ASMR

Джин стоит у плиты, помешивая деревянной лопаткой что-то в сковородке и тихонько мычит себе под нос «Boy with Luv», пританцовывая. Он всегда такой после концертов — в то время когда остальные шестеро валятся с ног от усталости, Джин будто наоборот, становится батарейкой с полным зарядом и по инерции наполнен эмоциями на пару часов. Перед глазами все еще фиолетовые вспышки лайтстиков, в ушах — отголоски криков ARMY, в теле — приятное покалывание разогретых от танцев мышц. — Ты как энерджайзер, — говорит Намджун, неотрывно наблюдая за скачущим от плиты к холодильнику и обратно Джином. Смотреть как Джин готовит — что-то из разряда его личных медитаций, как смотреть на текущую воду или огонь. Умиротворяет. — Будто вообще не устаешь. — Хах, кролик у нас один и это точно не я, — тепло улыбается ему Джин, обернувшись и глазами указывает на Чонгука в углу комнаты, намекая на известную рекламу. Чонгук не слышит, хвала небесам. — Чапчхэ почти готово, попробуешь? Джин осторожно подносит ложку с горячей едой к губам Намджуна. Тот нежно придерживает запястье Джина пару секунд — лишь чтобы случайно не уронить капли соуса на чистую одежду, исключительно — и с аппетитом ест. Покалывания от ощущения нежной кожи под пальцами Намджун игнорирует уже давно и с успехом. — Вкусно, как и всегда, шеф, — Намджун прикрывает глаза от удовольствия. — Но этого мало, ты только раздразнил меня. Джин смотрит странно — сначала на чужие губы с влажным блеском от соуса, а после оглядывает лидера с головы до ног. В его глазах немой вопрос, но Намджун и сам не знает, что он имеет ввиду — еду или самого Джина, потому молча отворачивается. Джин возвращается к плите. Неозвученные вопросы обречены оставаться без ответов. — Пора уже накрывать на стол, где все? — спрашивает Джин, гремя тарелками. Юнги пошел в студию, а Чимин за ним. Давненько уже… — А Тэхен? — Чонгук, где Тэхен? — развернувшись, спрашивает Намджун у макнэ. Тот сидит на полу, уткнувшись в телефон с непроницаемым лицом. — Не имею ни малейшего понятия. Почему вы всегда спрашиваете об этом у меня? Я что, приложение к нему? — чеканит Чонгук не отрываясь от экрана и будто всасывается внутрь черного худи еще глубже, так, что за капюшоном не видно лица. Чонгук голодный, уставший и тоже срывается без повода. — Господи, я уже не могу выносить этот детский сад! И ты туда же! — Намджун издает измученный вой и роняет голову в ладони. Голова тяжелая — без опоры будто отвалится и покатится в центр гостинной. Хмыкнув, Намджун думает, что можно было бы предложить Юнги сыграть ей в баскетбол, и отмечает это в голове, как очередную глупую идею для новой визуальной концепции. Намджун чертовски, чертовски вымотан, ведь помимо танцев, написания музыки, пения и бесконечных тренировок лидеру всегда приходится следить за миллионом вещей — от костюмов, подготовки сцены и стаффа до постоянного пересчета мемберов от 1го до 7ми в голове (он не виноват, что они всегда теряются и опаздывают) Плюсом — ответственность за микроклимат в группе, поговори с тем, поддержи другого, научи, позаботься, проследи чтобы они не ссорились и понимали друг друга. А из Намджуна психолог так себе, он и с собой и своими чувствами разобраться как следует не может, что уж говорить об остальных. — Да что я такого сказал вообще… — бурчание из капюшона. — Не видишь, у папы сейчас приступ случится, — меланхолично говорит Джин, протирая тарелку бумажным полотенцем. - Чонгук, будь паинькой — набери Тэхену. Не спорь, а то останешься без еды. Чонгук успевает только сделать глубокий и злобный вдох, но ничего не говорит, потому что в дверях уже появилась блондинистая кучерявая макушка. — Да здесь я, здесь, — Тэхен с присущей только ему кошачьей грацией проскальзывает на кухню и ставит на стол несколько бутылок и пакетов со сладостями. — Что за шум? Когда мы будем есть? У кого приступ? Где Чонгук? Джин и Намджун синхронно закатывают глаза. Ну конечно, «где Чонгук». А потом они еще и удивляются… — Ждем Юнги и Чимина и садимся, — отвечает Джин, — расставьте пока с Чонгуком стаканы, а я папе успокоительных накапаю, ага? — Джин, я думал ты на моей стороне, а ты предатель, — Намджун улыбается и на его щеках появляются ямочки. — Кто еще позаботится о твоей нервной системе, лидер. Кстати, знаешь, что говорит подушка человеку, когда тот в плохом настроении? Даже если приставить пистолет Намджуну к виску, он никогда не признается, что эти шутки веселят его, невзирая на то, что он слышит их в трехсотый раз. Что они — его способ релаксации и примирения с миром. Если пригрозить выстрелить, Намджун все равно никогда не скажет, что наверное весь Джин — с тупыми шутками, готовкой, невероятными шоколадными глазами — его покой, константа и точка А. Даже если пистолет заряжен, Намджун никогда не признает, что он совершенно и безнадежно влюблен. Тэхен подползает к Чонгуку под бок, игнорируя просьбу о стаканах и кладет голову ему на плечо. Чонгук вздыхает и откладывает телефон, прикрыв глаза. — Привет. — Привет. — Ты в порядке? — Голодный и злой. — И я. Раздражение улетучивается и растворяется где-то в теплом пространстве между их соприкасающимися плечами. У каждого свой способ релаксации: кто-то выращивает бонсай, кто-то слушает тяжелую музыку на полной громкости, кто-то занимается йогой. Тэхену и Чонгуку достаточно пары прикосновений, чтобы вновь чувствовать себя спокойно и комфортно. Они молчат. Они вообще почти не разговаривают последнее время. Нет, их молчание не такое, как у «карманных хёнов» (невозможно даже в мыслях остановится и не стебать Юнги и Чимина за рост и вообще, какого черта все должны их ждать, достали). В нем нет напряжения или обиды — наоборот, оно будто постепенно стало их зоной комфорта. Им просто постепенно перестали нужны быть слова. Казалось, Тэхен стремился именно к этому с самого дебюта. flashback — Мне кажется, нам нужно серьезно поговорить, — говорит Чонгук, насупившись и отчаянно краснеет. — Я так не думаю, — весело отвечает Тэхен и стягивает с себя футболку. Чонгук не поднимает глаз и продолжает стоять у двери, прижимаясь к ней спиной — будто ожидает что кто-то будет ломится в комнату к Тэхену. Только что они вернулись с рабочей встречи с менеджерами, где им доступно объяснили важность и значение понятия «фансервис» в их карьере и пока что Чонгук молчит и судорожно глотает комки стыда, сформировавшиеся у него в горле. Чонгук не маленький (ему уже пятнадцать!), хоть все и привыкли так считать, он знал об этой штуке с самого начала, когда только стал трейни, что делать это придется, что его роль в группе так или иначе подразумевает его участие в этом мракобесии — но все равно он не ожидал, что это случится так…скоро, и требованием компании станут именно «взаимодействия» с Тэхеном. Чонгуку почему-то мерзко от этого слова, будто оно разом обесценивает их такую короткую еще, но уже крепкую дружбу. Они ведь и так…делали «это» — держались за руки иногда в качестве поддержки, иногда спали в одной кровати, ерошили друг другу волосы, просто потому что это забавно. По-дружески. Но когда все это перечисляли менеджеры постными лицами и бейджами на шее, что-то отмечая в планшетке, Чонгуку хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не прикасаться к Тэхену. — Ты знаешь, еще ни разу в моей жизни «нам надо серьезно поговорить» не заканчивалось ничем хорошим, — спокойно говорит Тэхен, глядя на то, как Чонгук ковыряет носком ботинка пол и бегает глазами из стороны в сторону. - Тогда что же нам делать? Ну с этими…взаимодействиями… - Будем говорить об этом совершенно не всерьез, Гуки, — ласково смеясь говорит Тэхен и валится «звездочкой» на кровать, приглашающе хлопая ладонью по постели. — Иди сюда. Чонгук вздыхает и падает рядом, удобно устраиваясь у Тэхена на груди, но всего секунда — и он оказывается вжатым спиной в кровать, футболка задрана до шеи, а длинные пальцы уже пересчитывают его ребра. — АХАХАХА! Нехехехет! Тэ, прекрати! — Чонгук брыкается, чуть не въезжая острой коленкой по чужой скуле, но Тэхен держит его крепко. Никаких серьезных разговоров с Ким Тэхеном, — Тэхен смотрит на него сверху, непроницаемо и смешно задирает нос. Актерствует. Наверняка хён в будущем будет играть в дорамах, Чонгук уверен в этом. — Ис-клю-чи-тель-но хохот и безудержное веселье. Чонгук вырывается, когда Тэхен уже и не держит особо и садится, взъерошенный как воробушек. — Хён, я… Я просто даже не представляю, что я… мы должны делать. — А представлять и не надо — Чонгук хмурится на слова старшего, — Господи, Гуки-и. Забей. Просто забей. Я правда понимаю, что тебе неловко, и честное слово — мне тоже. Но в этом правда нет ничего такого. Другие группы это делают, значит и мы сможем. — Ну я вообще-то тоже так думал, что это мало отличается от того, что мы делаем обычно… Просто они говорят об этом тааааак…. — Чонгук опять краснеет и закрывает лицо ладонями. — Хочется вскрыться. Мне так стыдно даже думать об этом. Почему это вообще кому-то нравится? — Постарайся меньше об этом думать. Мы делали много вещей похуже — ты помнишь ту фотосесию в перьях? Нам будет с этим легко, обещаю. Ты просто прикинь, что они решили бы поставить тебя так…с Юнги например? — У Чимина пояс по тхэквондо и большой опыт в кендо, не думаю, что хочу с ним связываться, — коротко смеется устоявшейся шутке Чонгук, и переворачивается на живот, облокотив щеку на ладонь — Слушай, ну…надо же сделать это как-то правильно? Мы должны…. ну…как-то планировать это? Обсудить там где, как… Сколько раз… — Господи, Чонгук, ты невыносимый. Ты же сам говоришь, что даже думать об этом неловко. Так вот, мне не очень уютно это обсуждать — где, сколько и при каких обстоятельствах я должен облапать твой зад, — Тэхен выдыхает последние слова, будто сплевывая. — А почему мой сразу?! — Потому что ты мелкий, хоть и золотой, макнэ. Ну прости! — в ответ на рассерженный взгляд Чонгука Тэхен примирительно поднимает ладони — Давай все будет…как-то само собой. В конце концов, если что-то будет не так, нам через секунду это пояснят Намджун, потом корди, потом менеджеры… В общем, давай решать проблемы по мере их поступления, правда. Давай закроем это. Правда, мне в лом это обсуждать еще больше, чем делать. — Просто… — Чонгук застенчиво ковыряет дырку в покрывале, — Я боюсь, если мы все не обсудим сейчас, то я буду тупить, когда нужно начинать…ну делать это. — Я дам тебе знак. Ты все поймешь без слов. Тэхен смотрит необыкновенно ласково, долго, тягуче, будто что-то ищет в глазах черноволосого макнэ. И находит — кажется, это абсолютное доверие. Чонгук выдерживает взгляд и присаживается близко, слегка задевая губы Тэ своим дыханием. Тэхен легко и в секунду сбрасывает возникшее напряжение, хлопает пару раз ресницами и легонько щелкает пальцем по подбородку Чонгука. Например, вот так. Господи, ну больно рожа у тебя серьезная, Гуки-и, — смеется Тэхен. — Пойдем пожрем, в конце концов. end of flashback flashback — Что ты там возишься? Нам спать осталось от силы час, — Тэхен шипит с другой стороны кровати. Чонгук ерзает, слишком громко дышит и мешает спать. Они уже давно не спали в одной кровати: с ростом их популярности они уже могут позволить себе приличные и главное, отдельные номера в отелях. Но сегодня случилась накладка из-за смены менеджеров, кто-то не проконтролировал количество броней, и, в итоге, после схватки не на жизнь, а насмерть в «Камень, ножницы, бумага» Тэхен с Чонгуком оказались в одной постели. Не сказать, что Тэхен недоволен конкретно его соседством, просто последние две недели сон был непозволительной роскошью из-за предстоящего камбэка и им предстоит десятичасовой перелет. Тэхен устал так, что даже не смыл макияж перед сном, так и завалившись в блестках и размазанной туши на белую подушку, и готов был убить любого, кто нарушает его покой. — Извини, — тихо шепчет младший и накрывается одеялом с головой, затихая. Ну ладно, не любого Тэхен готов убить. У Чонгука бессрочная золотая карта на треплю его нервов со времен дебюта. Чонгук лежит спокойно буквально минуту и какофония звуков продолжается — дыхание прерывистое, от тела макнэ идет жар, будто его лихорадит. — Чонгук, тебе плохо? Ты заболел? — Тэхен искренне беспокоится, не смотря на гудящую голову и слипающиеся веки. — Мне…мне надо в ванную. — Тебе плохо? Тошнит? Что-то болит? — Ммм, нет-нет, все в порядке, мне просто нужно…в ванную. — Тогда ради всего святого, Чонгук, может ты утром туда сходишь?! Ты будешь шуметь, я не смогу уснуть все равно. Просто, блин, полежи спокойно с закрытыми глазами. Тшш, спи, пожалуйста. — Тэхен поворачивается и обнимает младшего со спины успокаивающе, будто извиняясь за резкий тон. Но судя по реакции, эффект достигнут противоположный — Чонгук со свистом выдыхает через зубы и снова ерзает, пытаясь скинуть руку. — Не трогай… — Чонгук почти скулит, когда Тэхен вырисовывает пальцами на его груди круги разного размера. Сердце у Чонгука бьется бешено под чужой ладонью, и Тэхен своими сонными мозгами потихоньку начинает понимать. Тэхен не идиот конечно, но решает все же проверить свою догадку и медленно ведет рукой вниз по животу. Чонгук ловит его ладонь и крепко сжимает, останавливая и мотает головой из стороны в сторону, сдавленно мыча. Но Тэхен уже все понял, потому довольно легко преодолевает сопротивление, спускается ладонью ниже и невесомо проводит кончиками пальцев… — Ого. Да у тебя стоит. — Блять, Тэхен, прекрати, мне стыдно, это пиздец. Чонгук замолкает и замирает, задержав дыхание. Он чувствует, как его щеки, его всего заливает краской. Ему так стыдно. Еще постыднее то, что он не порывается встать и уйти, а впадает в какой-то ступор. Он пытается успокоить сердце, которое бьется как сумасшедшее, но долго задерживать дыхание не получается — он выдыхает и снова дышит рвано, будто пробежал стометровку. — Гук-и, если ты не успокоишься и не дашь мне поспать, мне придется тебе помочь. — Я… все, я в порядке, правда… — Чонгук снова замирает по струнке, сложив руки по швам. — Я все, правда, пожалуйста, отстань. Мне так стыдно. Спокойной ночи. — Ага, как же — хитро говорит Тэхен, сон как рукой сняло, да к черту уже — электронные часы мигают зеленым и показывают 4:30. Ему любопытно, весело и интересно, потому он осторожно забирается одним пальцем под резинку боксеров Чонгука, игриво оттягивает и отпускает со шлепком, одновременно легко целуя в шею сзади. — А если так? — Блять… Что ты делаешь… — Гук-и, 5 минут, и все готово, как в доставке, и, возможно, нам даже удастся поспать минут сорок… — тараторит Тэхен, сам не понимая, почему так рвется помочь младшему. Это ведь помощь, да? И почему придумывает этому дурацкие оправдания — но он не видит вообще никаких противоречий в том, что собирается делать. Конечно, иногда стоит подумать, прежде чем делать, но Тэхен любит совершать импульсивные поступки. И любит эксперименты. Он накрывает член Чонгука поверх трусов и чувствует мокрое пятно смазки, пропитывающее их. И это, неожиданно даже для него самого — ощущается удивительно здорово. Возбуждающе. И правильно. — Я сейчас тебя ударю, — предупреждающе говорит Чонгук, но его тело говорит обратное, когда машинально толкается Тэхену в ладонь. — А если не будешь выпендриваться, то и все пятьдесят минут, — продолжает Тэхен ласково, будто дьявол, и осторожно гладит головку большим пальцем. — Ну же, Чонгук… — Я просто хочу выспаться… — Тэхен чувствует ложь на своем языке, катает ее из стороны в сторону, но все же проглатывает. — Все нормально, ничего такого не происходит. Я обещаю, мы никогда об этом не вспомним. — Обещаешь? — доверчиво спрашивает Чонгук. — Обещаю. — Как я буду смотреть тебе в глаза потом… — Чонгук говорит обреченно, сломанно, будто идет на казнь. — Это ненормально. — Сейчас же не смотришь, — Тэхен проводит языком от кромки волос до позвонка на затылке и горячо дует на влажный след, прижимаясь сильнее, крепче, горячее. Чонгук молчит и Тэхен воспринимает это как согласие и рывком залезает младшему в трусы, обхватывая член ладонью и проводит на пробу вверх вниз по всей длине, ожидая реакции. Младший сжимает зубы до скрипа, кулаки — до боли, будто дал себе зарок, чтобы не застонать, и Тэхен усмехается — это вызов. — Гук-и… — он рычит ему влажно в самое ухо, слегка касаясь губами мочки, и медленно двигает рукой. Дразнит. Чонгук замирает от этих слов и тихо скулит, утыкаясь лицом в подушку. У Тэхена тоже уже стоит и он вжимается в задницу Чонгука, прижимаясь еще крепче, хотя казалось бы куда еще. — Ах…. — Тэхен специально стонет развязно, но тихо. — Почему ты такой идеальный везде…а, золотой макнэ? — Я тебя ненавижу, — хрипит Чонгук. Тэхен не видит его лица, но чувствует напряженные как струна мышцы, чувствует как член сочится смазкой, как отчаянно Чонгук толкается бедрами вперед, как отчаянно младший пытается держаться. — Врать нехорошо, — назидательно произносит Тэхен и сжимает член внизу предупреждающе, а после размазывает будто бесконечно текущую смазку с головки по всей длине. Чонгуку нравится — мурашки на его шее выдают его. Рваные вздохи — палят безбожно. Задушенный первый стон — не оставляет никаких шансов. Тэхен сонный, расслабленный, медленный и рукой он двигает тягуче и сладко, не торопясь — ловит какой-то свой ритм. Глаза у Тэхена закрыты — он тонет в ощущениях, запахах, звуках будто в наркотическом трансе. Бедра Чонгука мелко подрагивают под его руками. — Ну же… Ты можешь просто кончить для меня, да? Пожалуйста. Гук-и… — Тэхен поражается своей наглости, но скорее в хорошем смысле, ему почему-то нравится говорить все эти грязные вещи и словечки. Он чувствует себя очень…смелым и гордым. Он дрочит быстро, короткими рваными движениями ладони, хотя на деле Чонгук уже делает все сам, просто трахает его руку и Тэхен может только шептать ему всякие непристойности и покрывать поцелуями плечи. — Да? — Да, — выдыхает Чонгук коротко и послушно кончает, позволив себе лишь один короткий стон. Тэхен ловит себя на странной мысли, что хотел бы чтобы Чонгук стонал его имя и даже как-то злится за то, что он этого не делает. Сперма вязкая, тянется с пальцев и заливает простынь со стороны Чонгука — Тэхен внутренне ликует, что не ему спать на мокром, но осекается, понимая, что кончил себе в трусы, даже не прикасаясь к себе. Тэхен размазывает сперму по животу Чонгука, вытирая руку — просто захотелось вот, возможно в какой-то степени это месть — и звонко шлепает ладонью по твердому прессу. — Ты теперь весь липкий. Чур, я первый в душ! — Тэхен одним движением поднимается с кровати и шлепает босыми ногами по паркету. Чонгук приподнимается на локте и хватает Тэхена за руку, пытаясь удержать. — Ты. Только. Что. Мне. Подрочил, — гневно говорит Чонгук. Глаза у него черные и злые. Тэхен видит их, потому что в комнате уже светло, а часы показывают пять утра. — Да, это факт….Тебе не стоит об этом волноваться. Я никому ничего не скажу. И ты не скажешь. Это ничего такого не значит, Чонгук. Ммм, мне показалось, это было весело. - Весело? Весело, блять? — Чонгук почти рычит. — Тебе не кажется, что об этом надо поговорить? — Вообще не кажется. Ни капельки, — Тэхен выкручивает руку из чужих пальцев и в два прыжка скрывается за дверью ванной. — Чонгук падает на подушки, слыша звук открывающегося крана и шумящей воды. Тэхен такой придурок. Сперма неприятно стягивает кожу на животе, а в голове такой бардак и раздрай, что хочется повеситься прямо здесь, в номере, на вот этой вот занавеске. Он не понимает, чего хочет больше — ударить Тэхена или поцеловать. Это странно ведь то, что сейчас произошло, должно делать их ближе, чем сделал бы поцелуй? В мире Чонгука такие правила, некие ступени отношений которые необходимо пройти, а Тэхен почему-то считает нужным ломать абсолютно все его представления о себе, о нем и о мире в целом. Все его стереотипы. Чонгук не знает, как жить дальше, и с сожалением принимает — как-то придется. Раздается стук в дверь номера и хриплый, голос Хосока: — Машина приедет через 20 минут. end of flashback — Ты планируешь ужраться в хлам и заблевать тут все? Так для этого у нас есть малыш Чонгук-и… — ЭТО БЫЛО ВСЕГО ОДИН РАЗ! ВСЕГО ОДИН! Стереотип о том, что Чонгук не умеет пить, давно уже должен стать неактуальным, но почему-то из-раза в раз ему об этом напоминают. Да черт возьми, он уже превзошел в мастерстве алкоголизма своего учителя — когда после очередных съемок Бон Вояж тащил орущего песни Юнги на собственной спине, сам, абсолютно трезвый после пары бутылок выдержанного виски. Но ему продолжают напоминать о той истории после его выпускного, когда он просто переволновался и блевал бы, наверное и от чистейшей колодезной воды. Чонгук ненавидит эти штампы— маленький несмышленый золотой макнэ. — А впечатлений мы набрались на всю жизнь вперед, пока это отмывали! Пей сок и не возникай, мелкий. Короче, а ты, Юнги, не спеши, поешь сначала. Ты нужен мне живым и в трезвой памяти потому что мы планируем играть опять во… Во что мы там вообще планируем играть, Намджун? — В дружную семью, конечно же. Он переглядывается с Тэхеном, сидящим на противоположной стороне импровизированного стола. Тот тонко ухмыляется, пожав плечами и смахивает с предплечься невидимую пылинку — на их языке это значит «не обращай внимания», «оно того не стоит». Чонгук ненавидит стереотипы. И он очень благодарен Тэхену за понимание. Не конкретно в случаях связанных с выпивкой, а вообще, в целом — за понимание его, Чонгука от и до. Тэхен закатывает глаза — он сидит, прижавшись спиной к Чимину и указывает на него Чонгуку, мол видал? Чонгук видал, еще как, что между карманными хёнами пробежала черная кошка, да еще будто задела хвостом всех мемберов группы и обрушила все с грохотом — атмосфера между ними всеми в последнее время полна напряжения и недомолвок. Хосок начал встречаться с девушкой и не появляется в общежитии уже долго, Намджун и Джин ведут себя странно и отдалились друг от друга, а Юнги и Чимин вот прямо сейчас с визгом выясняют отношения. Возможно, это очередной этап их притирки к друг другу и взросления, такое ведь бывало много раз за эти годы. И между ними с Тэхеном — тоже. Чонгук прикрывает глаза, дважды хлопнув ресницами — он согласен, что сейчас не время доказывать кто тут взрослый и решает просто наслаждаться едой и долгожданным отдыхом. — Тэ-Тэ, будешь курочку? А то ничего не останется, — высоким голосом спрашивает Чимин, подвигая к нему крылышки из доставки. — У меня же крапивница от острого, забыл? — лукаво улыбается Тэхен, глядя на Чонгука глубоким взглядом, от которого внутри все скручивает и ноет, и трет пальцем свою шею с левой стороны. — Опять пятнами покроюсь. Чонгук умеет читать знаки, потому понимает, что Тэхен намерен сегодня играть отнюдь не в настолки. *** flashback Чонгуку девятнадцать и все знаки он уже выучил наизусть: приподнятые брови, пальцы на шее и бедрах, томные гипнотизирующие взгляды, пальцы сложенные в ILY, случайные объятия. Тэхен неутомимо придумывает новые способы и кажется, Чонгук постепенно начинает сходить с ума, пытаясь разобраться, в какие игры Тэхен решит поиграть на сегодняшнем концерте. — Тэкук в трендах, — говорит Тэхен, листая ленту Твиттера на ходу и сладко улыбается — Ну и кто тут короли фансервиса, а? На самом деле, спрашивает он только у Чонгука — в длинном коридоре кроме них никого нет. На саундчеке Тэхен подал знак — кивнул коротко, сдув челку и показал взглядом на выход и вот уже Чонгук плетется рядом, не спрашивая куда и зачем. «Тэхену плохо, я пойду с ним» — универсальная отмазка на все случаи жизни. — Круто, — хмыкает макнэ, глядя на довольного Ви. Тэхену и правда нравятся все эти игры на публику. Когда Тэхен так солнечно улыбается, Чонгук тоже — непроизвольно, зеркально, неконтролируемо. На самом деле Чонгуку уже давно все равно на все эти штучки, да и менеджеры уже не требуют от них ничего — они действительно слишком хорошо справляются. Настолько слишком, что иногда лидер бросает многозначительные взгляды — мол, может притормозите? Но когда Чонгук смотрит на счастливого Тэхена ни о каких тормозах не может быть и речи. Он старательно убеждает себя, что это только ради общего блага и улыбки Тэхена — гаденькая мысль, что он и сам от этих игр получает странное удовлетворение все еще не может прижиться в его черноволосой голове. Тэ — Тэхен сильно тянет Чонгука в туалет за руку — в этом нет никакого смысла, можно подумать, кто-то будет упираться. Тэхен становится за спиной Чонгука, разглядывая их обоих в зеркале над раковиной и слегка обнимает одной рукой. Чонгук недоумевает. — Эм, ты пойдешь? — Чонгук указывает на кабинку, чуя неладное во взгляде старшего — У нас мало времени. — У меня появилась потрясающая идея, — хитро говорит Тэхен и обнимает Чонгука одной рукой за плечи, медленно расстегивая пару пуговиц у ворота рубашки — У них вообще крыша поедет. Последнюю фразу он шепчет Чонгуку прямо в ухо, проезжается носом ниже, по мочке и осторожно лизнув, будто на пробу, присасывается к шее Чонгука долгим поцелуем. Чонгук невидяще смотрит на себя, на него, на… них в зеркало, теряясь от самой пошлой картинки перед глазами, которую он когда-либо видел — включая порно на компьютере Намджуна. Он ловит себя на мысли, что это выглядит чертовски горячо и ощущается также. Кажется, в эту секунду он наконец-то понимает, почему фанаткам это так нравится. И еще он понимает, что не сопротивляется — и это очень, очень плохо. — Блять, Тэхен! — шипит Чонгук, опомнившись и мгновенно отпихивая старшего. Кажется, Тэхен его укусил, и эта боль сладко отдается эхом внизу живота. — Ты охуел? Тэхен невозмутимо — ох уж эта смена эмоций за секунду — отходит от него, ничего не отвечает и почему-то начинает намыливать руки из дозатора. Тэхен часто делает странные вещи в странный момент — так считают все, называют его не от мира сего и инопланетянином. Но Чонгук умеет читать его знаки и он уверен, что на любое действие от Тэ есть причина. — Что ты блять творишь? — Планирую вымыть твой рот с мылом, он произносит всякие непристойные слова. К тебе конкретно нет претензий. Иногда он совершенно невыносим. — Ты поставил мне засос! — Ты вправе мне отомстить, — ухмыляется Тэхен, ополаскивает руки и вытирает бумажным полотенцем. — Я можно сказать, на это рассчитываю. Можешь приступать. Гук-и. Чонгук бы и не спрашивал разрешения, он рассержен, потому что, не смотря на негласное правило «мы не говорим о белых обезьянах, ах да, о фансервисе мы тоже не говорим», он считает, что о таких вещах нужно предупреждать, обсуждать, проговаривать, не ставить Чонгука вечно в неловкое положение, разбираться с ворохом чувств и мыслей, которыми даже поделиться не с кем. А это уже блин, чересчур, правда? Ведь фансервис делается для публики, которой здесь не наблюдается, да и поцелуи в шею в туалете несколько выходят за рамки того, что от них требуется на концертах. Про спонтанную дрочку в четыре утра и вспоминать не хочется, липкий стыд и злость вскипают внутри, как варево в адском котле. Тэхен играет с ним и не объясняет правил — это бесит. Чонгуку это нравится — это бесит в квадрате. Младший практически швыряет Кима к двери кабинки — дури в Чонгуке за время усиленных тренировок только прибавляется — и больно кусает, лижет разгоряченную оливковую кожу на шее Тэхена, никаких поцелуев, никаких нежностей — просто Тэхена нужно поставить на место, правда? — Достаточно, — говорит Тэхен и легонько отталкивает Чонгука ладонью, — Мне больно. — Мне похуй, — шепчет Чонгук и дует на влажную кожу, примериваясь к новому месту для укуса, — Мне это не нравится. Ты понимаешь, что нам за это будет? За засосы? — Я можно сказать, на это и рассчитываю, — Тэхен примирительно лижет его в нос и отстраняет уже жестко. — Увидишь в социальных сетях. Все ради нашей карьеры! — почти пропевает Тэхен. — Успокойся. Не думай об этом слишком много, пожалуйста. Пошли, пора. — Ты только за этим меня позвал сюда? Тэхен не отвечает и виляющей походкой выходит из туалета, задерживается в дверях и оборачивается, протягивая руку. Чонгук продолжает стоять в ступоре и громко и загнанно дышит. — Нам нужно об этом поговорить, Тэхен. — Нет, не нужно, Чонгук-и. Единственное что нам нужно — хорошо выступить и порадовать наших фанатов, а мы можем опоздать. Ну же, Гук-и. Ну прости меня, окей? Когда Тэхен довольно улыбается — Чонгук не может ему отказать и сердится долго тоже не в его силах. Шалость удалась, блин. Младший пожимает плечами, сбрасывает возникшее наваждение и все же берет зарвавшегося придурка за руку, чтобы уже побежать — у них осталось меньше пяти минут, а добавлять косяк в виде опоздания к уже имеющимся на их шеях — не хотелось. end of flashback *** Когда Тэхен хочет играть — Чонгук не то чтобы не в силах ему отказать. Разобраться, где его желания, где Тэхена, где фансервис, а где реальная жизнь уже давно не представляется возможным. Все смешалось, у этого нет названия — потому что они с Тэхеном никогда не утруждались тем, чтобы его подбирать. Любовь? Чонгуку тошно от этого слова, которое в каждой песне, оно слишком мелкое, незначительное и попсовое, чтобы описать то, что есть между ними. Чонгук уже не задает себе и ему никаких вопросов, не делает никаких попыток поговорить — сейчас Чонгук уже знает, что не все можно объяснить словами. Тэхен хочет, и Чонгук всегда чувствует тоже самое — будто внутри кто-то чиркнул адреналиновой зажигалкой и теперь там горит небольшой огонек. Чонгук толкается языком в щеку совершенно недвусмысленно, смотрит на Тэхена и опускает голову, тихо произнося, чтобы все услышали. — Что-то мне нехорошо… Раз уж стереотипы существуют, почему бы не обернуть их в свою пользу. Чонгук закрывает рот ладонью, притворно дрожа (разве что немного от сдерживаемого хохота и возбуждения) и спешно бежит в туалет, согнувшись. Он чуть задевает ногой стоящую на полу стеклянную бутылку — большая удача, что она оказалась возле Намджуна. Стереотипы ведь нужны, чтобы их оправдывать? Чонгук не закрывает дверь и становится у зеркала. Почти как в детских страшилках: нужно посчитать до десяти, сказать три раза громко «Ким Тэхен, приходи» и его личный дьявол будет призван. Тэхен входит на «восемь» и закрывает дверь на щеколду. — Актерская игра уровня Оскара, — комментирует Тэхен, пристраиваясь сзади Чонгука и положив ему голову на плечо. — Я учился у лучших. Тэхен недолго смотрит на них в зеркало, будто оценивая, как они смотрятся вместе и водит руками по крепким бедрам, шалея от алкоголя в крови и близости Чонгука. Он так скучает по нему, вне зависимости, рядом они или нет. Касаться друг друга стало почти болезненной необходимостью, будто Чонгук — важная часть его самого, будто жизненно важный орган, по случайности оказавшийся вне его тела, и каждый раз эта пустота фантомно болит, зовет, просит… Эту зависимость и тягу, конечно, можно было бы и перетерпеть, но зачем, если… — Это так красиво, когда мы вдвоем, — шепчет Чонгук, не отрывая взгляда от зеркала. Тэхен не отвечает и зарывается носом в макушку младшего, глубоко вдыхая и медленно целует черные волосы, спускаясь губами к шее. Губы у Тэхена сухие, потрескавшиеся и немного царапают нежную кожу. — Я давно хочу кое-что сделать… Попробовать — говорит Чонгук хрипло, разворачиваясь и обнимая Тэхена за талию. Он прижимается к его лбу своим, и целует коротко, просто обводя губы Тэхена языком и смачивая их слюной. — Так сделай. Тебе — не нужно разрешение, — выдыхает Тэхен. За дверью слышен какой-то гомон, отборный мат и звук разбитого стекла. Чонгук усмехается, заводит руку за спину и откручивает кран на раковине до упора, заполнив ванную комнату шумом воды — Тэхен может быть удивительно громким. Не говоря ни слова, он подталкивает Тэхена сесть на край белоснежной ванной и опускается перед ним прямо на холодный кафель. От картины стоящего перед ним на коленях Чонгука у Тэхена сладко кружится голова. Тэхен смотрит с неподдельным интересом на то, как Чонгук расправляется с молнией на его джинсах — будто смотрит распаковку какую-то, ей-богу. Чонгук обнажает его плоть, чуть стянув боксеры с джинсами, чтобы Тэхену было удобнее и гладит полувставший член кончиками пальцев — дразнится. Чонгук лукаво наклоняет голову в бок и дует на головку, заставляя Тэхена тихо застонать. — Если будет неприятно, скажи, ладно? — говорит Чонгук, опаляя дыханием чужой член, с которого выступает первая капля предэякулята. — Я дам тебе знак, — цедит Тэхен, его голос ломается от возбуждения, в нем появляются нотки рычания. Чонгук кивает и осторожно всасывает головку на пробу, примериваясь к вкусу и запаху, помогая себе рукой. Он делает пару движений головой, обводит языком вены, экспериментирует — он много думал, много раз представлял как делает это и сегодня намерен попробовать все, раз уж представилась такая возможность. Тэхен запрокидывает голову, обнажая кадык и глухо стонет, закусив ребро ладони. Чонгук ловит его реакции — Тэхену нравится — и продолжает, пытаясь найти подходящий темп. Тэхен вкусный — пряный, терпкий, мускусный. Тэхен вкусный, и эта пошлая мысль заставляет Чонгука вцепиться в чужие бедра и притянуть крепче, пропуская член глубоко в горло так, что тяжело дышать. Чонгук кончает в секунду, прямо себе в штаны, от этого невероятного ощущения заполненности и обладания кем-то, но не обращает на это никакого внимания, занятый делом поинтереснее. Удивительно, но Чонгук не испытывает никакого чувства унижения — он всегда думал, что минет что-то из разряда доминирования над другим человеком, но это Ким Тэхен и этот стереотип тоже оказался сломан. Старший выглядит слабым, молящим, дрожащим, когда Чонгук поднимает на него глаза и выпустив член изо рта с влажным звуком. Тэхен красивый со всех ракурсов, но этот… Чонгук счастлив, что больше никому в мире не представилось возможности наблюдать такого Кима Тэхена. Тот вскидывает бедра вверх, алеет щеками, просит большего, смотрит влюбленно, жарко — а ведь Чонгук никогда не может ему отказать. Он расслабляет горло, позволяя Тэхену вбиваться в свой рот в нужном ему ритме. Тэхен гладит пальцем под подбородком, когда Чонгук сосет его член, и младший думает, что это знак. И оказывается прав — Тэхен кончает с громким рыком, вязкая сперма течет прямо в горло и Чонгук закашливается, пока Тэхен гладит указательным пальцем его кадык. Чонгук глотает, отстраняется и медленно поднимается — колени ужасно затекли. Тэхен целует его мягко, исследуя уголки рта языком, будто интересуется, какой на вкус он сам. — Это было… — Весело? — усмехается Чонгук. Он не устанет припоминать Тэхену его же слова после того, как тот оставил его совершенно разбитым. — Потрясающе, Чонгук-а. Я не уверен, что испытывал что-то лучшее, чем это — говорит Тэхен. — Как думаешь, мы обнаглели совсем? — усмехается Чонгук. Он чувствует страшную гордость, будто получил первый дэсан. Нет, наверное это круче. — Ну…звуки моего члена в твоем горле были довольно похожи на то…ну сам понимаешь… — Тэхен смеется и вытирает капельку спермы в уголке рта Чонгука. — Так что, думаю, мы в безопасности. Тебе стоит почистить зубы. — Проверишь, пока я занят этим? — Чонгук выворачивается из объятий и указывает взглядом на мокрое пятно на своих джинсах. — Принеси мне чистую одежду, ок? Ну и воду там, таблетки, будто мне правда плохо. — Обижаешь, Чонгук-а… Дождись меня, я хочу…вернуть долг обратно, — говорит Тэхен, вскинув бровь, целует Чонгука за ухом и беззвучно отпирает дверь, на цыпочках устремляясь на кухню. Чонгук стягивает с себя влажную от пота одежду и залезает в душ, наслаждаясь теплыми каплями и запахом хвойного геля для душа. Когда Тэхен вернется, он обязательно затащит его сюда, вымоет сам, тщательно, целиком, а потом будет медленно дразнить его пальцами, так, чтобы Тэхен просил… Тэхен возвращается со стаканом воды в левой руке, таблетками — в правой, зажатой подмышкой чистой футболкой и с выражением полнейшего ахуя на лице. — Чонгук-а… Там…в…гостиной… — Тэхен трясется от смеха, складываясь пополам, его глаза полны какого-то первозданного ужаса и удивления… — Там… Юнги, Чимин… Охуеть, ОХУЕТЬ! Чонгук не слушает, очарованный картинками в своей голове и желанием сделать их явью, тянет Тэхена прямо в одежде под струи теплой воды. Тэхен лишь успевает скинуть на стиральную машинку все, что он добыл во внешнем мире, за пределами ванной комнаты. — Ты правда хочешь сейчас об этом поговорить? — спрашивает Чонгук, прижимаясь стоящим членом к чужому бедру. Тэхен замолкает, прекращает смеяться и целует самого невероятного человека в его жизни. Слова давно стали им не нужны.