компьютером.       — Доброе утро. Меня зовут Карла Грэмс. Адвокат и судебный представитель родственников миссис Мэган Доринтон. А это, — Пиф указала рукой на меня, — мисс Мэган-младшая. Её фамилия Ройз.       — Здравствуйте. — Я смущённо улыбнулась, но протянула паспорт.       Девушка удивлённо хлопнула глазами, но взяла документы, заводя карточку посещения, уточнив:       — С какой целью ваш визит?       — Знакомство. Мы знаем, что наследство миссис Доринтон давно перешло её более близким родственникам. Да и сама она уже давно не проявляет какой-то разумности, но её племянница очень хотела познакомиться с тётушкой, в честь которой получила своё имя.       Сотрудница интерната чуть улыбнулась.       — Это так мило… По моим данным последний раз миссис Доринтон навещали более восьми лет назад. Некто Гленн Уокер.       Я сглотнула, чувствуя, что начинаю бледнеть при упоминании отца. Под стойкой Пифеорика незаметно сжала моё запястье, пытаясь успокоить. Я почему-то совершенно не ожидала, что последует такая реакция. Тем более после кладбища, спустя столько лет после того, как я отпустила своё прошлое… «Видимо, отпустила не всё», — хмыкнул внутренний голос язвительно.       — Это сосед, я полагаю. — Оракул натянуто улыбнулась. — Я могу поговорить с лечащим врачом миссис Доринтон?       — Разумеется. Я заполнила карточку и отправила сообщение мистеру Бруксу, что его ожидают. — Девушка улыбнулась. — Придётся подождать несколько минут.       Кивнув, я пошла в сторону скамеек для ожидающих. Приехали мы достаточно рано. Процедуры для тех, кому они требовались, уже заканчивались. Сейчас было время посещения. Пиф села рядом, продолжая заботливо поглаживать мои пальцы, встревоженно заглядывая в глаза, пытаясь отыскать отклик паники. Я же быстро успокаивалась. Слишком быстро, если учесть ситуацию. «Отец приходил навещать соседку? Зачем?..» — пролетело в голове. Быть может, просто дань старой дружбе? Мы жили в домах через забор. Да и тот номинальный: белый штакетник чуть выше колена. Ни тайн, ни секретов. И Мэган, как я помнила, в себя не приходила достаточно давно.       Зачем?       Доктор пришёл через пару минут, как и обещали. Удивлённо уточнив, по какой линии я прихожусь родственницей, прислушался к Пифии, применившей к нему весь арсенал способностей бессмертного советника-серафима. Нас провели по длинному коридору. Снова отличие от тюрьмы: этот был оснащён бесшумными светильниками, отсутствием решёток, металла, но обилием камер слежения. И мне сложно было их винить. У одной из палат «дневного досуга» мы остановились, и я заглянула внутрь через смотровое окно.       Здесь было мало пациентов. Многие в колясках. Кто-то смотрел в окно, кто-то считал бусины, нанизанные на нитки, едва шевеля губами. Все тихие, неактивные, созерцающие одну точку. Мужчина у стола с журналами стоял сам, его взгляд был почти сознательным, но он педантично перекладывал стопки, создавая какую-то свою систему, что-то считая на пальцах.       Доктор подошёл ко мне в компании Пиф.       — У него обсессивно-компульсивное расстройство. Просто… просто он никак не может определиться — что именно его не устраивает в системе. На самом деле, очень развитый, борется с деменцией. Мы помогаем, меняя в стопках журналы из цикла на разные даты, чтобы он считал. — Он чуть двинул подбородком. — Ваша тётушка около окна. Едва ли она отреагирует. Из палаты им выходить нельзя. Вам, до завершения визита, тоже. Когда закончите, нажмите кнопку у двери ровно три раза. Два коротких звонка и один длинный. Медбрат вас выпустит. Пациенты безобидные. Многие уже годами не могут шевелиться, при этом…       — При этом могут показывать реакции, свойственные обычному здоровому человеку на раздражители. — Я вздохнула. — Спасибо. Я читала много про ОКР.       Он натянуто улыбнулся, отпирая магнитным ключом дверь в палату и пропуская нас.       Мужчина у стола на секунду оторвался от перекладывания журналов, внимательно взглянув на нас, но хмуро вернулся к прерванному занятию. Пиф со вздохом проследовала к указанному доктором креслу-каталке, и я последовала за ней. Меган я помнила. Правда, почти всегда именно такой. Когда мне было десять, она перестала вставать. До того бродила по дому, бормоча что-то под нос. Пару раз меня просили побыть с ней, пока сиделка выходила за покупками. Сам мистер Доринтон много работал, чтобы обеспечить ей уход и помогать их единственному сыну. Колин, как я знала, умер ещё раньше до меня: он принимал наркотики и не выжил после какого-то нового синтетического вещества.       Я первой взглянула на сидящую в расслабленной позе женщину. Заботливо причёсанные седые волосы собраны в хвост. Хлопковая пижама, мягкий, хоть и довольно засаленный халат. Морщинки, очерчивающие глаза, нос и почти всю нижнюю челюсть. Последние делали её похожей на куклу-чревовещателя. Лишённый разума взгляд смотрел в голубое небо за окном, словно видел что-то происходящее далеко.       Сглотнув, я опустилась на скамейку под окном, не решаясь прикоснуться, обратиться к ней. Не знала, будет ли хоть какая-то реакция. «Хочу ли я реакции».       — Миссис Доринтон… — хрипло позвала я всё же.       Никакой реакции. Не дрогнул ни один мускул на уставшем сомнамбулическом лице. Отсутствующее выражение не изменилось.       Пиф села рядом, протянув руку, слегка тронув пальцы Мэган. Прикрыла глаза, застыв в одном положении. Попытка считать мысли. Попытка вырвать из того, что было выжжено ей, хоть что-то из чудом сохранившегося. Безуспешная, как я могла судить.       Вспомнились слова Геральда в участке, когда я рассказывала свои мысли о предпочтениях Даниэля. Когда удалось различить миртовую энергию плода, чего не смогли добиться бессмертные и он сам. А ведь он наполовину человек… «Кажется, у тебя более тонкое восприятие этой части существа. Быть может, смертное происхождение играет роль», — сказал тогда он. Я действительно различала чуть больше, чем остальные. Там, где бессмертные считывали мысли налету, не справлялась. Но, если была возможность прикоснуться, уловить ментальный фон, выходило лучше. Я знала человеческую смертную природу, знала её сомнения и её страхи. Её радости и боль. Я сама была человеком…       «Когда-то давно…» — тоскливо отозвался внутренний голос.       Отпустив запястье моей бывшей соседки, Пиф потёрла пальцами переносицу.       — Не выходит. Всё выгорело дотла. Ей действительно выжгли воспоминания.       — Тридцать с лишним лет назад. — Я чуть нервно кивнула. — Помоги мне.       — Чем?       Качнув головой, я поднялась на ноги, вынимая из сумочки салфетку, чтобы утереть слюну, выступившую на губах миссис Доринтон. Осторожно придержав её лицо за подбородок, я всё поправила и уже собиралась было сесть на своё место, когда заметила, что её глаза скользнули с окна на моё лицо. Больше никаких признаков. Но стоило мне двинуться чуть в сторону, зрачки двинулись в том же направлении. Дёрнулся указательный палец пожилой женщины. Она чуть приоткрыла губы, отчего снова потекла слюна. Я терпеливо улыбнулась, убирая последствия, наклоняясь ниже.       — Здравствуйте, Мэган. — Я снова чуть улыбнулась. — Вы себе не представляете, как я рада, что вы живы.       — Виктория, она…       — Тише. Она помнит меня. — Я опустилась обратно на скамейку, продолжая ловить на себе уже куда более осознанный взгляд. И протянула руку, взяв одну ладонь Пиф в свою. — А теперь помоги мне. Усиль немного. Мои силы всё ещё не восполнены достаточно, чтобы восстановить нужный сегмент её памяти.       Она только настороженно кивнула, послушно сжав пальцы старушки свободной рукой. Я последовала её примеру, продолжая смотреть в карие глаза, погружаясь в сумрак, чувствуя, что начинаю проваливаться в память той, что когда-то была другом моей семьи. Имела право так себя называть. «Ведь даже папа приходил к ней…».       Несколько секунд потребовалось для плутания по выгоревшим связям. Яркие картинки разрозненной памяти словно засвеченные фотоснимки, где можно с трудом угадать очертания, но не понять смысл кадра. Память выжигали уродливо и грубо. Совсем не так, как у Даниэля, выставив вторую блокировку. Здесь всё происходило то ли в исполнении дилетанта, то ли слишком спешно, не заботясь о последствиях. Её разум смахивал на дуршлаг. Ни единой связи. Ни единой зацепки.       Но Мэган Доринтон была упряма. Упряма и до того, что произошло. Меня, словно за руку, подвели к истёртому «звену» её памяти. В чужом разуме мелькнул образ моей матери, и я благодарно ухватилась за вложенную в руки ниточку.       Мир дрогнул и померк на секунду, чтобы развернуться перед глазами в прошлом, которое мне было неведомо…              — Поешь. Девочке ты ничем не поможешь, если сквозь тебя будет ветер пролетать! — ворчливо отозвалась тётушка Мэг. Она встревоженно смотрела на тощую фигуру, сжавшуюся за кухонным столом, в которой с трудом угадывались черты моей матери. — Поешь. Ты своими костями девочке ничем не поможешь. А если выживет? А у тебя молока нет… негоже!       Мама послушно выхватила из пакета ломтик хлеба и принялась за суп, который соседка поставила перед её носом. Ароматный, сытный. Маме часто доводилось готовить для отца, она всячески старалась показать себя достойной женой… «Достойной женой». Хлеб отложен. Тарелка отодвинута.       — Не могу, — честно призналась мама.       — Бекка. Ешь. Девочка выживет. Тебе кормить её ещё год, а то и два. Думаешь, твои кости…       Мама подняла взгляд. Затравленный, забитый, уставший, полный безнадёги.       — Слишком малый срок. Её не спасут. Хотя… — она запнулась, взяв соседку за руку, заглядывая в её глаза, — Мэг… я схожу с ума.       — В чём дело..? — соседка запнулась от этого отчаянного взгляда, подтянув к себе табурет и садясь напротив моей матери.       Для неё мама была как старшая дочь, которой не удалось дать нужной любви, чтобы она смогла засиять. Именно засиять. Тётушка Мэг всегда звала нас либо солнечными лучами, либо звёздочками, которые должны сиять и разгонять мрак. Маму она искренне любила до последнего. И одним из мероприятий, где она побывала в сравнительно трезвом разуме, были похороны женщины, которая сейчас отчаянно, в поисках поддержки, хваталась за её руку.       — Мне снился удивительный сон несколько дней назад, когда малышка родилась…       — Негоже не дать девочке имя. Ты обращаешься к ней без имени, не можешь позвать. — Мэг качнула головой. — Дай ей имя. Даже если малышка не выживет, ты будешь знать, с кем простилась, хоть это и более жестоко, но она имеет право на имя.       — Ты не понимаешь. Подожди. — Ребекка замотала головой, которая, кажется, из-за худобы вот-вот отделится от шеи и покатится по полу прибранной комнаты. — Мне снился сон. Там было, знаешь, как в самолёте лететь над облаками. Пробить эту взвесь. Под ногами перина облаков, но в прорехах видно пламя. Высокое до самых этих белых шапок. Я видела Бога. И он говорил со мной. Говорил, что она выживет. Если только я уйду раньше. Но куда позже, чем она сможет это спокойно пережить. Понимаешь? Он говорил, что в одном мире две одинаковые души не уживутся. А мы с ней не можем жить, поскольку она ещё только родилась. Моё тело её исторгло до нужного срока, — мама умолкла, затравленно глядя в лицо соседки. — Мэг, мне страшно. Она такая крошечная. Сейчас она поместилась бы на ладони Гленна. Она не дышит сама. Она даже не плачет, не двигается. И мне так страшно… Страшно, что если я приму сделку…       — Если это Господь, то он шлёт тебе испытание. — Мэган чувствовала, как по её коже бегут мурашки, но старалась показать уверенность.       Старалась объяснить, что это только сон… «А вот сон ли?». Но девочка должна жить. Бэкка и Гленн заслужили ребёнка. У молодой соседки выкидыши были по паре в год. И каждый раз она видела в окно, как эта маленькая женщина проходила от такси к дому, захлёбываясь слезами, потому что никак не могла обрести счастье материнства. Бэкка всегда была тихой, скромной, готовой помогать всем, кто нуждался, и стойко переносила нападки. Бэкка была той, кого она была бы счастлива назвать дочерью. Вот только, кроме непутёвого сына, Мэгги Доринтон так никого и не породила. «Калечное нутро», — думала она, вспоминая своих отца и мать-пропойц.       — Бэкки… — она вздохнула, садясь ближе, поглаживая руки молодой соседки, — дай ей имя. Назови свою дочь. Имя — часть спасения. От него многое зависит. Понимаешь? Она будет жить столько, сколько отведено. Она будет жить. Я верю.       Ребекка Уокер слабо улыбнулась.       — Моя жизнь неважна, да?..       — Дурочка! — возмутилась соседка. — Важна! Для дочери важна! Для меня важна, для Гленна! Что за чушь?! Малышка…       Мама качнула головой, но всё же прошептала:       — Пусть все они считаются с Победой. Пусть для каждого, кто встанет рядом, Победа будет лавром, а не десницей, посягнувшей на власть. Пусть она будет тылом того, кто искренне её любит, но… — взгляд, поднятый на тётушку Мэг был больным и тяжёлым, — но пусть всякий, кто сломает её или хотя бы попытается это сделать, сгорит. Пусть муки его жгут тем огнём, что я видела, пусть опаляют нервы и мешают мыслить. Пусть тот, кто обидит её, захлебнётся в той боли, что причинил и проклянёт себя за то, что сделал с ней…       По рукам соседки метались мурашки. Нет, не бежали. Именно метались. Она не понимала, не осознавала. Только разум вопил, что девочке надо дать имя. Без имени её не защитить. Это правильно. Это единственное, что позволит… выжить?..       Ребекка словно услышала безмолвный призыв.       — Её зовут Виктория-Ли. Вики.       — Не Вики. Виктория. — Соседка махнула руками. — Если выживет — получит право быть Викторией. А она уже… победила.       Мама подняла на неё уставшие глаза.       — А если моя дочь не выживет?       — Ешь. — Мэг подтолкнула к ней тарелку с едва тёплым супом. — Если не будешь кормить — точно не выживет.       Выжав усталую улыбку, мама расправилась с содержимым тарелки и даже не попыталась возмутиться, когда перед ней поставили вторую порцию. По светлым волосам прошлась ладонь тётушки Мэг, убеждая, что есть надо. Мама послушалась. Наваристый суп начал клонить в сон, и мама уснула в гостиной соседей на диване, укрытая пледом. Отец забрал её под вечер, когда врачи сообщили, что Виктория-Ли Уокер будет жить.       Через два месяца девочку забрали домой.       Забирала тётушка Мэг. Отец был на смене и до последнего надеялся, что сможет поехать сам. Не вышло. Соседке пришлось сесть за руль. Бэкка вышла из родильного отделения со свёртком и цветами. Улыбчивая, светлая, с гордостью и тревогой глядя в ворох пелёнок, где впервые показалось немного бледное лицо подросшей девочки с пушком русых волос, спадающих на лоб. Мэган помолилась внутренне. Второй раз в жизни искренне помолилась. В первый раз она молилась за сына, но в её случае Господь не внял. Зато спас малютку в пелёнках.       Мэг помогла им усесться, завела двигатель, добралась до первого светофора, с трудом тронулась. Второй светофор — руки дрогнули. Они с мужем только недавно вернулись из отпуска, куда ездили к родне. После той поездки начало происходить что-то плохое. Здоровье подводило день за днём. Она только помнила, как в дверь кто-то постучал, она отогнала собаку, заперев её в чулане, чтобы та не выскочила, и пошла открывать дверь. На пороге кто-то стоял, но лица она не разглядела. Нашла её сестра, лежащей на пороге дома, сжимающей руками голову. Посетителя Мэг так и не вспомнила. Только свет солнца, бивший в его спину, мешающий всмотреться в черты. А дальше — мрак.       — Сядь за руль. Не могу. Руки не слушаются, — приказала она.       — У м-меня прав нет, — пролепетала мама.       — И всё равно это безопаснее, чем если поведу я. Ехать полтора квартала. Бекка, соберись. Если я дальше поведу, мы попадём в аварию.       Мама неуверенно кивнула, передала соседке свёрток со своим первенцем и перебралась за руль. Гленн учил её водить, но беременность случилась именно тогда, когда был реальный шанс получить водительское удостоверение. Всё закрутилось и перенеслось на более поздний срок. Мама ехала медленно, вдумчиво, притормаживая перед дорожными знаками. Но не дрогнула — до самой подъездной дорожки дома Доринтонов.       Она гордо улыбнулась, повернувшись к соседке. Та бессмысленным взглядом смотрела вперёд, прижимая к себе свёрток с притихшим ребёнком.       — Мэг?.. Мэгги?! — Мама выскочила из машины, оббегая её. Ребёнка переложили на заднее сидение. — Мэган!       Она всё слышала, но пошевелиться не могла. Кто-то из соседей появился на шум, вызвали скорую. Был диагностирован разрыв аневризмы в мозгу. И тётушка Мэг начала гаснуть. Она всё ещё ходила, что-то пыталась делать по хозяйству, порой даже приглядывала за соседской дочерью по мере сил, хоть и понимала, что в их ситуации приглядывала скорее малышка за ней, несмотря на более чем юные годы. В памяти часто проплывало, как надрывно лаяла собака в чулане и как дверной проём заливало слепящим солнечным светом.       А дальше — темнота…              Я сглотнула, отстранившись и выпустив руку Пиф.       — Чёрт побери… — выдохнула оракул. — Это…       — Потом. — Качнув головой, я подалась вперёд, взяв морщинистую руку соседки, в уголках глаз которой скопились слезинки. Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. — Спасибо, Мэган. Спасибо за то, что верили в меня. За то, что дали маме надежду на то, что я буду жить. Я… справилась. И вы справились, позволив мне узнать всё.       Подняв её руку к своему лицу, я заботливо тронула поцелуем бледные от напряжения фаланги и улыбнулась, снова вынув из кармана салфетку.       — В… кт… ри… я?.. — всхлипнула Мэган Доринтон.       — Да, миссис Доринтон. — Я кивнула. — Мне нужно немного подкопить силу. Может, восстановлю разум. Вернётесь домой. Всё будет.       Соседка вздрогнула и прикрыла глаза.       — По… кой.       — Она хочет умереть. Устала, — прошептала Пиф, взглянув на меня. — Она мучилась в таком состоянии больше тридцати лет.       По спине пробежался холодок, и я отвела взгляд.       — Я не смогу. Не смогу ей помочь.       Оракул вздохнула, но снова взяла миссис Доринтон за руку, что-то шепча. Соседка прикрыла глаза, улыбнувшись почему-то. Дышала глубоко, словно засыпала. Я же чувствовала, как по пространству мягко протекала энергия Пиф. Энергия, которую различали только бессмертные. «Только бессмертные?» — подумала я, искоса взглянув на снова застывшего с журналами в руках мужчину. Он дёрнул плечом и уставился на меня в упор. Пальцы побелели, разжались. Стопка глянцевых журналов рассыпалась по полу, и он застонал, опустившись на колени и снова пытаясь их собрать.       «Бессмертный. То ли сверженный, то ли потомок… Не понять. Нужно дотронуться. А надо ли?..» — почему-то подумала я.       На плечо, заставив вздрогнуть, легла ладонь Пиф.       — Идём.       Я только кивнула, позволяя себя увести. Врач вежливо улыбнулся, проводив нас к выходу и пожелав удачи. Коридоры и медицинский корпус остались позади, когда мы наконец вышли на улицу, где прохладный ветер гонял опавшую листву. Небо нахмурилось, хотя ещё в начале нашего визита светило солнце, пусть и холодное. Кажется, природа отражала моё настроение.       Встревоженно оглянувшись, я отметила, как Пиф чуть ли не бегом направилась к машине, склонилась у заднего колеса. Послышался звук рвотного позыва. Поторопившись, я вынула из своей сумки бутылку воды и пачку бумажных салфеток. Через пару минут она разогнулась, благодарно вытирая испарину и делая мелкие глотки из бутылки. Её руки подрагивали и глаза покраснели. Наконец, когда всё начало успокаиваться, она вылила остатки воды на асфальт, смывая остатки желчи, убегающие в кювет.       — Что происходит?       — Я подарила ей искомый покой, — вздохнув, проговорила оракул. — Сегодня она уснёт, как каждый вечер прежде, но уже не проснётся утром. А последствия… Такое благословение против природы ангелов. Потому Бессмертные проводят Очищающий Ливень. Драконы не чувствуют той боли, что ангелы. Их слёзы смывают жизнь смертных, смывают боль, отчаяние и страхи. Отпускают. Мы же… — Она дёрнула плечом. — Мы проживаем ту смерть, что должен пережить благословляемый.       — Мне жаль. — Я виновато посмотрела на неё, делая шаг вперёд и обнимая за плечи. — Я должна была сделать это. Не ты.       Пиф всё ещё мелко подрагивала, словно от озноба, но обняла в ответ, уткнувшись лбом в моё плечо. Начал накрапывать дождь, и она мягко отстранилась, кивнув на автомобиль. Мы забрались в салон и как раз вовремя. С неба по ощущениям хлынул водопад. Я выглянула в окно, но ничего не могла различить. Казалось, мир смывал с себя всё, что его отравляло. «Глупо на это надеяться…» — вздохнул внутренний голос.       Пиф завела двигатель и включила дворники, совершенно не справляющиеся с ливнем. Решено было переждать, пока непогода хоть немного пойдёт на спад.       — Ты бы не смогла. Пока не умеешь, — неожиданно ответила Пиф. — Точнее, ты должна была этому научиться, когда проходила испытания повышения в цитадели. Но, памятуя то, как ты достигла должности серафима, это едва ли входило в «учебную программу». — Она криво усмехнулась. — Что ж, теперь пора разбавить день чем-то… приятным, я надеюсь.       Автомобиль тронулся, выезжая с парковки. Я молча смотрела в окно, испытывая какой-то совершенно нерациональный в данный момент стыд. В большей мере из-за того, что мои знания так и остались на уровне «школы». Да и те, признаться, были посредственными. В то же время, внутри всё немного улеглось: последний элемент пазла встал на своё место. Малум добрался до матери, сделав её покорной. Заставил принять смерть смиренно, считая, что она выкупила мою жизнь. Чтобы не пыталась вырваться из тисков навязанной воли.       Теперь становилось понятным и то, почему она стала копаться в том, что узнала о Мальбонте. Почему пыталась всеми силами предотвратить его возрождение. Начала понимать, что не Шепфа был инициатором чёртовой сделки. Винила Маля, но не знала о втором «подводном камне». Снова идеально отыгранная партия. Хотелось поаплодировать, хоть и с горечью. Ей уже предначертали путь. «Дочь серафима, рождённого на Земле», — вспомнилось мне из признания Фенцио. Пешка прошла по нужным клеткам, но ушла в отбой, оставив за собой другую пешку, которая также, ведомая чужой идеей, трансформировалась в «Королеву белых».       «Вот только в партии шахмат Белая Королева должна победить Чёрного Короля, — я потёрла лицо ладонями. — И не следует забывать, что шахматы у нас… серые». Лицо по ощущениям исказила больная усмешка. Я прикрыла глаза, откинувшись затылком на подголовник.       Автомобиль остановился через четверть часа. Я удивлённо распахнула глаза, глядя на вывеску свадебного салона. По предплечьям понеслись толпы мурашек. Во рту пересохло.       — М-мы не планировали ничего. Только кольца… — пролепетала я.       Пиф удивлённо вскинула бровь, демонстрируя мне помолвочное кольцо.       — Вообще-то, я планировала себе платье купить. — Она широко улыбнулась. — Но, судя по всему, развлечение планируется несколько более масштабное.       — Не хочу, — я пискнула, спрятав лицо в ладонях. — Чем пышнее торжество в моей жизни, тем более жуткие потом «похороны». Это просто традиция и не более. Я не хочу церемонию. Но тебе помогу, конечно.       По салону авто пролетел терпеливый вздох. Оракул встряхнула меня за плечо.       — Прекрати нагнетать. Я перефразирую тебе то, что мне после нашего «совещания» сказал Шейн. Просто послушай и запомни, идёт? — Я неуверенно кивнула. — Мир меняется. Мы меняемся. Шестнадцать лет, уже даже меньше, и всё либо рухнет, либо вернётся на круги своя. И эти годы мы хотим провести так, как когда-то мечтали. Просто зная, что завтра может быть и «небо», и «пламя». И я предпочту сгореть, если придётся, зная, что была счастлива хотя бы эти годы.       Я сглотнула, продолжая смотреть перед собой. «Быть счастливыми шестнадцать лет тем, у кого за плечами смена эпох. Напоследок или же для того, чтобы быть счастливыми и позже… Назло рухнувшим устоям, вопреки чужим ожиданиям. Быть счастливыми, пока это возможно. Неужели это плохо?..» — пронеслось в голове. Взгляд скользнул выше, на витрину с парой манекенов. Платья из лучших коллекций, ценники которых наверняка уронят мой бюджет не на одну тысячу долларов. И следом самое простое понимание: я никогда не выбирала своего платья.       Мотнув головой, упомнила, как Дино принёс платье своей покойной матери, которое ушивали для моей фигуры, но остальное не изменили. Оно было красивым, лёгким, ангельским. Но… не моим. Платье, в котором я стала женой Мальбонте, даже мерить не пришлось. Портной знал все мерки и шил идеально. И снова не то, что я хотела. Сейчас, кажется, я начала паниковать больше из-за того, что предстояло делать выбор самостоятельно. Взять то, что захочется надеть.       «И пусть не будет церемонии. Не будет гостей и застолья. Нам ведь это и не нужно, правда?..» — Я чуть улыбнулась и кивнула настороженно ожидающей Пиф.       — Хорошо. Идём.       — Аллилуйя! — Оракул неожиданно хихикнула, покосившись на меня. — Чувствуешь весь комизм ситуации? Два серафима у смертных ищут платья, чтобы выйти замуж.       — Ещё и за демонов, — я хохотнула, выбираясь из автомобиля и ёжась от сырого ветра. — Смахивает на начало глупого анекдота.       Она рассмеялась, заводя меня в салон.