будь моим смыслом

      У Сережи слишком много вопросов. В вечно забитой всем на свете светлой, по мнению учителей в старшей школе, голове совершенно не хватает места. Кажется, что она может треснуть пополам в любой момент, забрызгав все вокруг смешанной кучей мыслей. Что заставляет почувствовать влюбленность? А бывает ли она неправильная? Где же найти ответы?       После уроков получается лишь бегать в библиотеку, где, сидя вокруг множества книжных полок, пахнувших пылью и светом, приходится судорожно вводить в поисковую строку нескончаемые вопросы. Поиски не приносят ни единого плода. Разумовский начинает понимать это после тщетных попыток, длящихся целую неделю. Пялиться в старенький и замызганный экран всегда виснущего библиотечного компьютера кажется бесполезно.       Единственное, что могло быть хотя бы немного полезным — научные статьи о влюбленности. Вопрос «почему я влюбился» посещал голову юного Сережи слишком часто, порой даже мешал здраво мыслить и крепко спать по ночам. Труды многих ученых оказались не напрасны, ведь таким неопытным дурачкам, шастающим по миру, было бы полезно узнать о строении всех этих процессов. За время поисков Разумовский смог немного успокоиться, но вопросов накопилось куда больше. Ученые утверждали, что первоначальной стадией влюбленности являлось неосознанное сексуальное влечение. При нем вырабатывался тестостерон, который ударял в голову слишком часто. Во время прочтения этих строк Разумовский покрывался пунцовым румянцем и начинал тревожиться о том, что может привлечь внимание старой, как мир Татьяны Михайловны — библиотекарши, работающей в пыльном складе с потрепанными книгами вот уже много лет. Если поразмыслить, то в словах многих биологов была львиная доля правды: Сережа часто видел откровенные сны об Олеге, которые заставляли его чувствовать то самое сексуальное влечение и огромный интерес. Хотелось списать все это на середину пубертата, но ученым верилось все же намного больше.       Позже к объекту вожделения вырабатывалась симпатия, которая заставляла испытывать, как казалось Сереже, странные и неловкие чувства: появлялся истерический смех, повышенная потливость, табуны мурашек, и как итог, преследующее чувство эйфории. Это объяснялось выработкой нейромедиаторов — веществ, с помощью которых мозг подавал сигналы телу. В игру под названием «веди себя как влюбленный идиот двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю» врывались гормоны: дофамин, серотонин и адреналин, которые организм выдавал в конских дозах. В конце концов появлялась привязанность, а вместе с ней другие участники дебильной игры — окситоцин и вазопрессин, которые принуждали чувствовать к объекту любви спокойствие и доверие.       Во многом Сережа был согласен. Он действительно ощущал весь этот спектр эмоций, поэтому чтение статей немного успокоило его, заставляя плещущуюся во всем теле тревогу отойти на второй план. Но всемогущий интернет не мог ответить на любой вопрос, кто бы что не утверждал. В жизни все было намного сложнее и запутаннее, чем на экране компьютера.       Мысли о смешанных и таких неизведанных чувствах к лучшему другу начали появляться совсем недавно, но уже слишком сильно мешали жить. Живя в одной комнате с Олегом, нельзя было скрыться или уйти. Да и как вообще объяснить такую резкую смену настроения? Всегда был рядом, а тут резко решил, что нужно избегать. Даже дураку было понятно, что в этом деле замешано что-то нечистое. И этим самым «нечистым» была гребанные, черт бы их побрал, гормоны.       Серёжа был в отчаянье какой день. Хотелось как раньше сидеть в их тесной комнате с грязным окном, выходящим на внутренний двор и высокие деревья, которые уже были усыпаны множеством зеленеющих на глазах почек, и читать Волкову вслух любимые произведения, тихо смеяться и болтать о подорожании газировки и пломбира в ближайшем от детдома ларьке. Но чертовы гормоны нарушили всю ту идиллию, которая выстраивалась годами.       Юноша знал, что Олег не может испытывать к нему что-то хотя бы немного напоминающее трепет или влюбленность. Даже представить такое было странно и нелепо. Волковым интересовалась добрая половина девочек из старшей школы и десяток в детдоме. Он был очень популярным. Ну ещё бы: отлично сложённая фигура, точеные скулы, бездонные глаза и невероятно милые жесткие волосы, которые так и хотелось погладить ладошкой. Серёжа буквально тонул в фантазиях и мыслях о, так называемом, «объекте влюблённости». Как же сильно он мечтал оказаться в крепких объятиях, почувствовать то, как Олег вовсе не по-дружески прижимает его к своей груди. Безумно хотелось впитать кожей чудесный запах дешёвого одеколона, на который Волков копил целый месяц, подрабатывая на стройке после уроков.       Но все это было невозможно. Олег никогда бы не стал так себя вести, никогда бы не прижал к своей груди и не поцеловал бы неказистого Серёжу. Последнее время Разумовский все чаще удивляется тому, почему их дружба до сих пор жива и также отчетливо пахнет газировкой и жвачкой по рублю. Волков был душой компании, несмотря на агрессию и недовольства от обидчиков Серёжи. Он всегда готов был прийти на помощь — купить сигарет товарищам, ведь тем никогда не продавали белоснежно-смертоносные палочки, избить хулиганов за беззащитных отличников, проводить девушку с тяжелыми сумками до дома. Он жил по чести, напоминая Сереже прекрасного рыцаря или Робин Гуда, способного спасти любого.

***

— Сереж, что ты там все время рисуешь? Даже на меня не обращаешь внимания какой день, — притворно обидевшись, говорит Олег, устало плюхаясь на свою кровать. На дворе стоит поздний пятничный вечер. Волков снова слишком долго был на подработке, заставляя Разумовского умирать внутри себя ежесекундно. — Ничего такого, — отзывается Разум, даже не поднимая глаз от своего старенького блокнота для рисования, в котором уже не хватает места для многочисленных зарисовок, заполняющих страницы каждый день. Только рисование могло приютить и успокоить бушующие тревожные мысли. — Ты странный последнее время, — на самом деле для всех Сережа был таким всегда, но вовсе не для Олега. Волкову казалось, что Разумовский — его личное солнце, вокруг которого крутится вся жизнь: красочные и пахнущие опасностью планеты, родная Земля со своими океанами и морями, миллионы людей разных рас и национальностей — Сережа был всем для него. — Вовсе нет, — юноша закусывает кончик простого карандаша и полностью окунается в рисование, не позволяя всем своим видом даже немного отвлечь его. Он часто так делал, когда хотел избежать разговора, и Олег знал это на сто процентов. Волков поднимается со своего нагретого места на жесткой и такой чертовски неудобной кровати и движется в сторону Сережи. Разум даже глазом не ведет — совершенно ничего не замечает. — Ну-ка что же ты у меня все время малюешь, — раньше Разумовский никогда не запрещал смотреть свои маленькие творения, хранящиеся в потрепанном блокнотике, но не сейчас. Сережа подпрыгивает от неожиданности на кровати и пытается быстро захлопнуть скетчбук, но рисунки, не слушаясь, рвутся в реальный мир и разлетаются в вальсе по полу. — Не смотри! — повышает голос Сережа, подрываясь подбирать скетчи с паркета. Олег оказывается рядом так невовремя. На пол приземляются все новые и новые рисунки: вот улыбающийся Волков с сигаретой в зубах, раскрашенный цветными и такими мягкими для взора карандашами или его руки, усыпанные звездочками-родинками. — Ты все это время рисовал меня? — он ненавидит краснеть, ведь это не особо вяжется с его грозным образом, в котором он предстает перед дворовыми питерскими хулиганами или густо накрашенными женщинами в продуктовом магазине. — Это не то о чем ты мог подумать! — красный, словно закатное небо над панельками, Разумовский прижимает к груди свои зарисовки, которые успел собрать. Вопреки всем запретам, Волков поднимает один из них и начинает рассматривать. На нем он изображен ангелом: белоснежные громадные крылья за спиной, ясное небо над головой. Теплая улыбка в миг расцветает на восхитительном лице Олега. Сережа замирает, наблюдая за тем, как Волков трепетно и порывисто прижимает к себе клочок желтоватой бумаги. От неожиданности юноша краснеет пуще прежнего и напрыгивает на друга, пытаясь отобрать заветный листочек. В один короткий миг Разумовский оказывается прижат к широкой и такой теплой груди Олега. Волков совершенно не задумывается о том, чтобы скрывать бешено бьющееся в груди сердце. Сейчас внутри него распускаются цветы, которые норовят вырваться наружу и заполнить стены серого и неприметного детдома раз и навсегда. Внутри него расцвело счастье. — Что ты делаешь? — голос не слушается своего обладателя и предательски срывается. Сережа чувствует всеми клетками хрупкого тела любовь, которую так мечтал получить. — Обнимаю тебя, дурачок, — хрипло смеется Волков, утыкаясь носом в рыжие волосы, пахнущие дешевым шампунем с мятой. — Зачем? Не давай мне шанса думать, что это что-то значит, — не контролируя свои слова, восклицает Разум. — Это называется не «что-то», а мое полное согласие на то, чтобы быть твоим навсегда.