"Legacy of Heaven"

      Сын сидел на постели, пока я шнуровала его ботинки. Пока в халате, но укладка и макияж уже были готовы. Шерри постаралась на славу. У меня мелькали тревожные мысли о том, чтобы спросить, не было ли между ней и Мими какого-то родства. Не решалась… Из здравых опасений «разбередить» какую-то тайну. С учётом, что они виделись, но и ухом не повели, что знакомы, могли возникнуть не самые приятные вопросы в их ситуации.       Гидеон задумчиво взглянул на меня.       — Ты улыбаешься. Счастье?       — О чём ты?       Сын терпеливо вздохнул, положив ладошку на мой лоб.       Память взбурлила гейзером. Да так, что пришлось ухватиться за постель. Улыбки. Их было очень мало. Ещё в Цитадели и в начале побега, когда мы с Геральдом часто ругались и могли спорить до потери пульса. Я улыбалась только сыну. Контрастом виднелись и другие улыбки. Такие же мягкие, спокойные. Просто потому, что Геральд остался. Не бросил нас. Решил быть там, где без него мы бы не справились.       Следом — второй поток кадров. Уже с Малем — попытки добиться близости, разорванная одежда, синяки, побои, ссоры, запреты. Он помнил, как плакал и «звал» меня, когда я не могла войти в комнату спустя сутки после его рождения. Гидеон помнил… всё. Не понимал, но слышал, чувствовал, мучился. Осознавал, что нам не дают быть вместе. Просто наказание, которое он не понимал, но знал одно — «мама». И она должна быть рядом. Его тянуло к ней. Как и меня саму тянуло к своему сыну.       Я опустила голову, не зная, что сказать.       — Сейчас счастлива? — Гидеон чуть улыбнулся.       Погладив его щёку, я едва заметно улыбнулась.       — Я счастлива, что вы оба рядом. И что мы живы.       — Нет. — Он отрицательно качнул головой, подбросив в мою голову образ Геральда. — С ним. Счастлива?       — Очень. И я рада, что он рядом с тобой, — сглотнула, уточнив: — А ты? Ты счастлив с нами?       Сын изобразил задумчивость, после чего развёл руки в стороны, демонстрируя размах.       — Во-о-от так!       Вздохнув, я села рядом, поднимая его лицо за подбородок и заглядывая в глаза малыша.       — Я не хочу, чтобы ты меня когда-то ненавидел за то, что с Мальбонте… — я запнулась, но всё же продолжила, — что с твоим папой у меня ничего не вышло. Не хочу, чтобы в тебе была та ненависть, которая корёжит всю суть вопреки адекватности. Я не хочу…       Гидеон нахмурился.       — Он делал тебе больно. Ты плакала. Это — плохо, — назидательно, словно дурочке, объяснял сын. Как взрослый. — Ты меня любишь и не делаешь… больно. Он делал. Тебе было больно. Разве так любят?! Нельзя так поступать. Это как много-много падать. А потом удивляться, что болячки не заживают.       Перед моим носом помахали указательным пальцем, замотанным пластырем для достоверности. Вчера он укололся колючкой шиповника во время прогулки. Не сильно, но решил стоически следовать правилам смертных: выступила кровь — нужно продезинфицировать и «залепить». Ему было любопытно, мне — немного смешно и тревожно. Но если он хотел, почему бы и нет?       Нервно рассмеявшись, я тронула губами лоб своего мальчика и опустилась коленями на пол, чтобы зашнуровать второй ботинок. Сын улыбался. Понял разницу. Точнее — убедился в ней. Он сиял широкой улыбкой первооткрывателя.       — Спасибо, — тихо проговорила я.       — За что? — Гидеон почти скопировал мимику Геральда. — Я тебя люблю! Папа любит! Остальное — глупость!       «Папа любит». Эта фраза, эта мысль… они почти вызывали нервный тремор во мне. Удержалась, улыбнувшись в очередной раз. До мероприятия, которого я не очень хотела, но всё же ждала, оставалось чуть больше получаса. Собрать малыша, собраться самой. Геральд ушёл рано утром. Как бы не было смешно — к Марку домой. Мотивировал тем, что не по правилам, когда жених и невеста видятся до свадьбы. Я упиралась всеми правдами и неправдами, только бы не устраивать банкет. В итоге свадьба планировалась… Планировалась спонтанно, ярко, судорожно. И здесь я притормозила. По одной простой причине…       Я проходила через это в третий раз за десяток лет. Геральд — в первый за более семи сотен лет. Для него важным было всё. И кольца, и белое платье, хотя мы могли бы выбрать любой другой цвет: «супружеская близость» была тем, от чего мы не могли отказаться. Еженощно, если выходило — ежедневно. Но он был приверженцем правил и не жалел сил на то, чтобы не мучить меня ими. Фобии отступали. Демон прошёл какие-то ритуалы с Шейном со стороны Демонов. Я прошла своего рода исповедь с Кристианом. Всё проходило по канону правил прежнего Равновесия. С учётом одного: мы были разными для прочих, но неделимыми для себя. Для нас.       Малыш, уже одетый и причёсанный, выбрался в гостиную, оставив меня наедине с чехлом, в котором своего часа ждало платье. Моё первое свадебное платье, выбранное лично. Не подверженное традициям, не выбранное тем, кто хотел контролировать всё, вплоть до украшений и моего белья. На выбор этого платья, что само по себе смешно, я потратила пятнадцать минут после того, как Пиф определилась со своим нарядом. Её выбор длился четыре часа. Я же отметила то, что мне нравится, кажется едва переступив порог.       Простое платье с тонкими бретелями и довольно нескромным вырезом. Расклешённое от талии, длиной до щиколоток. Атласная ткань на мягком каркасе держала форму, подчёркивала моё тело и почти не мешала двигаться. Но платье было… слишком простым. Я только дополнила его поясом и украшениями из бижутерии. Итоговый чек порадовал первой единицей. И пусть до второй было не больше пары десятков баксов, я всё же смогла сэкономить, плюнув на внутренние протесты и желание выделяться.       «Хватит. Выделялась дважды прежде. Теперь всё так, как мне хочется!» — протестовал внутренний голос.       Вздохнув, я расстегнула чехол и нырнула в платье, справляясь с крючками и молниями. Было удобно. Где-то в голове мелькали старые традиции смертных: что-то новое — украшения; что-то старое — кольцо мамы в кармашке, удобно прорезанном в юбке платья; что-то голубое — лента на чулке-подвязке, скрытом юбкой; что-то одолженное — диадема Пифеорики, которую Шейн подарил ей два десятка лет назад, идеально подошедшая к платью и поясу.       Я чуть подправила макияж, глядя на себя в зеркало и думая о том, что ради этого дня стоило пройти через далеко не мифический Ад. Пройти через презрение, непонимание, отвращение, холодность и непринятие. Стоило побывать на кладбище, проститься с родителями. Простить себя… Стоило выкопать все детали прошлого моей семьи. Стоило в очередной раз сунуть голову в удавку неприятностей, чтобы спасти тех, кто нуждался в спасении. Стоило… Всё это стоило того, чтобы услышать первое и самое важное «Люблю». Не «Хочу», не «Так нужно». А именно люблю от того, кто этого ещё два года назад никогда бы не сказал мне.       Поправив подвитые Шерри волосы, я сунула ноги в белые туфли-лодочки и выглянула в окно. Чикаго в начале декабря щедро делился снегом. Крупные хлопья укутывали город в мягкий саван. И было не слишком важно, что уже к утру, возможно, будет оттепель и всё это превратится в скользкую сырую кашу. Сейчас снег дополнял ощущение сказки. Самой настоящей сказки о прекрасном принце, спасшем принцессу из лап чудовища. И пусть Принц был неофициальным наследником Адского престола, а принцесса давно переплюнула свой статус и родила от чудовища того, кто должен всё будет вернуть на круги своя… Пусть.       Вздохнув, я всё же убрала в карман платья смартфон, накинула на плечи белый жакет и поплелась к выходу из комнаты.       На удивление, «маленький джентльмен» не ожидал на диване, а покручивал ненавистную бабочку на своей шее, глядя в зеркало на собственное отражение. На аксессуар согласился только после моих просьб и увещеваний, но всё равно старался показать своё недовольство этим дополнением стильного костюма-двойки из серых брюк и жилета. Сын снова был пострижен в парикмахерской Геральда. На сей раз чуть короче привычного, но с небольшим хохолком, который должен был отрасти в приятную чёлку.       Малыш, заметив меня, улыбнулся широко.       — Красивая! Мама, ты такая красивая!       — Спасибо. — Я благодарно опустила голову, покрутившись. — Тебе правда нравится?       — Да! — Сын потянулся, отперев оба замка, и протянул мне руку. — Идём. Там праздник. Нас ждут.       «Ждали» нас уже минут пять. Так что я вняла его словам, спешно открывая дверь и взяв сына за руку. В молчании добрались до лифта, в молчании же спустились вниз. Гидеон словно сравнивал картинки из моей памяти и то, что происходило сейчас. Прежде — заклание. Теперь — собственное желание обрести счастье. Не статус, нет. Счастье, которое и так уже давно имеет форму, но по просьбе Геральда должно иметь в этом мире законное основание.       Праздник планировался в кафе, и, когда лифт коротким звонком оповестил, что цель достигнута, мы вышли из кабинки, направляясь ко входу в кафетерий. Сын неожиданно остановился, глядя на стеклянную дверь, потянув меня за руку, заставляя опуститься на корточки. Детская ладонь погладила мою щёку, перебрасывая очередной мыслеобраз: моя улыбка в руках обнимающего Геральда — прикрытые глаза. Следом — то самое фото, что стояло на шкафу в гостиной нашей квартиры. И наконец последнее — полёты, где я, как укушенная оводом лошадь, носилась внизу, хваталась за сердце, но Геральд неизменно ловил его до того, как случалось непоправимое.       Взгляд сына выражал покой.       — Папа. — Гидеон улыбнулся. — Мой.       — Думаю, он будет рад, если услышит от тебя это. — Я тронула губами лоб своего мальчика. — Спасибо, что не злишься за то, что он занял чужое место.       Малыш качнул головой.       — Это его место. Или… — Он сморщился, не в состоянии подобрать слова, снова тронул мою щёку пальцами. Образ тоже вышел невнятным, и сын страдальчески свёл брови, пытаясь объяснить, что чувствует. — Ты — его место. С тобой. С нами. У него тут, — Гидеон похлопал себя по груди, — было пусто. Долго. Теперь там огонь. Там мы. Папа.       Обрывистые реплики маленького человека, чьё сердце, чей разум и чья сила воспринимали всё иначе, чем мы привыкли понимать, пытались дать имена тому, что он понимал, но чему не мог пока дать определения. Я обняла его, целуя бархатистые щёки и внутренне всё же проклиная себя за то, что когда-то едва не лишила себя и его жизни. Перед глазами мелькал день родов, когда это отёчное на тот момент чудо с двуцветными крыльями жалось к моей груди, сонно зевало и потом отчаянно ставило на уши всю Цитадель, желая вернуться ко мне, бессознательно пойдя наперекор воле родного отца.       Я всхлипнула, опустив голову и уткнувшись лбом в его плечо.       — Мне так стыдно… Я ведь…       — Король делал тебе больно. Это — плохо. — Сын отстранился, покачав головой. — Ты боялась, что он сделает больно мне. Я… Пока не знаю, как сказать. Чтобы правильно. — Сын виновато покосился на меня, уточнив: — Ты ведь меня любишь? Правда?..       — Всем сердцем, всей собой, — я улыбнулась, смахивая слёзы со своего лица. — А то, что я едва не сделала с нами… Это — мой грех.       — Мил… Милосердие? — уточнил Гидеон.       — Не уверена.       — Милосердие, — чуть твёрже повторил сын, взглянув на дверь кафетерия. — Пора.       Он отступил, снова взяв меня за руку. Оглянулся на пустой пост консьержа, после чего коротко пробежался к его столу, взял из склянки душистый букет пионов. Над цветами показалась озорная улыбка. Гидеон провёл ладонью и что-то прошептал, цветы мягко засветились. Кажется, с них начала сыпаться мелкая серебристая пыльца, оседающая на полу и мгновением позже истаивающая. Снова детская ладонь, максимально крепко сжавшая мою.       Дверь приоткрылась, пропуская нас в кафетерий. Столы и стулья образовали коридор. Гости, которых было действительно очень немного, уже заняли свои места. Алтарь заменяла арка из лент, шариков и всё тех же пионов. В качестве «церемониймейстера» выступил Кристиан. Геральд уже ждал на нужном месте, нервно теребя манжеты тёмной рубашки.       При нашем с Гидеоном появлении все замерли на десяток секунд. Когда первый ступор отступил, Шейн махнул рукой куда-то в сторону. Заиграла медленная тягучая мелодия. К нам торопливо подошла Шерри, забирая мой кардиган и кольцо мамы. Гидеон, словно осознав важность момента, ещё раз одёрнул жилет и потянул меня по образованному столами коридору. Неспешно, словно понимая всю процедуру «выдачи» матери замуж. Заботливо, степенно, гордо улыбаясь тому, как я следую за ним, глядя на Геральда.       Демон нервно оттянул и без того расслабленный воротничок рубашки на своём горле, следя за каждым моим шагом, наблюдая за всем сразу: и за моим выражением лица, и за сыном, довольным своей ведущей во всех смыслах ролью. На его сосредоточенном лице пробилась неуверенная улыбка, что была отражением моей, кажется. Словно он спрашивал: «Неужели всё происходит в реальности?». Нам обоим не верилось, судя по всему. Оба уже поставили точку в том, что задумка состоится, но ни один из нас, невзирая на браваду, до конца не верил, что всё удастся. Что будет так… легко?..       Сын остановился, подведя меня к импровизированной арке «алтаря», протянув руку Геральду. Вздохнул, вкладывая мою ладонь в пальцы демона, и собрался было отступить, но Геральд удержал его за плечо, опустившись на корточки напротив ребёнка, заглядывая в лазурные глаза. Прозвучала гортанная реплика.       — Rulla alkari?       — Ahhatri, — внятно и спокойно ответил сын. Уже не звучал как рассерженный кот. — Rulla Addicda. Targal…       — Спасибо. — Демон чуть улыбнулся, встрепав волосы ребёнка. — Я приложу все силы. И за эту честь тоже — спасибо.       Малыш отступил к крайнему столу, с помощью Пиф устроившись на стопке подушек. Я же удивлённо созерцала всё ещё сидящего на корточках Геральда. Тот наконец поднялся на ноги, чуть насмешливо взглянув на меня, но ответом на вопросительно вскинутые брови только качнул головой, дескать, потом. Взяв мою руку, развернул нас обоих лицом к Кристиану. «Священник», кажется не меньше моего удивлённый познаниями ребёнка в демоническом диалекте, встрепенулся. Сегодня наш регистратор выглядел более знакомо, хоть и воспринимался мною не без содрогания: тёмный костюм, колоратка, начищенная обувь и… свиток в руках. Я не ждала увидеть Библию, но и свиток несколько насторожил.       Кристиан кашлянул, поправив очки на носу и имитируя подслеповатый прищур.       — Церемония по объективным причинам отличается и от того, что есть у смертных, и от того, что существует среди бессмертных. Потому прошу вашего внимания. Мы собрались, чтобы почтить союз пары противоположностей своим вниманием и любовью близких, что их окружают. Союз нового начала и продолжения иного мира меж сторонами прежнего Равновесия, но в мире, который о истоке имеет смутные знания… — Священник развернул свиток, прокашлялся и замер. Повисла пауза. Через неполную минуту он скривился, свернув его обратно и со вздохом взглянул на нас. — Могу говорить долго и прочувствованно, но это будет лишь сотрясанием воздуха. Потому, перейду сразу к делу: Союз света и тьмы испокон веков для бессмертных являл лишь монстров, несущих смерть, ужас и разрушение. Либо в самих себе, либо в плодах своих чувств. Как бы не пытались усредниться части мироздания, они рушили друг друга, выламывая из основ те камни фундамента, что позволяли жизни идти своим чередом. Лишь дважды в современной истории они нашли идеальный баланс: когда родился Повелитель Мальбонте и когда мир огласил первый крик Кронпринца Гидеона. — Он чуть устало улыбнулся. — Я благословляю этот союз Королевы Нового Равновесия и Наследника от Крови Ада. Я благословляю и верю, что этот союз, в котором смешались не только Свет и Тьма, но и смертная кровь, даст нам то, что приведёт каждого желающего и достаточно праведного туда, откуда он был изгнан. Ahali sulma Varta!..       Геральд оглянулся через плечо, кивнув Шерри.       Подруга, широко улыбаясь, поставила на ноги сияющую от радости Хоуп в кремовом платье с обилием кружев, и девочка побежала к нам с небольшой шкатулкой. Остановилась почти у арки, вспомнив, видимо, что происходит довольно важный момент. Замедлилась, выпрямилась. Подошла спокойно, широко улыбаясь, откинула крышку на шкатулке, поднимая выше. Геральд взял кольцо поменьше, потрепав девчонку по кудряшкам на голове. Я опустилась на корточки, мягко тронув губами её курносый нос и прошептав слова благодарности под довольное хихиканье.       Когда девочка вернулась к матери и мы снова встали друг напротив друга, демон прикрыл глаза на десяток секунд, мотнув головой. Слова звучали тихо, глухо, срывающимся шёпотом, но он всё же нашёл в себе силы продолжить церемонию.       — Мы встретились в тех обстоятельствах, которые были кем-то когда-то давно предречены. Встретились словно два айсберга в океане, способные при столкновении уничтожить друг друга. И мы пытались. Я пытался. Не делом, но словами. — Он чуть качнул головой, когда я попыталась встрять. Пришлось умолкнуть и позволить ему продолжить. — Я был тем, кто привык во всех бедах винить всех, кроме себя. Видеть только то, что входило в компетенцию преподавателя средней руки, и безумно злился на то, как ты хаотично металась от одной крайности к другой. Я не вникал. Не понимал, да и, к стыду своему, не пытался понять, зачем ты с такой отчаянностью ныряешь в омут проблем. Понял куда позже, уже необдуманно навесив на тебя незаслуженное клеймо предательницы. — Он снова умолк, но упрямо взглянул в мои глаза. — Прошло чуть меньше полутора лет в этом мире для нас. Наверху — куда больше. За это время я успел осознать, что больших идиотов, чем я сам, этот мир ещё не встречал. Успел понять, что в большей части собственных бед повинен был только я сам. Успел понять, что я умею любить. Любить искренне девчонку, больше десятка лет назад появившуюся перед моим носом на скале отбора. Любить… Королеву Бессмертных, которая живёт частностями смертных. Любить женщину, которая готова доверить величайшую ценность своей жизни тому, кто этого не заслужил, но верить в этого идиота и тем давать мотивацию двигаться дальше. Любить ту, кто своё благо, свою жизнь ставит на последнюю ступень, возводя в приоритет судьбы тех, кто оказывается поблизости от неё… — он нервно улыбнулся, взглянув на кольцо и сжимая мою левую ладонь. — Я отдаю тебе это кольцо, когда-то принадлежавшее твоей матери как символ моей веры в вечность нашего союза. Я отдаю тебе это кольцо и вместе с ним свою жизнь, зная, что ты будешь хранить её и беречь. Вместе с кольцом я отдаю тебе… — повисла пауза, но он упрямо продолжил: — Вместе с ним я отдаю тебе Ад, что принадлежит мне по праву крови, и всё, что от меня осталось.       В зале кафетерия повисла пауза. Я смотрела на демона, надевшего на мой безымянный палец золотой ободок. Только спустя четверть минуты дошёл смысл сказанного: он признал, что является наследником Ада. Признал, невзирая на то, что ещё не имел открытого права на трон, но, судя по всему, верил, что для защиты Гидеона готов взять на себя и это бремя. И его сердце… Сердце демона, которое, если разобьётся ещё хотя бы один раз, невозможно будет собрать.       Ступор и мелкая дрожь пальцев, но я потянула воздух носом. Требовалось дать ответ.       — Мы встретились, открыв новую страницу истории всех миров. Сами того не осознавая, мы… Двигались словно параллельные прямые без права пересечься где-то, кроме горизонта событий. Событий, к сожалению вынужденно уничтоживших в нас многое от того, что было прежде. И только в той точке, где миры пересекаются, мы встретили настоящих себя. Я встретила того, кто за образом учителя прятал непомерную силу. Силу того, кто умеет признать ошибку, учесть её и двигаться дальше, не повторяя. Я встретила того, кто, как и я, полезет в пламя ужасов, чтобы защитить невиновных, хоть и никогда не признает этого. — Мотнув головой, я с грустной улыбкой взглянула на Геральда. — Не так давно я убеждала себя, что любить невероятно страшно. Опасно. Любить кого-то, кроме сына. Но уже любила. С первой встречи, с первого прикосновения, с впервые прочувствованной энергии самшита. И страх потерять тебя всегда будет дамокловым мечом над моей головой. Страх того, что какой-то из дней начнётся с того, что тебя не будет рядом. — Пришлось сделать глубокий вдох, но я продолжила, продевая его палец в обручальное кольцо: — Я отдаю тебе это кольцо вместе со своей жизнью, со своим сердцем, с тем, что нам предначертано. Я прошу прощения за ту ответственность, что взваливаю с ним на твои плечи. Я люблю тебя и никогда не перестану. Впервые люблю искренне и честно. Только тебя…       Слова застыли в воздухе. Высказанные, словно поставившие точку в самом конце одной из самых важных строк нашего «сегодня».       Что-то менялось. Я это чувствовала. Прикрыв глаза и уцепившись за ладонь Геральда. Демон шагнул вперёд, уловив, очевидно, то, что и я. Объятия, помогающие стоять на ногах, попытаться осознать происходящее. В голове нарастал шум, словно кто-то опускал докрасна раскалённую подкову в ледяную воду. Но там… Там шипение было бы краткосрочным. Сейчас же… Зажмурившись сильнее, я прислушалась к тому, что происходило внутри. Волна прибоя?.. Снова нет. Этому шуму невозможно было дать объяснение. Он просто… был.       В груди что-то дрогнуло, когда губы прижались к губам демона. Пришлось уцепиться за рубашку на его боках, чтобы устоять. Откуда-то из изнанки моего существа раздался запах… Его ни с чем не спутать. Его невозможно заглушить. Запах пепла, гари и разрушения. Звук — треск сгорающих в пламени костей, тел… душ. Звуки и запахи Небытия. Заглянув глубже в себя, я отметила знакомую нить, связывающую меня с Правителем Небес. Она… горела. Полыхала уничтожающим пламенем в оттенках бирюзы, брызгая обжигающими искрами. Не сгорая до конца, но истончаясь до предела ровно там, где её конец уходил куда-то ввысь. И запах горящих лавров…       Снова словно дёрнуло что-то за эту крепкую струну. Гудящий звук дошёл до костей многоголосым знакомым воем, выдёргивая мурашки по всему телу.       Руки Геральда сжались на моих талии и спине крепче — почувствовал или услышал. Поцелуй стал жарче. Крики в голове замолкли после знакомого посыла, который когда-то остановил Цербера: «Darg artulf!». Голоса схлынули, словно кто-то выключил звук. Только обжигающе хлестнула энергия самшита.       Я дёрнулась, отстраняясь и уперевшись лбом в плечо Геральда. Шум возрастал. Обычный шум смертного мира — овации. Громкие, счастливые. С трудом открыв глаза, я искоса взглянула на друзей, наполняющих зал. Все встали на ноги, кроме детей, продолжая аплодировать. Кто-то из тех, кто не понял, что произошло — с одухотворёнными счастливыми лицами, остальные — с облегчением, кажется, и некоторой долей удивления. И только Гидеон, кажется, смотрел настороженно, медленно хлопая со всеми и глядя на нас. Предельно серьёзный, едва ли не хмурый.       Геральд вздохнул, обжигая дыханием мою шею.       — Теперь точно моя?..       — А были сомнения? — я натянуто улыбнулась — Поздравляю, муж.       — И я тебя, жена бастарда Преисподней. — Он улыбнулся, тронув губами мой лоб.       Издав нервный смешок, я отступила, чувствуя, как его ладонь развернула меня к гостям за поясницу. Взгляд Пиф чуть расслабился, но она выбралась из-за стола, подходя к нам. В мои руки угодила небольшая шкатулка. Крепкие объятия, какой-то почти неразличимый шёпот благословения беглого серафима. Остальные потянулись за ней. Подарки в конечном итоге просто складывали на принесённый работниками кафетерия столик.       Когда мы уже собирались устроиться на своих местах, Шейн замахал руками, подходя к стойке кафетерия, взяв с неё микрофон. Несколько щелчков пальцами по сетке, и его голос разнёсся по всему залу.       — Раз уж мы движемся по пути смертных традиций, есть ещё одна немаловажная: танец новобрачных. — он усмехнулся. — Надеюсь, экспромт не будет для вас обременительным, но песня ещё даже не в релизе. Потому хоть это и не так ценно, но вашей паре мне бы хотелось посвятить следующую композицию, которая, возможно, станет вашим… гимном?       Он махнул рукой, попросив включить «минус», выходя на освещённый прожектором пятачок в углу танцпола. Долгое вступление песни позволило нам выбрать и позицию, и скорость, и почувствовать мелодию. Ласкающие ноты покрывали мою кожу мурашками раз за разом, дополняемые поглаживающим движением пальцев Геральда на обнажённой спине. Демон улыбнулся, плюнув на все вальсы и всё, что было нам знакомо, притянув меня к себе вплотную и овив руками за талию.       Полилась мягкая песня:

«Прольётся кровь, когда сольётся плоть с клинком; Она засохнет в свете яркого заката, Но смоет пятна завтрашним дождём, Оставив в памяти навеки боль утраты. Возможно, этот акт был должен разрешить извечный спор, Что мир худой есть лучше доброй ссоры, Чтоб тот, кто любит яблоки раздора, Не забывал — хрупки мы как фарфор…»

      Я прикрыла глаза, понимая, что слова действительно полностью описывают нас. Нашу историю. Мы действительно хрупки, словно фарфор, и рискуем разбиться. Пока же обзавелись сколами и потёртостями, которые до сих пор позволяют держаться хрупким сосудам в прежней форме.       По щеке, стирая выступившую слезу, скользнули тёплые пальцы. Я шмыгнула носом, потеревшись о ладонь Геральда лицом.       — Ты думал, что когда-то случится нечто подобное?       — Думал. — Он чуть усмехнулся, обняв меня ещё крепче. — Думал, что когда-то это должно будет произойти, но не думал, что с бывшей студенткой. — Он хохотнул от того, как я дёрнула его за мочку уха. — Тогда не задавай глупые вопросы. Я уже давно не загадываю, не строю планов. Делаю только то, что чувствую правильным. Когда понял, что люблю, не искал иного выхода. Не хотел другого исхода. Другую женщину.       Вздохнув, я потёрлась переносицей о его подбородок.       — Когда Гидеон так хорошо успел освоить демонический язык?       Геральд вздохнул, но всё же с усмешкой ответил:       — Когда я его забирал из подготовительной группы, пару раз выпадало на встречи с Шерри. Она же логопед. Сказала, что у мальчика плохо со звонкими согласными. Демонический базируется на согласных. Я и начал с ним потихоньку говорить. Освоил подозрительно быстро. Называл слова на языке смертных, я переводил, ставил произношение. Волей-неволей он начал ориентироваться, правда, почти всегда уточнял — верно ли. — Улыбка стала мягче, когда Геральд взглянул на ребёнка. — А дальше мы решили обсудить предстоящее торжество, он забрасывал мне в голову образы, я давал определения, как чувствовал и снова учил. Он и запомнил.       — Rulla alkari — право передающего? — Я чуть улыбнулась, уточнив перевод, получая утвердительный кивок. — Разве он в праве?       — Только он и в праве. — Взгляд Геральда стал серьёзным. — Ад строится на том, что мужчина стоит над женщиной. Возраст тут не имеет значения. В каких-то трактатах мужчина подавляет, в каких-то укрывает женщину за своей спиной, становясь ей защитой. Я предпочитаю второй вариант. Гидеон сделал свой выбор — передал тебя под мою защиту по законам Ада и, — он снова улыбнулся, покосившись на столик, где сидели Пиф и Гидеон, — утвердил меня в правах своего отца. Так что впредь не забывай, что теперь у нас во всех смыслах смертного мира полноценная ячейка социального общества.       Я мягко улыбнулась, тронув коротким поцелуем его губы.       — Даже в мыслях не было спорить с этим. Что ж, теперь у нас впереди чуть иная история, да?..        — Скорее, я бы сказал, что она стала действительно общей. И среди смертных, и среди бессмертных. — Геральд подмигнул мне. — Но давай обсудим это чуть позже?.. Я хочу насладиться первым бракосочетанием за свои семь сотен лет. Позволишь?       Хохотнув, я отстранилась, когда мелодия оборвалась, и опустилась в глубоком реверансе, придерживая юбку свадебного платья.       — Как пожелает последний наследник Ада…       — Уокер, — Геральд закатил глаза, — если ты ещё раз так меня назовешь…              Спорить было бесполезно, я это понимала. И всё же разлучаться с сыном хотя бы на двенадцать часов, даже зная, что он несколькими этажами ниже спит в своей постели под присмотром Пиф и Шейна в нашей квартире, было тяжело. Оракул, впрочем, моих возмущений не слушала, захлопнув дверь в квартиру перед носом и отправив в апартаменты. Ноги уже откровенно гудели, и я честно попыталась надуться, однако Геральд, устало слушающий наш спор, прислонившись к стене коридора, закатил глаза, и я со вздохом позволила себя увести.       Апартаментами оказалась просторная квартира-студия, расположенная почти под самой крышей кондо. Вид, простирающегося заснеженного города уже не пугал. Здесь не было ограничений в виде щитов и белые пушистые снежинки вились в воздухе, стремясь к земле. В комнате не было темно, но и свет был мягким и рассеянным. Тёплым. Я огляделась, отмечая прибранную широченную постель, корзинку с фруктами на барной стойке и пару бокалов, шоколад и канапе с закусками. В винном холодильнике под стойкой охлаждалось несколько бутылок: вино, шампанское, глифт, судя по бликам.       В изножье кровати стояла банкетка, на которую я устало опустилась, потирая лицо руками и стягивая с головы диадему.       — Устала? — хмыкнул Геральд, закрывая за нами дверь и осматриваясь.       — Совру, если скажу, что нет. — Я улыбнулась, прикрыв глаза. — Но, думаю, этот день стоил всей усталости, верно?       — Более чем. Предлагаю по глотку на сон грядущий и отдыхать. — Он вытащил шампанское, срывая фольгу и проволоку с горлышка почти без усилий, с усмешкой оглянувшись на меня через плечо. — «Первая брачная ночь», конечно, была бы весьма к месту, но я как-то не хочу, чтобы ты уснула в процессе.       Я рассмеялась, потянувшись на своём месте и глядя на кружащиеся за панорамным окном снежинки.       — Думаю, немного сил у меня осталось. А если и нет — для тебя я их найду…       — Звучит обнадеживающе. Держи. — Геральд подошёл ко мне, передавая один из бокалов. — Сейчас сил немного прибавится…       Он отставил второй бокал на низкий столик поблизости, опустился коленями на пол у моих ног, поддевая стопы и снимая туфли. Едва не застонав от того, как его ладонь прошлась по уставшим ногам, разминая пальцы и мышцы, я прищурилась, делая глоток шампанского. Демон хохотнул от моего блаженного выражения лица, продолжая незапланированный массаж. Бирюза гипнотизирующе плескалась ехидством и чётким знанием того, как он на меня влияет.       Внутри неожиданно всё напряглось, и я едва не выронила бокал. В груди начало гореть. Охнув, дёрнулась вперёд. Геральд успел поймать бокал и придержать меня за плечи. Ехидство упорхнуло, и ему на смену пришло волнение. Вскрикнув, я повалилась боком на банкетку, чувствуя, что разум силой выдёргивают туда, где мне сегодня точно оказаться не хотелось бы ни при каких обстоятельствах.              Боль в груди отступала. Босые ноги мёрзли, соприкасаясь с каменным полом зала совещаний. Я зябко обняла себя за плечи, начиная злиться: «Обязательно было именно сейчас?!».       За спиной раздались шаги.       Не оборачивалась, продолжая смотреть на пустующий трон и на сумрачный антураж зала. В голове пронеслось, что даже без обряда в смертном мире он уже чувствовал: я перестала быть его игрушкой. Окончательно перестала ею быть, приняв любовь, заменившую уже знакомое насилие. Шаги замерли почти впритык ко мне. Облачко пара от горячего дыхания пролетело над плечом. Загнав дрожь — уж не знаю, отчего большую: от страха или от холода, — я терпеливо ждала.       Шумный вздох.       — Жизнь ничему тебя не учит, моя светлая половина…       — Уже не твоя. — Я чуть качнула головой, всё ещё не оборачиваясь.       — Ты же понимаешь, что это иллюзия. Все твои попытки любить и желание найти кого-то — смертный приговор для любого из моих соперников. Ты уже жена. Моя. И это не изменится. — Он усмехнулся: чувствовалось, как колыхнулась тьма, когда кончики его пальцев прочертили всё же вопреки законам моё плечо. Дыхание стало тяжелее, словно за спиной дышало не одно живое существо, а целая толпа. Голос тоже подёрнулся, словно гася чужие слова, срывающиеся с губ Мальбонте: — Освободиться от меня ты можешь только, убив… Или умерев.       Я сглотнула.       — Не сомневаюсь, что ты освободишься от меня при первой же возможности.       — И снова не угадала, Королева. — Он обошёл меня, вставая напротив, рассматривая с нескрываемым скепсисом и отвращением наряд, каким-то образом оставшийся тем, что было на мне в реальности. — Неужели это лучше того, что было у тебя прежде? Какая-то безвкусная тряпка…       Из меня вырвался нервный смешок.       — Как минимум это мой выбор. Один из выборов. Я наконец-то выбрала сама: мужчину, платье, тех людей, кого хотела видеть рядом в этот день, не омрачать его казнями, насилием. Но ты этого не понимаешь, верно? — Упрямо заглянув в его глаза, отливающие чернотой, я приподнялась на цыпочки, пытаясь хоть немного компенсировать разницу в росте. — Тебе нужен тотальный контроль, нужно запугивать и уничтожать, прикрываясь благом. Нужно знать, где в следующий раз окажется нужная пешка. Вот только я больше не пешка, Маль. Смирись…       По его лицу невозможно было читать эмоции. Прежде, до травм и влияния тьмы, это было мне доступно. Сейчас же словно маска — механическая, неподвижная, отстранённая. Не видно зрачков, не видно склер. Только непроглядный мрак, вытягивающий душу, вытягивающий остатки моего самообладания и храбрости. И чем дольше я смотрела в эти пропасти, тем сложнее было себя убедить, что он не может причинить мне вред. «Впрочем, сейчас, вполне может попытаться…» — прошелестело в голове.       Усмешка на изогнувшихся в судороге губах. Он склонился, нависая. В лице, словно издеваясь, появился разум… И совершенно не факт, что разум этот был чист.       — Ты ведь сейчас с ним, верно? Право первой ночи, которую он забирает… третьим в твоей постели, верно, Виктория? — взметнувшаяся рука ухватила меня за горло. Нос остро резанул аромат горящей кожи, но его пальцы не дрогнули даже. — Я перетерплю эту боль, но сделаю так, что эта ночь снова будет принадлежать мне.       Кислород иссякал, и я ухватилась обеими руками за запястье Мальбонте, увеличивая площадь соприкосновения. Раскрывшиеся алые крылья за его плечами, порыв воздуха — лопатки и затылок с грохотом и хрустом врезались в стену зала советов. Между бёдер вклинилось колено, послышался треск разрывающейся юбки платья. Триггер сработал: жар, треск разрывающейся плотной ткани, боль… Предвкушение боли. Понимание, что, даже терпя собственные муки, он сейчас отомстит за всё, что я успела сделать после побега.       «Чёрта с два!» — пронеслось в голове. Далеко не моим внутренним голосом и далеко не с моими интонациями.       Дёрнувшаяся рука, прежде сжимающая запястье Маля в попытке отстранить, дёрнулась, ответно сжав его горло. Пальцы вспыхнули голубым заревом уничтожающего пламени. Хрипло вскрикнув, Мальбонте отступил, теперь уже вцепляясь в мою руку, силясь разжать захват. Не знаю, что было написано на моём лице, но голубой огонь начал распространяться по всему моему телу, облекая в кокон, обжигающий сильнее Чистого Света, делая его недоступным к прикосновению. Напряжённые мышцы горели, но я продолжала сжимать его горло, отступая от стены.       Удар в плечи заставил Мальбонте пролететь через половину зала и рухнуть на спину, теряя перья. Взгляд стал осмысленным. Тьма отступила. Он держался за обгоревшую шею, шипя и ругаясь, с недоверием глядя на меня, продолжая лежать на каменном полу.       Губы мои шевельнулись, и по залу знакомым рокотом пролетело:       — Прочь от неё. Игры закончились…       Маль с усмешкой поднялся на ноги, но не отступал больше ни на шаг.       — Игра только начинается.              Мир снова канул в сумрак. Я замерла, чувствуя, как напряжены мышцы во всём теле. Перед битвой или перед тем, что может снова последовать боль. Дышать было всё же слишком сложно после удара. Стоило труда сделать глубокий вдох, чтобы лёгкие наполнились живительным кислородом в достаточной мере.       По щеке скользнули пальцы, и я распахнула глаза, подлетая на чём-то мягком, путаясь в подоле платья и отползая в сторону. Хлёсткая волна страха дробила нервы, заставляя двигаться, прятаться, скрываться. «Если всё продолжится, я умру…» — пролетело внутри свистящим от паники шёпотом. Спина упёрлась во что-то мягкое, ограничивая возможность сбежать ещё дальше. Перед глазами мелькали цветные пятна, мешая сосредоточиться. Пришлось заставить себя сосчитать до десяти с зажмуренными глазами: слишком быстрая смена событий. Слишком много всего за какой-то незначительный час с момента…       «С момента моей свадьбы?..» — удивился внутренний голос.       Нерешительно открыв глаза, я обнаружила себя сидящей в изголовье постели, обняв колени руками, чувствуя, что сердце долбится в грудной клетке со скоростью автоматной очереди. Голова кружилась, но боль… Та боль, что оставалась после видения, исчезла. Полумрак почти незнакомой комнаты, два бокала шампанского, стоящие на столике, чуть расплескавшийся напиток. Туфли, валяющиеся на полу.       Геральд стоял на коленях с противоположного конца постели, нервно ожидая моих дальнейших действий. Он тяжело дышал, рассматривая меня. На дне бирюзово-голубых глаз плескалась злость и упрямство с ноткой сожаления.       — Всё в порядке. Мы одни. Он не доберётся. — Геральд призывно вытянул ладони. — Иди сюда. Обещаю, всё будет хорошо.       — Я… Мы… — Помотав головой, я нерешительно разжала руки на своих коленках. — Прости.       — Чш-ш-ш… — Демон медленно придвинулся ближе, взяв мои ладони в свои. — Он почувствовал, что в связь вмешалась третья сила. Потому и решил выдернуть тебя. Не смог во время банкета: слишком много бессмертных на твоей стороне, готовых защитить, но дождался, пока мы будем наедине. Вот только немного не рассчитал, что я тоже не совсем человек.       Мотнув головой, я нерешительно двинулась навстречу, почти свалившись в его руки. Юбка платья окончательно перекрутилась, и я едва сдержала за зубами ругательство. Свернувшись в комок, я уткнулась лицом в шею демона, гася остатки приступа паники.       — Как тебе удалось туда пробраться?       Он показал мне кольцо, мягко усмехнувшись.       — Думаю, бессмертные имеют о своих «соседях» слишком устаревшие сведения. Как и вера в чистоту брачного обряда может многое изменить даже в этом мире. Татуировка Искусителя скрывает только твой разум, и только тогда, когда он находится в твоей голове. — Геральд вздохнул, удобнее перемещая меня, чтобы выпутать ноги и продолжая обнимать. — Пошёл туда, куда «звали». Не думал, правда, что так бывает, но…       — Но со мной стоит быть готовым к самым неожиданным поворотам. — Я нервно хихикнула, подняв на него взгляд. — Спасибо, что рискнул.       Демон поддел мой подбородок пальцами, внимательно заглядывая в глаза.       — Не те слова, маленькая Королева. Как и говорил: я пойду за тобой и в небо, и в пекло, пока дышу. — Он осторожно переместился, опуская меня на постель. — Если ты успокоилась, думаю, нам стоит отдохнуть. День был долгим, а вечер ещё и не обошёлся без приключения. Правда, думаю, твой бывший муженёк ещё нескоро разберётся в том, как миновать защиту. Если, конечно, вообще разберётся…       Я неуверенно поднялась с постели, осматриваясь и чувствуя прилив стыда. Понимала, что вины моей нет, но так испортить «первую брачную ночь» даже после нескольких сотен «внебрачных», кажется, могла только я. Сглотнув, я подошла к столику, забирая бокалы и бросив салфетку на лужицу от напитка, чтобы впиталось и не оставить следов на лакированном дереве. Не знала, что делать дальше, но передала один из бокалов Геральду, салютуя своим.       Молча.       Он с усмешкой тронул край моего бокала своим, салютуя в ответ, делая один глоток и допивая шампанское до дна. Я последовала его примеру. Бокалы вернулись на прежнее место.       «Не хочу быть игрушкой…» — отчаянно пронеслось в голове.       Развернувшись, я отстегнула пояс платья и потянула вниз молнию. Секс был не первым в списке моих текущих желаний, но именно сейчас, после того, что произошло в видении, он мог всё вернуть в прежнее русло. Вспомнилось, как после похожего видения на побережье я не позволила себе отступить, как болезненное прикосновение мрака стёрлось за тем, что сейчас я получала в достатке от того, кто теперь стал… мужем?..       Геральд озадаченно приподнял бровь.       — Мне порой кажется, что ты делаешь всё назло собственному состоянию. — Он проследил за тем, как платье осело к моим щиколоткам, лишившись «поддержки» бретелей. — Как бы потом боком не вышло.       — Выйдет, наверное. Но, как мне недавно сказали: «Я предпочту сгореть, если придётся, зная, что была счастлива хотя бы эти годы».       — Золотые слова… — демон усмехнулся, повалившись на постель после толчка моих ладоней в свои плечи, — только сегодня без твоих экспериментов на «стойкость».       Я улыбнулась, устраиваясь на его бёдрах и целуя губы.       — Как пожелает наследник Ада.       — Уокер… — вздохнул Геральд, с наигранным раздражением закатив глаза.