будь моим смыслом

      На дворе стоит цветущая весна. В Москве снова светлые ночи, пахнущие свободой и независимостью, в которую так и хочется окунуться Олегу. Наступило то самое мечтательное время, когда так нужно сбежать из душной старенькой квартирки и отправиться в незабываемое ночное путешествие, где единственной верной спутницей будет бутылка «Изабеллы» и нескончаемое чувство эйфории.       Бредя домой под еле доносящийся шум редко проезжающих машин, Волков чувствует накатывающую волну усталости. Приближающиеся проблемы в виде вечных зачетов в университете и еще более долгих, убивающих своей скукой, смен на работе, душат, не позволяя отделаться от ненужных отрицательных мыслей. Хочется перемен. Желательно как можно более положительных. Желательно прямо сейчас, в эту самую долгую секунду вечера, когда московские огни в крови заставляют искать приключения на задницу.       Обшарпанная серая панелька на станции метро Жулебино встречает Олега с распростертыми объятьями, съедая его фигуру своим нутром, запуская домой, в родной подъезд с желтоватым реденьким светом пыльной лампочки. Он заходит в извечно грязный лифт и поднимается на восьмой этаж, с нетерпением отпирает входную дверь и чуть ли не влетает в квартиру. Там все также: свет в коридоре такой же, деревянное трюмо с мутным зеркалом, запах горелого, ведь Серый опять пытался сварганить что-то съедобное на ужин. — Снова всю квартиру завонял, — тихонько говорит Волков, отставляя пакеты с продуктами. — Снова всю квартиру завонял, — стебется Сережа, подходя к другу и корча недовольную рожицу. — Есть хочешь? — дурачок Олег, ты еще спрашиваешь? Разумовский всегда хочет закинуть в себя как можно больше еды, а потом валяться весь вечер на диване и жаловаться на то, что переел. — Ты не устал это спрашивать? — смеется юноша, борясь с желанием напрыгнуть на лучшего друга и зацеловать его за всю ту заботу, что тот дает ежедневно. Нет, ежечасно. Каждую секунду, проведенную вместе.

***

      Ужин прошел в компании пачки сигарет и чудесно приготовленной гречки с мясом. Словами не передать, как Разумовский обожал стрепню Олега. Сережу не покидало ощущение, что друг может приготовить абсолютно любое блюдо, всего раз взглянув на его рецепт.       Раскладушка в комнате все также стоит у окна, а продавленный диван до сих пор украшает цветастая простыня, усеянная васильками. Она всегда нравилась юноше, а Волков на это лишь умиленно хмыкал. За окном уже давно стемнело, но на улицу тянуло неимоверно. Борясь с желанием забить на все и окунуться в манящую наивную молодость, Олег плюхается на свою, без того держащуюся на соплях, импровизированную кровать и в миг оказывается на полу. — Твою-то мать! — вскрикивает парень, пытаясь подняться. Зашедший в комнату Сережа начинает громко смеяться и чуть ли не падает к другу. — Ты блять разломал ее пополам, Олеж! Как только умудрился? — сквозь смех пытается спросить Разумовский, но продолжает смеяться, не в силах остановиться. — Лучше бы помог, — Волков поднимается с пола и сурово поглядывает на лучшего друга. — Кушать надо поменьше, солнышко мое, — стирая с глаз выступившие от неимоверного ржача слезы, шутит Разумовский. — Долго над такой остроумной шуткой голову ломал? Вообще-то она давно на соплях держалась, — вздыхает парень, понимая, что теперь им обоим влетит по полной программе от Василия Ивановича — старого как мир деда, который кажется еще во время динозавров жил, владельца их скромной квартирки. — Ооох, наконец-то окажусь с тобой в одной постели, — начинает играть бровями Сережа, перекладывая постельное белье со сломанной раскладушки на диван. — Еще одна тупая шутка и получишь по зубам, — предупреждает Олег, пытаясь не засмеяться.

***

      Диван оказывается намного удобнее, чем хлипкая раскладушка. Олег замечает это сразу же, ведь спина не ноет от надоедливых выступающих пружин, которые то и дело впиваются в кожу. Сережа лежит совсем рядом и так невинно поглядывает из-под опущенных ресниц, что становится не понятно, чего этот рыжий чертенок пытается добиться. Олег думает о том, чтобы сесть на последний поезд в метро и уехать куда-нибудь в центр. Сейчас даже затея с прогулкой по ночному Арбату кажется как никогда привлекательной. — Сладких снов, моя любовь, — воспользовавшись задумчивостью, даже отрешённостью друга, Серёжа быстро чмокает Волкова в нос и отворачивается обратно к стене. — Ну и что это сейчас было, Серый? — удивление накрывает с головой, сейчас его даже не получается скрыть. К таким двусмысленным шуткам Олег уже привык, вот только не переставал удивляться внутри себя. С какой целью Разумовский петросянит так каждый раз, Волков тоже понять не мог. Ответа на вопрос не последовало — рыжее недоразумение уже сладко посапывало, забрав почти все одеяло. Олег засыпает с мыслью о том, что остался без тепла и нужного количества поцелуев перед сном.

***

      Разумовскому настолько часто снились кошмары, что юноша давно привык просыпаться в холодном поту среди ночи, судорожно сжимая одеяло и пытаясь угомонить разбушевавшееся сердце. Сегодняшняя ночь не становится исключением — вскрикнув, Серёжа распахивает глаза, в уголках которых скопились слёзы. Настолько жутких картин во снах не представало давно. Стоит признаться, что он начал надеяться, что больше никогда не увидит окровавленное, бездыханное тело Олега, которое больное воображение рисовало в красках из раза в раз. Вот только не все, что мы так отчаянно желаем имеет свойство сбываться. Пора бы уже к психотерапевту записываться, чтобы хотя бы курс снотворных пропить и не мучатся наконец каждую ночь. Отоспаться только на том свете суждено, судя по всему. — Эй, ты чего? — Олег в миг открывает глаза и спешно тянется к другу, заключая в объятья. Его голос хриплый ото сна, что позволяет Серёже хотя бы немного выбросить тревожные мысли из головы. Волков живой и тёплый, а ещё обнимает сейчас, крепко прижимая к груди, — снова кошмары? — обеспокоенно спрашивает он, успокаивающе поглаживая по рыжим, растрепавшимся в разные стороны из-за беспокойного сна, волосам. — Да, — коротко отвечает Сережа, вдыхая родной запах друга. Порой кажется, что все вокруг Разумовского пропахло дешевыми морскими духами Олега и палеными мальборо из ближайшей от дома табачки. — Сереж, я тут, все хорошо, — казалось бы, такие банальные и давно настоебавшие фразы, вот только в исполнении Олега, который сейчас шепчет эти слова огрубевшим ото сна голосом, они казались усладой и успокоением. — Ты точно живой? — чувствуя, что в горле снова застревает ком, спрашивает Серёжа дрогнувшим голосом, — Я не переживу, если с тобой что-то случится, — словно в бреду шепчет Разумовский, сильнее утыкаясь в шею друга, — Я так сильно люблю тебя и так сильно боюсь, что ты оставишь меня, — слёзы ручьём стекают по бледным веснушчатым щекам, юноша спешно шмыгает и замирает в ступоре от осознания, что только что выдал. — Я тоже люблю тебя, — без лишних вопросов отвечает Олег, взяв друга за подбородок, заставляя не отводить взгляд. Кажется, что ещё момент, и Сережины покрасневшие щеки зальют темную комнату светом. — Ты, наверное, не понял, — все же решается продолжить Разумовский, устремив взгляд куда-то в темноту, — я тебя не как друга люблю. как друга, конечно тоже, но я сейчас совершенно не это имел ввиду, — тараторит Серёжа.       Олег усмехается, в миг сокращая расстояние между лицами, и робко целует Серёжу, пытаясь показать, что тоже не имеет ввиду нечто дружеское и детское. Нежность, заполняющая каждый сантиметр комнаты, заставляет Разумовского немного успокоиться, отвечая на долгожданный поцелуй. Теперь ему не страшны кошмары — он знает, что проснётся и Олег будет рядом. А казалось бы, всего лишь нелепая разломанная пополам раскладушка смогла соединить воедино два горячо любящих сердца. «Случайности не случайны» — думает Серёжа, прижимаясь к Олегу ближе и впервые за множество недель проваливаясь в спокойный сон.