"Legacy of Heaven"

      Никогда не думала, что основной сложностью в попытке обезопасить подростка станет необходимость в уговорах надеть и не снимать амулет. Избалованная девчонка смотрела на невзрачную подвеску, словно прежде пятнадцать лет не носила бусины, нанизанные на засаленную нить. Лилит лишь разводила руками: Гордыня не дремлет. На моё удивление, Марк откликнулся сам, предложив Морган создание её собственных украшений по эскизам, которые я отдала перед побегом. Воодушевившаяся девица, получив в свои руки фотографии заготовок, готова была разорить отца, мать и всю казну штата, чтобы не ходить с «поделками на шнурках».       Впрочем, всё изменилось, когда мы устроили барбекю в лесу, где собрались все до единого бессмертных из нашего окружения. Морган, как и я когда-то, была в восторге от Шейна. Тот, в свою очередь, неустанно подшучивал над её матерью о том, что в Аду, вероятнее всего, ещё практикуют воспитательную порку. Впрочем, после того, как я показала воспоминания о том, что с Люцифером делал его отец, шутки сошли на нет.       Я чуть нервно следила за Морган и её восстанавливающимися отношениями с матерью. Девушка её сторонилась, если им доводилось на лишнюю минуту остаться наедине. Лилит всеми силами пыталась найти подход, но почти не получала прогресса. Пришлось снова брать инициативу в свои руки и показывать, что происходит с разумом бессмертного, если на него воздействуют зельем или ментально. В последний список входила и блокировка памяти, целостность которой была нарушена в случае с Лилит. Девушка смотрела на меня после экскурса, словно на анатомическое пособие «выживания с конченными уродами». Выразилась она иначе, но суть сохранялась.       С Лилит также пришлось поговорить, объясняя, что ребёнок, воспитанный среди людей и не знавший своих корней, не будет соответствовать её требованиям жёсткости. Это, к моему счастью, взяла на себя Пиф. Оракул довольно быстро нашла подход к демонице. Впрочем, те, кто прожил среди бессмертных бессчётные века, а у смертных — десятки лет, как мне казалось, более склонны были к тому, чтобы прислушиваться к советам друг друга.       Приближался концерт Шейна, и утром, за несколько дней до знаменательной для Айдахо даты, я обнаружила на столе в кухне конверт. Демон, вошедший следом, любопытно заглянул через плечо и усмехнулся, когда я извлекла из послания рисунок сына, отдалённо передающий суету концертной площадки и ключ. К последнему прилагались адрес и записка, что у нас ровно двое суток, поскольку ребёнок в компании друзей остаётся в трейлерах работников концертной площадки. Я чуть удивлённо покосилась на часы, где время едва перевалило за семь утра и полезла в телефон. Очередные фото с ребёнком в машине, которого активно и без зазрения совести облизывал лишь недавно получивший имя Спарк трёхголовый непоседа. Щенок, действительно за месяц вымахавший и получивший суровые черты Цербера, вёл себя как обычная домашняя собака. С той только разницей, что категорически не терпел рядом с Гидеоном кого-то, кроме нас с Геральдом. Впрочем, с последним приходилось считаться: меня же воспринимали, как ту, кто готовит и наливает молоко достаточно часто. В общем, пёс, кажется, любил всех, но меня и сына куда нежнее.       Я чуть одёрнула блузку на теле, проходя к столику в ресторане. Жакет от прохлады не спасал. Официант отметил, как я пытаюсь натянуть рукава на запястья, и принёс пледы, положив их на уютные диваны. Место выбрали спонтанно, но вид действительно был потрясающим. И в дополнение, не слишком забитое посетителями заведение, уголок на террасе, где не было любопытных ушей. Мак-Колл не переставал радовать и удивлять.       Мы сделали заказ из бутылки белого вина и пары рыбных стейков с лёгким салатом. Я чуть неуютно ёрзала, чувствуя, что комплект белья, купленный в середине мая — до стычки с Лилит — стоило «выгулять» уже дома, а не ходить в нём весь день после утренней находки в конверте. Автомобиль уже отогнали к коттеджу, расположенному в четверти часа неспешной прогулки по побережью большого озера. Внутрь не заглядывали, решив оставить сюрприз на вечер. Впрочем, даже внешней монументальности хватало. Коттедж, пожалуй, был больше нашего дома в три, если не в четыре раза. О размерах прилегающей территории говорить не приходилось. Защитный контур, установленный Пиф и Шейном при заселении, чувствовался едва ли не кожей, что позволяло не тащить с собой ворох амулетов.       Подошедший официант откупорил вино и разлил немного по изящным бокалам на пробу, после чего поспешил удалиться. Я сделала глоток, смакуя купаж и чувствуя нотки пряностей и яблок. Вино было отличным.       И всё же мысли не отпускали…       — Война с тараканами продолжается? — насмешливо уточнил Геральд.       — Что? — Я мотнула головой, едва уловив вопрос. Вздохнула, кивая. — Да. Всё ещё пытаюсь понять, как смогла вобрать силы Морган. Лилит полностью отвергает мысль о том, что у неё в роду были члены Дома Предвестья. Гордыня не сходилась с кем-то, кроме высших боевых домов. Я же по своему таланту не могу вобрать что-то чужеродное. Не могла…       Демон тяжело вздохнул, подсаживаясь ближе и наполняя бокалы чуть больше.       — А ещё тебя должна была убить сила, которая развивается «неподконтрольно». А ещё ты не могла вернуться к смертным, ведь Непризнанным одна дорога — в Небытие. Кроме того, ты должна была погибнуть, когда уничтожила портал во время побега. Мне продолжить перечислять остальные весьма спорные моменты? — Качнув головой, он чуть провёл по моей ноге под столом, усмехнувшись от того, что нащупал резинку чулка. — К тому же Лилит может утверждать что угодно. Кто из высших демонов Домов будет трепаться на каждом шагу о том, что провёл ночь с самым неприглядным Домом в прошлом? Да ещё и зачав дитя при этом…       — У меня есть другая теория… Но проверить её едва ли выйдет. — Я уловила любопытно вскинутые брови и ответила: — Что, если я могу почерпнуть только излишек? Абсорбировать то, что не способно удержаться в носителе силы? Как у Маля во время обряда…       — В этом есть логика. — Геральд кивнул. — И ты права. Найти где-то бессмертного или полукровку, в котором есть излишек силы, будет проблематичным ближайшее время. Забрать часть моих сил, как и всех остальных, ты не смогла, как не пыталась, поскольку наши ресурсы не заполнены, как и у Морган после всплеска. В этом мире накопить магию тысячекратно сложнее.       Разговор прервался, когда вынесли тарелки со стейками. В подарок от кухни принесли ещё и какой-то набор со снеками и закусками. Рыба пахла восхитительно. В моей памяти всплыл неприметный ресторанчик на восточном побережье, который мы облюбовали пять лет назад в отпуске. Настроение, пусть и не слишком радужное из-за обилия мыслей, всё же постепенно поднималось. Геральд тоже оценил блюдо, издав довольный стон. Мысли о том, чтобы снова выбраться к океану, приходилось спешно отсекать: беспечность сейчас могла снова всё перевернуть с ног на голову.       Я отпила вино, рассматривая сквозь бокал озёрную гладь. Беспокойство за сына оставалось, но регулярные «фотоотчёты» успокаивали. Да и ребёнок, на моё удивление, получивший возможность от нас немного отдохнуть, появлялся дома к позднему вечеру, кормил пса и спешно уходил спать, пресыщенный впечатлениями. Всего один день, когда его никуда не забирали с момента начала каникул, пестрел рассказами о поездках, словно он побывал в другой вселенной, вырвавшись из-под тотального, пусть и необходимого контроля. Это возвращало меня к мысли, что уже весьма скоро мне придётся действительно отойти в сторону и позволить ему изучать мир самостоятельно. И недавняя встряска, как мне хотелось верить, стала отправной точкой в его осторожности, вынуждая задумываться о последствиях каждого шага.       Из мыслей вывели прикосновение тёплых пальцев к щеке и поправленный на плечах плед. Я прикрыла глаза, невольно улыбнувшись.       — Ты так и не сказала, как прошёл экзамен. Что сказала миссис Рич? — поинтересовался Геральд.       — Всё хорошо. Я подтвердила квалификацию. С сентября официально вступаю в должность учителя рисования. К моменту, когда Джесс выйдет из декрета, смогу претендовать на ту же должность в средней школе, — я чуть поджала губы и опустила взгляд, — если, конечно, не придётся срываться в неизвестность в очередной раз.       — Будем верить в лучшее. Как я и говорил, до недавних событий в удачу мне верилось слабо. Теперь же, кажется, она где-то очень близко и приходит в нужный момент, — он хмыкнул, тронув своим бокалом стенку моего и прошептав тост: — За пару спокойных дней, которые, как я надеюсь, будут действительно спокойными. Ну и за то, что ты наконец выпустишь свой темперамент и не будешь сдерживаться, когда доберёмся до коттеджа…       Смущённо хихикнув, я прикрыла глаза. Демон не уставал подтрунивать тем, что нам предоставили полный карт-бланш на все развлечения. Не удивлюсь, если в сумке со сменной одеждой окажется и полюбившаяся «игрушка». Мой «подарок» после неожиданного визита в магазин для взрослых он ещё не видел. Пришлось, правда, за ним ехать в Бойсе. Делать такие покупки в Нампе, ещё и учителю младшей школы, как мне казалось, было весьма рискованно: кто знает, сохраняется ли инкогнито покупателя. Сплетен больших, чем о нас уже ходили, мне не хотелось.       Румянец сходить не торопился. Пожалуй, становился даже более жгучим от того, как Геральд улыбался.       Заиграла музыка. Тихо, едва слышно поначалу. Я с любопытством обернулась, обнаружив исполнителя за роялем чуть дальше нашего скрытого от прочих уголка. По коже поползли мурашки: он играл мелодию той самой композиции, которая четыре года назад была выпущена Шейном в релиз и которая впервые была вживую исполнена на нашей свадьбе. Сейчас это была только музыка. Без слов, но мысли снова возвращались в Чикаго. В кафетерий на цокольном этаже кондоминиума, за стеклянными витринами которого опадала листва и виднелся пруд. К белому платью, которое, как я знала, сохранила Пиф и которое мы оставили во время побега. К воспоминаниям о том, как сын отдавал меня под защиту брака своему названному отцу и как появился ещё один уровень моей защиты от Мальбонте.       Геральд чуть двинул подбородком в сторону свободного пространства между столиками.       — Никто не танцует ведь… — Я окончательно смутилась.       — Значит, будем первыми. — Он подмигнул мне, утягивая за руку и всё же заставляя подняться.       Вполне целомудренное объятие в начале танца стало почти интимным, когда демон притянул меня ближе, придерживая за талию. Поднятая поначалу для привычной вальсовой стойки ладонь легла на его грудь и была накрыта тёплыми пальцами, скользящими по золотому ободку обручального кольца. Казалось, стоит моргнуть — и антураж ресторана испарится, возвращая нас в один из самых знаковых дней жизни, ставший началом одного из важнейших этапов.       — Возможно, этот акт был должен разрешить извечный спор, что мир худой есть лучше доброй ссоры, чтоб тот, кто любит яблоки раздора, не забывал — хрупки мы как фарфор… — пропела я, чувствуя виском дыхание Геральда. — Время безбожно летит, тебе не кажется?       — Таков смертный мир, — продолжая покачиваться в такт мелодии, отозвался он. — Наверху всё было бы иначе. Ты бы ещё сетовала, что оно тянется словно резина.       — С тобой? Не думаю, — я чуть улыбнулась, подняв голову и тронув поцелуем уголок его губ. — Там оно тянется, только если не видишь выхода из бесконечного лабиринта кошмаров. Если не видишь просвета, который хотя бы отдалённо обещает покой.       По пояснице, привлекая ещё крепче, прошлась ладонь. Ответный поцелуй заставил меня подняться на цыпочки, отдаваясь сказочному мгновению до конца. Не нарушал гармонию ни влетевший ветерок, ни закончившаяся мелодия. Только поцелуй на острой грани лёгкой чувственности и головокружительной интимности. Многообещающий, почти жгучий, но оставляющий предвкушение гораздо большего.       Пианист, впрочем, уловив наш настрой, решил не прерывать момент, начав исполнять следующую мелодию. Я улыбнулась в губы Геральда, когда его руки чуть расслабились, решив отдать должное мастерству музыканта. Места было не слишком много, но какое-то подобие вальса нам всё же удалось изобразить. Я улыбнулась, отмечая галантные движения своего партнёра по танцу и живой огонёк восхищения на дне бирюзово-голубых глаз. Дыхание захватило, когда меня подняли над полом, кружа на последних аккордах, позволяя ощутить плеск ветерка в волосах, распахнуть несуществующие крылья…       И любить. Бесконечно любить и доверять тому, кто не отпустит, любя не меньше.       Когда ноги встали обратно на дощатый настил террасы, послышались овации от работников ресторана, посетителей и музыканта. Последний широко улыбался, благодарный нашему перфомансу. Геральд шутливо поклонился публике, помахав рукой музыканту, и повёл меня обратно за столик.       Я рассмеялась, поднимая бокал и салютуя демону тостом:       — За тебя. За то, что ты есть в моей жизни.       Неожиданно мягкая улыбка тронула его губы. Глоток вина после перестука бокалов и неожиданный поцелуй, заставивший меня покрыться мурашками. Пришлось отставить бокал от греха подальше. Насыщенные краски раннего лета стали ещё более яркими в эту минуту. В голове невольно пролетела мысль, что я безумно хочу оказаться в коттедже как можно скорее. Отчаянно отвечая на поцелуй, я прильнула к Геральду, чувствуя, что плед уже не нужен, — согрелась куда сильнее от распаляющегося внутри огонька совершенно иного толка.       Отстранившись, я попыталась выровнять дыхание, поджимая горящие губы. Демон насмешливо приблизился к моему уху.       — Как думаешь, на сколько тебя хватит сегодня?       Негу словно рукой сняло. Я задумчиво склонила голову набок, рассматривая своего мужа.       — Ты ведь понимаешь, что ступаешь на скользкую дорожку? У меня был достойный учитель, чтобы снова полюбить секс и узнать множество уловок, на которые способны моё и твоё тело. — Я повторила его манёвр, приблизившись, проводя кончиком носа по мочке уха Геральда и отмечая волну ответных мурашек. В голосе появилась интимная хрипотца, которой я даже удивиться не успела. — К тому же… Впереди две ночи до того, как мы поедем на концертную площадку. Не думаю, что ты захочешь вести счёт с количеством оргазмов…       Геральд шумно сглотнул и прикрыл глаза, когда моя ладонь скользнула от его колена выше по внутренней стороне бедра. Запястье перехватил, предостерегающе сжав, не позволяя начать прелюдию до того, как окажемся наедине и действительно без лишних глаз. И всё же усмешка с его губ пропала. Потяжелевшее дыхание шумом листвы самшитового дерева погладило нервы. Я улыбнулась, прильнув ещё немного ближе и проводя губами по линии плотно сжавшейся челюсти.       — Виктория…       — М-м? — я улыбнулась, прижавшись грудью к его локтю.       — Пожалуй, ужин пора завершать. — Демон решительно вынул из кармана пиджака кошелёк, отсчитывая сумму, явно превышающую заказ, и оставляя деньги под опустевшей винной бутылкой, после чего залпом допил содержимое своего бокала. — Идём.       Хохотнув, я последовала его примеру и всё же поднялась. Из ресторана мы вышли, держась за руки. Я на секунду прикрыла глаза, остановившись на пороге и подставляя лицо солнцу. Нетерпеливое увлекающее следом движение вырвало из безмятежности. Он замедлился, только когда мы вышли на длинную аллею, тянущуюся по берегу озера. Положение сменилось, и меня притянули за талию, прижав к мужскому боку, не позволяя далеко отходить, отвлекаться, думать о чём-то, кроме того, что мы рядом.       Проходящие навстречу люди улыбались в основной своей массе, наблюдая за нами. Однако в какой-то момент я с удивлением уловила короткие вспышки чужих эмоций и мыслей. Скорее интуитивно, но настороженно прислушалась, пытаясь вычленить мыслепотоки и отфильтровать фальшивые улыбки от реального мнения. По спине поползли неуютные мурашки. «В чём-то Маль был прав всё же: смертные, хоть и не все из них, так же лицемерны, как Небожители. Но разве не от последних к ним пришли грехи?» — подумалось мне.       Я чуть приподнялась на цыпочки, продолжая вышагивать рядом с Геральдом по бетонной прогулочной дорожке. Из вредности добавила пикантности, почти повисая на его плече, улыбаясь игриво и с заметным для пешеходов возбуждением. Наигранным лишь отчасти.       — В чём дело? — Он вскинул бровь, когда я в очередной раз предвкушающе рассмеялась.       — Когда-то ты злился в Оушен-Сити, когда на меня засматривались проходящие мужчины. Странно, что не улавливал мнение женщин всё же. — Я закусила губу. — А зря. Это даже забавно.       — И что там?       — Ну, как минимум мысли о том, что соплячка увела мужа из семьи, или мысли об охотнице за твоим кошельком, — я хохотнула от его выражения лица, крайне озадаченного и смущенного, и подалась вперёд, почти прошептав на ухо: — И бесконечная зависть тому, что рядом со мной идёт такой мужчина, которого им никогда не встретить в обычной жизни.       Геральд поперхнулся воздухом. Бледные в обычное время щёки тронул едва уловимый румянец. Шаг ускорился. Мне становилось всё более весело. Когда встречный поток прогуливающихся почти иссяк, меня развернули за талию в почти танцующем жесте. Молниеносное, едва заметное неподготовленному взгляду движение прижало спиной к дереву.       — Пусть думают, что хотят, — в дюйме от моих губ пробормотал он. — Не суди и не будешь судим, как гласит заповедь. Так ведь?       В бирюзовых глазах вспыхнул знакомый огонёк гнева, который прижёг меня не хуже калёного железа, но сменился на уже привычное лукавство за доли секунды. Почти поцелуй — вновь игра на нервах и поднимающемся возбуждении.       — Так.       Он приблизился ещё немного, задевая губами мою шею.       — Проживи они хотя бы сотню лет из моей жизни или самый тёмный десяток лет из твоей — растеряли бы всю спесь и желание осуждать. Им неведомо одиночество. Не всем, но большинству. — Тяжёлый вздох обжёг тонкую кожу, заставив мой пульс заметно ускориться. — И уж точно никто из них не любил до такой степени, как это доступно нам после истинного одиночества.       С трудом устояв на дрогнувших ногах, я прикрыла глаза. Всё же короткое прикосновение к губам поцелуя, увлекающее, словно арканом, дальше по опустевшей дорожке в сторону коттеджа. Я шла, опустив голову и заслонившись волосами, переваривая последние минуты, ставшие очередным откровением в наших отношениях.       Невольно я ловила себя на мысли, что видела Геральда разным с первой встречи. Он был словно переливающийся алмаз с лёгкими искажениями, которые ничуть его не портили. Скорее придавали шарма, позволяя осматривать камень с новой стороны и удивляться преломлению света в гранях, очищенных умелыми руками окружавших его прежде ювелиров. Проводник в мир бессмертных, умеющий успокоить страхи; учитель и наставник, способный вложить истину в голову, даже когда кажется, что ты неспособен в новом мире ни на что; защитник и страж покоя тех, за кого он готов взять полную ответственность; шутник, способный развеять даже самое дурное настроение и тяжёлые мысли; любовник, чей опыт подталкивает к пониманию покрытых пылью желаний, которым лишь нужно дать волю…       Уже преодолев ворота коттеджа и проходя по мощёной дорожке к крыльцу, я всё же рискнула поднять мгновенно перехваченный взгляд. Геральд забрал с заднего сидения автомобиля сумку со сменными вещами, уводя меня дальше. Улыбка и короткие манипуляции с ключами. Дверь нашего временного пристанища распахнулась. Галантный приглашающий жест, и я с лёгкой усмешкой отвесила книксен, входя первой. «Мужчина — пример для многих. От ребёнка до взрослого», — подытожила я свои размышления, осматриваясь.       Грубо отёсанный камень и обилие дерева, покрытого лаком. Запах цветов, стоящих на столике в фойе. Очередная записка, к которой я шагнула, не задумываясь. Рукой Пиф было выведено, что нас ожидает сюрприз в кухне и спальня на втором этаже. Демон хмыкнул, стягивая с себя пиджак и помогая мне избавиться от жакета. Тёплые ладони прошлись по моим плечам, чуть сжимая. Очередное предвкушение и свинцовая тяжесть в наливающихся возбуждающим жаром конечностях. Я чуть закусила губу, откинувшись затылком на его плечо.       — Что ж, пойдём осмотрим наши временные владения? — поинтересовался Геральд, снова подняв с пола отставленную сумку.       — Да… Да, идём. — Я взяла его за руку, уводя вверх по лестнице и забирая нашу верхнюю одежду.       Мне нравился местный антураж. В очередной раз мелькали мысли, что здесь было бы безопаснее даже в такую непогоду, которая была повлечена вмешательством сил бессмертных: дом строился на века, имел достаточно толстые стены, прочный фундамент и хорошую защиту от влаги из-за близости озера, которое можно было без труда разглядеть в секционных окнах, опоясывающих, кажется, весь первый этаж. Открытая планировка большей части дома, укрытые деревянными панелями радиаторы обогрева и дополнительный термостат в начале лестницы. Я лишь мельком увидела просторную гостиную, но любопытство вело выше и дальше.       На втором этаже располагались две спальни и два санузла. Просторная ванная — вместо привычных нам душевых — воодушевила Геральда, пожалуй, первой из всей громады дома. По заинтересованному взгляду стало понятно, что подобный способ «экономии воды» ему тоже захочется опробовать. На пороге спальни мы застыли оба, рассматривая светлую комнату, выходящую окнами на лес. И снова озеро в отдалении, гипнотизирующе переливающееся гладью в свете закатного и ставшего почти непривычным за прошедшие недели солнца. Огромная кровать, минимум посторонней мебели, утопленный в стену платяной шкаф и отдельная дверь в «хозяйскую» ванную.       Я отметила стену, полностью закрытую зеркалом и залилась краской, отметив, что угол обзора позволит видеть всё, что происходит в постели.       — Кажется, если мы когда-то будем создавать для себя очередное «гнездо», я возьму эту идею на заметку, — хохотнул Геральд, поставив сумку рядом со шкафом и с усмешкой побрёл обратно к выходу. — Пойдём осмотримся на первом этаже?       — Иди, я чуть подзадержусь здесь. Хочу переодеться. — Я склонилась над сумкой, пряча смущение за свесившимися с плеча волосами. — Постараюсь побыстрее.       Предвкушающий смех, скользнувшая по ягодицам ладонь, добавившая нездорового румянца на и без того способных осветить штат щеках — и он вышел из спальни. Послышались шаги на лестнице.       Вытащив из сумки недавно купленный тонкий халат, я подошла к постели, садясь на край и рассматривая себя в отражении зеркала. Искусанные в предвкушении губы, лихорадочно блестящие глаза, чуть встрёпанные волосы. Пожалуй, такой я себя помнила только в Чикаго. В первый раз, когда перешагнула через все установленные черты, запреты и ограничения. «Через страхи», — напомнил разум. Позже, впервые отдаваясь близости в новых домах и квартирах, такого не было, словно мы были уставшими и находили в сексе утешение и возможность утвердиться, что ещё живы. Но прежнего пыла в новых местах в первые разы почти не появлялось. Он приходил со временем, когда притуплялись страхи и предвкушение очередного побега с едва обжитого места.       Сейчас, здесь… Кажется, я снова ощутила себя на острие предвкушения чего-то нового. Взгляд сместился на сумку в которой были купленные для развлечения наручники. Разумеется, по своей надёжности и качеству далёкие от тех, что мы использовали, когда Геральд работал в полиции. В тот день, когда я их покупала, мне показалось, что это очень хорошая идея, но теперь, когда коттедж показал спокойную атмосферу уединения, все ухищрения стали казаться лишними. Мне хотелось долгого чувственного секса, прелюдии, от которой голова кругом и нет нужды сдерживаться.       Закусив губу, я сняла верхнюю одежду, больше по привычке повесив её в шкаф и снова замерла перед зеркалом. Отражение собственного тела стало казаться снова почти любимым, таким, как я его помнила в самом начале, когда только попала к бессмертным или и того раньше. Подумав, избавилась от чулок, сочтя образ слишком тяжеловесным. На плечи, скрывая корсет и новые танга, лёг голубой довольно короткий и соблазнительный халат, который я подпоясала. Приглаженные волосы, стёртые салфеткой остатки блеска для губ, которые ещё держались после ресторана и поцелуев. Отражение, кажется, издевалось надо мной, рисуя картинку того образа, который не появился бы никогда, не окажись мы вместе.       Уже на выходе из комнаты, я застыла на месте, внезапно осознав одну немаловажную деталь: я начала снова «слышать» чужие мысли. Не улавливать эмоциональный фон, а читать по взглядам, как это было в последние годы подле Мальбонте. Да, лишь у смертных, поскольку окружающие бессмертные были определённо сильнее, но прогулка к коттеджу непрозрачно намекнула, что силы возвращаются. Это снова подталкивало к вопросу о том, как я смогла впитать излишек сил Морган.       «Позже… Всё позже», — покачав головой, я отложила мысли и вопросы в долгий ящик, покидая спальню. Кощунственно тратить время на то, что можно будет обсудить в другой обстановке. Едва ли не бегом спустившись обратно на первый этаж, я вернулась в фойе, прислушиваясь. Шорохи раздавались со стороны замеченной гостиной. Не просто шорохи — треск поленьев. Любопытно подняв брови, я вошла в огромную комнату, сочетающую в себе гостиную, столовую и часть кухни. Пространство было открытым, но умело разграниченным на зоны с помощью декора и перехода от дерева к кафелю, от краски на стенах — к приятному глазу грубому камню. Брутальность, монументальность. Но не давящие, а, скорее, показывающие весь уют таких вот домов вдалеке от мегаполисов.       Камин, такой же монументальный и большой, как и всё, кажется, в этом доме, расположенный почти в середине комнаты, уже плясал язычками пламени, наполняя интимный полумрак тёплыми отсветами. Я нерешительно замерла на пороге, осматриваясь. Подмечая мелкие немаловажные детали. Мебель, ковёр перед камином, тяжеловесный круглый стол и пять стульев для обитателей дома, часть кухонного гарнитура, тянущегося из-за небольшой встроенной в дизайн барной стойки. Картины и сухостои в высоких напольных вазах. Всё отчётливее приходило понимание, что в следующий побег я действительно захочу остановиться в похожем месте.       Геральд показался со стороны кухни с парой бокалов белого вина. Остановился на мгновение, рассматривая меня. Внимательно, неотрывно отмечая каждую деталь от босых ног до кончиков волос. Понимающая улыбка, и он подошёл ближе, передавая мне один из бокалов, уводя к камину. Его образ тоже несколько изменился: рубашка была расстёгнута до середины груди, манжеты тоже. Расстёгнутые манжеты позволили закатать рукава, открывая бледные предплечья. Тоже босой, едва слышно ступающий по лакированному полу.       Всё происходило в тишине. Лишь оглянулся на мгновение, прикидывая, где и как стоило бы расположиться, но я подошла к камину, глядя на тёплое пламя. Ноги утопали в ковре с длинным ворсом, словно в облаке. Геральд встал рядом, тоже глядя на огонь. Отблески пламени, лижущего поленья, умиротворяли, делая его образ мягче обычного, стирая проявления возраста, печати прошлого и знакомого налёта строгости привычного наставника.       Он сделал глоток вина, проводя ладонью по моей спине. На секунду замер, ощутив под тканью халата не бюстгальтер, а довольно жёсткий каркас кружевного корсета.       — Магазины для взрослых дополняются визитами в бельевые?       — Ты нашёл наручники? — Я удивлённо вскинула бровь.       — Не нашёл, но ни за что бы не поверил, что ты не захотела бы чего-то необычного в пару свободных дней, — он мягко рассмеялся, разворачиваясь ко мне лицом и поддевая подбородок пальцами, приближаясь для поцелуя. — Однако сейчас я их не вижу. Делаю вывод, что планы поменялись хотя бы на этот вечер.       Я ответила на невесомое прикосновение к губам с привкусом вина. Глоток того же напитка — лёгкого, однокомпонентного, скорее всего, охлаждённого, но не холодного.       — Мне кажется, сейчас нам нужно не это.       — Вот как? — мягкая усмешка. — И что же нам нужно?       — Чувствовать. Как в самом начале, — я чуть улыбнулась, отставляя бокал на каминную полку, подступая ближе и ведя ладонями по его плечам, спускаясь к поясу и потянув всё ещё заправленную в джинсы рубашку наверх, не получая сопротивления. — Возможно, даже больше, чем тогда.       Он чуть отстранился, но не останавливал, наблюдая задумчиво, как я справляюсь с остатками пуговиц.       — Что ты имеешь в виду?       — Ипостась Сатаны, с которой я хотела бы тебя примирить.       Геральд торопливо прервал мои руки, отступив на шаг.       — Я с ней и не в «ссоре». Просто достаточно хорошо помню, как проходит преображение высших и какие эмоции подобное зрелище может вызвать у неподготовленного «зрителя». — Я решительно подошла ближе, забирая у него бокал, отставленный к собственному и притягивая в поцелуй. По комнате пролетел недовольный, хоть и всё ещё возбуждённый стон. — Виктория, чёрт побери… Я не хочу портить вечер… этим…       Реплика оборвалась рваным вздохом от того, как я провела кончиком языка по его ключицам, задевая полоску шрама, спуская рубашку с плеч и отбрасывая её в сторону. Ладони охватили лицо Геральда, и я поднялась на цыпочки, заглядывая в глаза. Он свёл брови к переносице, но перестал отступать. Видимо, на моём лице отразилась полная решительность завершить задумку так, как было запланировано.       Мягко усмехнувшись, я чуть потянула зубами его нижнюю губу, пробормотав:       — Если тебе станет легче принять ситуацию, можешь считать это приказом Королевы. — Усмешка стала шире, и я потянулась к амулету, скрывающему крылья, расстёгивая карабин на цепочке. — Хотя я бы предпочитала добровольное исполнение просьбы не прятаться, а не приказа. Ты забываешь, кажется, порой то, что я говорила не так давно. Я терпелива и готова повторить: я люблю тебя во всех ипостасях и видах. Неделимо и полностью. И теперь хочу убедиться, что ты это действительно понял.       Крылья проявились в сопровождении энергии самшита. Плеснула по гостиной больше от волнения, смешанного с возбуждением. Первый этап «раскрытия» — лишь начало долгой и мучительной попытки принятия им самого себя. Самшит, как я ощутила после первого преображения, действительно стал тяжелее. Словно указывал на то, что его владелец перешёл на новый рубеж, стал сильнее… Значительно сильнее, чем был прежде.       Амулет лёг на полку рядом с едва тронутыми бокалами. Я продолжала стоять вплотную, чуть задев запястьем пояс халата. Знак был воспринят верно. Демон потянул слабый узелок, распуская его. Пояс присоединился к его рубашке на полу. Следом — халат, опустившийся с плеч в сопровождении тихого шелеста материала. Мне нравилось наблюдать за его взглядом. Видеть, как расширяются зрачки, как поджимаются губы, как руки с нерешительным трепетом, словно из страха обжечься или обжечь, скользят кончиками пальцев по моим плечам, очерчивают кромку корсета. Едва ощутимое прикосновение, согревающее под кожей там, где прошёл тактильный контакт.       Лёгкий танцующий шаг, отступающий, обходящий его со спины, чтобы видеть крылья. Видеть место на спине, где из человека рождается демон — бессмертный и повидавший мир на множестве этапов его развития. Света камина хватало, чтобы видеть тонкую на вид серую кожу, соединяющую перепонками кости. Я провела ладонями вдоль позвоночника Геральда, едва задев пальцами крылья. Второе движение — словно испытывая дозволенный предел — уже касаясь этой серой кожи. Чуть шершавой, прохладной и… твёрдой. Жёсткой. Обманчивая визуальная мягкость рассеялась. Скрытый страх, что повредить такие крылья проще простого отступил — желающий травмировать не справится. Пальцы пробежались по обратному маршруту, выше, касаясь костяных «копей», венчающих сгибы. Если быть неаккуратной — запросто можно оцарапаться, ведь крылья для бессмертных не только средство полётов, но и оружие, если быть достаточно ловким.       Шаг вперёд, протянутые руки под крыльями, обнимающие со спины, прижимающиеся к ней грудью, укрытой корсетом, чувствующие, как под ладонями сократился пресс, как тёплые — гораздо теплее, чем крылья, — пальцы Геральда ласкающе пробежались по моим запястьям. По гостиной пролетел смешок, когда я расстегнула брючный ремень, решив не оттягивать неизбежное. Останавливать не стал, но невольно запрокинул голову, когда я провела кончиком языка по его спине, приближаясь к шее. Снова вздох. Шумный, глубокий. Пуговица, молния… Ладони сместились на бока, спуская тёмную ткань вместе с бельём с его ног. Не возвращалась, не обходила, чтобы видеть лицо. Просто заканчивала первый этап.       Ведь дальше будет сложнее, вероятно…       Поднимаясь, с колен, когда джинсы упали в ворох остальной одежды, я не удержалась, скользнув губами по ямочкам на его пояснице. Дорожка поцелуев тянулась выше и выше, отмечая, как напрягаются мышцы в спине и крыльях, готовых прижаться к телу, чтобы подпустить ближе, усилить контакт, площадь прикосновения. Чуть грубоватая кожа в месте соединения крыльев с лопатками тоже покрылась мурашками, когда я добралась до неё, вызвав невольную улыбку.       Геральд дрогнул, словно от щекотки. Голос звучал хрипло из-за возбуждения.       — Уокер… То есть… Дарквуд… — он выругался на демоническом, решив не играть с фамилиями, которые мы уже не меньше десятка раз меняли. — Виктория, ты играешь с огнём.       — Знаю. — Я всё же выскользнула из-за его спины. Труда стоило смотреть в лицо, а не на показательную реакцию на собственные действия. — И я не против сгореть, только если это будет твой огонь.       Вздох. Он протянул руку, чтобы обнять меня, но я отступила на полшага под удивлённым взглядом.       — В чём дело?       — Выпусти ипостась.       — Нет! — Геральд поджал губы. Глаза вспыхнули гневом, и он сморщился. — Ещё немного — и мы просто ляжем спать. Я тебе гарантирую, что так и будет.       Стоило труда передать все интонации, соблюсти произношение и не напортачить с ударениями:       — Tarma lerawa lodda, Rulla Addicda, Herald. Harraus, — я улыбнулась, повторив уже на человеческом. — Как жена наследника Ада, я имею право видеть всё. По праву Преисподней.       В гостиной повисла пауза. Геральд смотрел на меня с непередаваемой гаммой эмоций. Демонический не давался мне от слова совсем. Только чтение. Говорила с трудом, и то — прикладывая тонны усилий, чтобы не звучать, как Гидеон в самом начале. И всё же, право жены было неоспоримо. Я уточняла это у Шейна, ставя произношение несколько дней кряду. Правда, причины того, почему нельзя вступать в близость, не считая очевидных моментов, он не захотел пояснять. Впрочем, в тот момент меня это беспокоило меньше всего, как и сейчас.       Ненадолго прикрыв глаза, демон словно сосчитал до десяти, чтобы успокоиться, после чего внимательно взглянул на меня, следя за выражением лица. Прикосновение к перстню, чтобы скрыть ощутимый всплеск силы, которая меняет его образ, и далеко не плавное и не медленное преображение.       Я смотрела, не отводя взгляд. Смотрела без страха и, похоже, не моргая, чтобы не вызвать очередной волны его недовольства или нежелания быть честным. Это смахивало на рождение бабочки из кокона. Только «бабочка» оказывалась смертоносной, выбираясь из слишком тесного кокона человеческого тела, которое вспарывали удлиняющиеся когти. Кости шире, выходящие через лоб рога, прибавляющийся рост, строение ног и рук, бугрящихся мышцами, которым позавидовали бы любые тяжелоатлеты или обитатели спортзалов, оттачивающие рельеф своего тела и сидящие на диете, чтобы сохранить результат.       Мимика тоже менялась, искажаясь почти до неузнаваемости. Челюсть увеличилась, шире лоб, глаза словно уходили немного глубже для защиты. Очерчивались скулы, становясь почти острыми к верхней точке. Губы истончались, чуть меняя форму, чтобы скрыть зубы… Клыки, способные перегрызть глотку противника, если таковой рискнёт напасть на исполина. Только взгляд не менялся. Оставался всё таким же сосредоточенным. Упрямым и недовольным из-за моей выходки. Нос, также чуть искривившийся, ставший более широким, втянул воздух.       — Grrada, lerawa? — пророкотал он, отбрасывая разорванную человеческую «суть», истаявшую в воздухе, так и не коснувшись пола.       — Вполне довольна, — я вздохнула, проследив за движением его руки. — Я прошла испытание?       Демон словно задумался. И всё же бушевавший секунды назад самшит стал легче. Кажется, на изменившемся лице проскочила даже новая версия его фирменной усмешки от моего приливающего к щекам румянца. Ипостась не отменяла возбуждения. Я предполагала, что эрекция станет ощутимее, но всё же была, мягко выражаясь, шокирована. Секс в подобном виде явно нереализуем. Смех в рокочущих интонациях камней, падающих в глубокое горное ущелье, заставил дрогнуть стёкла в окнах огромной комнаты, когда я всё же закрыла глаза и спрятала лицо в ладонях. «Пожалуй, стоило сначала провести смену ипостаси и только потом раздевать», — с нервным смехом прошептал внутренний голос.       Геральд продолжал стоять на месте, уже, пожалуй, с любопытством в ожидании дальнейших моих действий. Всё ещё посмеивался, когда я всё же соизволила успокоить свою фантазию с непрошенным потоком картинок возможного… процесса. Неловкости не было. Просто понимание, что среди смертных я не смогу быть достаточно подготовленной для подобного никогда. У бессмертных… Тоже сомнительно, но любопытство подстёгивало       — Едва ли это было испытанием, — он вздохнул. — Точнее, испытание, но не твоё. И ты всё ещё меня удивляешь.       — Тем, что не боюсь? Напрасно, — снова покосившись на его пах, я уточнила. — Почти не боюсь, если быть честной. Но явно не самой ипостаси, а её… «мужской» составляющей. Ты не побоялся показать реальное положение дел Морган, но при этом закрывался от меня. Почему?       Он снова коротко рассмеялся. Накал снизился ещё немного, когда я всё же подошла ближе. Рост, прежде не слишком стеснявший нас в выборе положений для близости или прелюдий, сейчас ощутимо различался. Приходилось задирать голову, чтобы продолжать ловить прежние эмоции на новом лице и убеждать, что его опасения не имеют почвы.       — Я был единственным в тот вечер, кто мог полностью отсечь её сомнения своим видом. Полагаю, если бы вы с Лилит могли продемонстрировать свои крылья, в этом не возникло бы нужды. — Задумчивый взгляд сместился на собственный пах, потом на меня, упрямо стоящую напротив него в дюймах от полного прикосновения. — А закрывался потому, что заметил твою реакцию на преображение Белиала, когда была битва под стенами школы. Видеть похожее отвращение мне не хотелось…       Усмехнувшись, я чуть прищурила глаза.       — Отвращение было не к процессу смены ипостаси, а к нему самому. Не стоит путать, — я вздохнула, всё ещё глядя в сверкающие пламенем бирюзовые глаза. — Ещё немного, и у меня затечёт шея. Ковёр вполне мягкий для истинного владыки Преисподней. Полагаю, для удобства, стоит немного сменить положение и… Геральд!..       Ловкое, почти неуловимое движение, когда он довольно резко склонился, подхватывая меня под бёдра. Эрекция ощутимо упёрлась в живот, и я рефлекторно сомкнула щиколотки за его спиной, понимая, что ещё немного дюймов в поясе — и это было бы невозможным. Исполин оставался сосредоточенным, стараясь не травмировать, удерживая бережно, словно стеклянную статуэтку.       Я пыталась отдышаться, обняв его за плечи и шею, когда он всё же опустился на пол. Сердце колотилось от неожиданности, будто сумасшедшее. По спине скользнули невероятно острые когти. Скребнули кожу в попытке удержать и не дать свалиться. Приложив усилие, чтобы не дёрнуться от мимолётной боли, я сохранила лицо и постаралась устроиться удобнее. В итоге устроилась верхом на бёдрах демона. Обстановка начала накаляться, когда всё ещё заметная эрекция оказалась прижатой к моим ягодицам. Дальше краснеть было некуда, и я замерла, опасаясь шевелиться, однако, во взгляде Геральда читалось, что он готов вернуться в человеческую форму. Этого так скоро я допустить не могла — ещё не все ограничения остались позади. Отступать нельзя.       Поймав собственное либидо, я со вздохом рассматривала грудь демона. То, что в пылу схватки с Лилит и первого преображения было мною принято за подпалины, оказалось спиральными узорами. Словно на серой коже, на «камне», который мог его защитить, кто-то сделал татуировки из мелких символов, изгибающихся и оплетающих всё тело. Пальцы прочертили один из более тёмных узоров, обводящий сосок и скрывающийся на боку, уходя за спину. Снова значительно более грубая текстура кожи. Отличающаяся от человеческой. Я не могла подобрать аналогии. И всё же на этой серой броне, слишком контрастной полосой выделялся почти белый шрам на шее.       Я оторвалась от созерцания, снова всматриваясь в задумчивую бирюзу. Подалась вперёд, скользя по будто выточенным из камня скулам пальцами. Осторожное прикосновение к тонким губам поцелуя, попытка раздвинуть их, углубить начало чего-то нового, необычного. Геральд подался навстречу, отзываясь, но отстранился, ощутив, как клыки прокололи мою губу. По языку прокатился медный привкус крови. Он отстранился, собираясь высказаться, но я лишь провела пальцем по повреждённому участку, стирая алую каплю, размазывая её, словно помаду. Короткая усмешка, палец сместился на его губы, словно завершая поцелуй, но иначе. Безопасно.       Ладонь демона скользнула по моему плечу, спуская тонкую бретель корсета, потянулась к завязкам передней шнуровки, чтобы распустить их, но коготь задел материал, и та разорвалась. Снова нахмурился, попытался остановиться. Но удержала, просто распуская разорванный шнур, снимая верхнюю часть комплекта, отбрасывая её в сторону.       — У меня ощущение, что я пытаюсь касаться песчаной скульптуры, которую может повредить ветер, что уж говорить о прикосновении… — хрипло проговорил Геральд.       — Купить новый шнурок не проблема. Тем более он всё равно смотрелся не так красиво, как было бы с лентой. Так что не стоит беспокоиться…       Он чуть сощурился в ответ. Тыльная сторона мощной руки провела по окружностям груди, словно оценивая мягкость, спустилась ниже, по животу. Поддетая с максимальной осторожностью нижняя часть белья, словно разрезанная ножом, опала. Опасная игра, в которой есть риск обзавестись глубокими царапинами, издевательски распаляла, невзирая на моё прошлое. Очередной бесполезный кусок материи улетел на пол, и я чуть приподнялась на бёдрах демона, скользя по эрегированному члену, не пропуская его в себя, срывая хриплый, почти грохочущий стон с поджатых губ.       Почему-то не пугало. Не пугало, что исполин, могущий разорвать меня в мелкие частицы, блаженно закатывает глаза, сдерживая желание, которое витает в воздухе, проникает под кожу. Его руки максимально бережно придержали меня за ягодицы, помогая подобрать неспешный темп ласки, которую я чуть дополнила скольжением пальцев. Секрет, выделяющийся от возбуждения, добавлял накала. Снова скольжение, словно в несдержанной попытке принять, но останавливаясь в доступной точке, избегая вероятной боли.       Член двигался медленно, раздвигая податливые припухшие лепестки. Приятная тяжесть от того, как плоть, очерченная выпуклыми венами, раззадоривала каждую точку, которой касалась. Лёгкая пульсация, когда рука прижала его ближе, теснее, чтобы усилить ощущения. Почти имитировать проникновение, которого не получить, как бы не хотелось. Ещё движение, и я закатила глаза, тяжело дыша, понимая, что игра затянулась и я перестала быть инициатором. Уже не волновали царапины, не волновало ничего, кроме того, чтобы быть заполненной.       Геральд прикрыл глаза, едва сдерживая возбуждение.       — Давай не будем продолжать в таком виде. Это…       Шанс заставить умолкнуть только один, и его было страшно упускать. Ещё более страшно, чем травмироваться. Я толкнула его в плечи, заставляя опуститься на ковёр до конца. Крылья серым жёстким покрывалом расстелились по полу. Ладонь сошлась на головке члена, стимулируя его по открытой длине. Всё остальное продолжало проскальзывать по промежности от лобка и чуть дальше. Дышать становится почти невозможно, и огонь, пылающий в камине, уже не так сильно грел, как бирюзовая пронзительная страсть в глазах лежащего подо мной демона. Свободная рука упиралась в его грудь, ощущая подушечками неровность текстуры кожи, покрытой спиралями узоров.       Мучительное медленное и прекрасное движение, имитирующее иной акт. Акт, в котором ты и ведущий, и ведомый. Когда разум вопит об опасности, но тело не слушается, требуя нарушить все правила, стать одним целым, но… Уже влажный и скользкий от естественной смазки член пульсирует в пальцах. Возбуждение избыточное и полностью отключило чувство самосохранения. Закусила губу, улавливая волну восторга, чувствуя, что готова на эксперимент, ведь сил достаточно… я могла бы подстраховаться, чтобы хотя бы попробовать…       Впустить его в себя.       «Принадлежать самому Сатане и не бояться». Короткая улыбка, когда склонилась вперёд, возобновляя движение с азартом, свойственным нимфоманке. Где-то в подкорке металось, что что-то не так, но это упоённое скольжение, ребристое, ощутимое совершенно иначе, чем во время прежних актов любви. С ним…       Приподнимающиеся бёдра. Только направить, пропустить, ощутить…       Перекат, увлекающий на спину. Демон навис сверху. Тяжело дыша. Очередной стон, когда подалась бёдрами выше, снова возвращая утраченное положение. Рискованное, как не взгляни. Отстранившись на вытянутых руках, он с лёгкой угрозой в возбуждении рассматривал меня. Дрогнул, отталкиваясь от пола, оставаясь стоять на коленях между моих разведённых ног.       Обратное преображение прошло за какие-то чёртовы секунды. Легче прежнего, проще, чем было в первые разы. То ли на волне возбуждения, то ли потому, что действительно хочет уйти. Образ исполина трещал костями, суставами, уменьшаясь до человеческого размера. Ладони, уже человеческие, скользили от колен к бёдрам, притягивая к себе вплотную. На пике, когда перетекающий образ уже почти возвращался к исходному, — толчок в тело с мимолётной болью, но она снизилась, пропала и оставила только восторг ощущения его в себе. Долгожданное, яркое, с салютом, разлетающимся в голове и протекающим от макушки до пяток.       Несдержанный крик удовольствия и ответный стон оглушили. А ведь это лишь начало. Попытка коснуться — перехваченные руки, которые он прижал к полу, склоняясь, вдавливая бёдра в мягкий ковровый ворс. Плавный выход почти до конца — и мощный удар внутрь, выбивающий воздух, который едва успела вдохнуть. Мысли путались, оставляя на поверхности только чистое первобытное желание: видеть, ощущать, чувствовать вокруг себя, в себе.       Приоткрывшиеся серые крылья махнули за его спиной, пустив по комнате лёгкий ветерок, склоняя огонь в камине, прогоняя первую агонию нетерпения, возвращая трезвомыслие, понимание, что так — правильно. Чуть изменился угол, и движения стали агрессивными, частыми. Гипнотизирующая бирюза пьянила, как не справлялся никогда глифт и смертный алкоголь. Сосредоточенная, но вдохновлённая тем, что страх оказался лишь иллюзией. Не будь его трезвомыслия — безумная решилась бы на всё, о чём, вероятно, позже бы жалела.       — Lerawa Addicda… — обжигающий шёпот ласкал губы.       Поцелуй. Глубокий, неистовый, при нарастающей скорости. Остатки мыслей разлетелись, оставляя только это чувство безупречного слияния. Золотое Сечение сочетания любви и страсти, где каждая спираль, как узор на коже нового Сатаны вёл в бесконечность. Напряжённые мышцы широко разведённых бёдер подрагивали, хотелось извернуться, вцепиться в плечи руками, опутать сильное мужское тело, придавливающее к полу в чужом доме, где мне нравится каждый дюйм, но который принадлежал нам на короткий миг свободы.       Не разрывая поцелуя, перехватывая оба запястья одной рукой, снова сжимая, фиксируя, Геральд запустил вторую ладонь под мою спину, выше, стягивая в кулак волосы, заставляя запрокинуть голову, хрипло вскрикнуть от неожиданности. Горячие губы скользнули ниже, несдержанно впиваясь в покрытую испариной и непрерывными мурашками шею. Чуть прикусывая, лаская языком, смазанным долгим прикосновением смещаясь к ключицам, словно пытаясь стереть этим прикосновением последствия чужих жестокостей. Застарелые шрамы, царапины, давно сросшиеся переломы.       Снижение предельной скорости вхождения, короткая возможность вдохнуть, путаясь в пространстве, забывая о том, что существует собственное тело, перетянутой стрункой гитары издающее несдержанные стоны под аккомпанемент шёпота, на котором нет ни единого шанса сфокусироваться. Только интимный полумрак, затуманенный взгляд, пытающийся найти чужие эмоции.       Словно считывал, меняя положение, возвращаясь к тому, с чего начали. Сознание не торопилось возвращаться, и первые такты вышли скомканными. Ладони очертили грудь, сжимая полукружия в пригоршнях, сместились ниже, лаская бока, легли на бёдра, подсказывая ритм. Снова серые кожистые крылья, скрывающие пол, тепло знакомых рук. Но и это ещё не всё: гипнотизирующая бирюза знакомо наполнила не только физически, но и ментально, затапливая сознание потоком удовольствия с привкусом самшитовой энергии. Ему нравилось полностью погружать меня в своё желание, контролировать эмоции и ощущения.       Энергия подстёгивала. Мелко подрагивающие бёдра опускались всё чаще. Чуть откинулась назад, упираясь руками в согнутые мужские колени — и всё изменилось. Другой угол проникновения заставил Геральда вжать затылок в ковёр, сжать мои бёдра до пятен. Быстрее, отчаяннее, глубже. Подбираясь к долгожданному оргазму так близко, что стоит только отпустить последний аккорд неведомого инструмента, как струнки внутри порвутся. И он подвёл к этой запретной черте, скользя пальцами к низу моего живота. Стимулируя, лаская, чуть сдавливая пальцами узелок наслаждения.       Звонкий крик разбил мгновения перманентной тишины в блестящие осколки наслаждения. Голос, сорвавшийся во всхлип, демон, толкнувшийся в ответ и севший, чтобы удержать от падения. Опутал руками, удерживая, затапливая заботой, чтобы не упала, скользя пальцами по спине, лаская шрамы, напоминающие о крыльях, лаская лёгкие царапины, оставленные собственной ипостасью. Внутри до краёв плескалась, кажется, лава, прогревшая ландыш и укрывшая его пряной листвой.       Я сидела в объятиях Геральда, всё ещё на его бёдрах, всё ещё чувствуя его в себе, пытаясь отдышаться, пытаясь хоть немного почувствовать реальность. Короткие поцелуи ласкали приоткрытые губы. Успокаивающееся сердце в сжатом его руками теле перестало оглушать, возвращая в мир иные звуки, кроме оваций танцующих тел. На полу просторной гостиной. Симфония наслаждения была сыграна безупречно.       Увлекающее движение вынудило вздрогнуть: выскользнувший из тела член, всё ещё горячий, чуть пульсирующий, оставил после себя приятную, чуть болезненную тяжесть. Геральд вздохнул, с трудом поднявшись на локте, а после, чуть покачиваясь, встал и на колени. Бокалы с вином перекочевали на пол. Подумав, он отложил обратно и прихваченный амулет. Устроился рядом, развернув моё едва дышащее тело к себе, кутая крылом, поглаживая лицо и отводя с него пальцами волосы.       Короткая хриплая усмешка:       — Смахиваешь на счастливого пьяницу.       Пришлось прочистить горло, чтобы ответить внятно.       — Зато ты торопишь события вместо того, чтобы получить весь спектр покоя от такого приключения.       — Виктория, я прошу тебя, больше так не играть. Довольно опасная затея, с учётом того, что мы не знаем последствий.       Тема сменилась, и я чуть нахмурилась, сумев сосредоточить на его лице плавающий усталый взгляд.       — О чём ты?       — О том, что в боевой ипостаси секс не удовольствие. Точнее, у него несколько… иная функция. — По моей физиономии, кажется, проскользнула тень озадаченности, потому Геральд закатил глаза, пробормотав: — Похоже, Шейну пора ещё раз съездить кулаком в челюсть, чтобы не выдавал информацию порционно. Ну и мне до кучи, что не предупредил заранее о последствиях… — он умолк, склонившись и снова целуя мои губы. Оторвался с мягкой улыбкой, продолжив: — Вот только сопротивляться тебе не выходит.       Я притиснулась ближе, сворачиваясь в тугой клубок, укрытый кожистым крылом. Язык всё ещё заплетался, хотелось пить, но каждое движение смахивало на попытку идти против ветра — сложно и хочется отдыха.       — Я понимаю, что было бы больно, но… Хотелось попытаться. Вдруг бы получилось.       — Слишком много «бы», — отрезал демон, поглаживая мою спину. Вздох, колыхнул волосы на моей макушке. — Близость в ипостаси — это ритуал. Ритуал зачатия. Перестают действовать твои таблетки, любая контрацепция не имеет значения. Так заложено природой Преисподней. Природой высших демонов. Фертильность возрастает в десятки раз, появляется побочный компонент энергии. Вроде того, который развит в совершенстве у Мими как сила — соблазн. Демоницы перед близостью пьют зелье, которое притупляет болевой порог до завершения акта и сохраняет действие до полного заживления, — повисла пауза. Словно специально, чтобы дать переварить.       Я задумчиво провела пальцами по его груди, не решаясь смотреть в глаза.       — Если мы выживем. Если всё наладится. Мы… Ты захочешь..?       Слова повисли в ставшем густым воздухе.       — Глупый вопрос, Виктория. — Мягкое прикосновение поцелуя ко лбу, сжавшееся крыло согревающе притянуло максимально близко. — Что ж, побочная цель есть. Осталось самое «простое» — выжить.