Здесь, по крайней мере, свободны мы

Он сидел у окна и смотрел в тишину,

Из своих и чужих, вспоминая одну…

И казалось, что дождь за стеклом повторял,

Ты не смог… не вернул, ты её потерял…(1)

В холодной комнате с обшарпанными обоями на узкой кровати лежал человек. Давно немытые чёрные с проседью волосы грязными пятнами разметались по плоской подушке. Бледное, осунувшееся из-за длительной болезни лицо было покрыто жёлтыми пятнами. Морщины на его лице тянулись, как длинные паучьи сети, от глубокой складки меж густых бровей до самого подбородка. Редкие ресницы трепетали — мужчине снился очередной в своей бесконечной веренице кошмар. На шее больного темнели глубокие шрамы, оставленные острыми зубами давно уже мёртвой огромной змеи. Худое, болезненное тело, одетое в старую протёртую в нескольких местах сорочку, было укрыто тонким холщовым одеялом, совсем не сохраняющим тепло. Теперь в этом уставшем, больном человеке, навряд ли, можно было узнать того гордого, вечно язвительного и высокомерного мужчину, что на протяжении более 20 лет являлся шпионом, Пожирателем Смерти и верной правой рукой Альбуса Дамблдора. Прошло много лет с момента финальной битвы с Волдемортом. Живые успели и отпраздновать победу, и оплакать погибших, и забыть о тех жестоких и тёмных временах, когда небо и днём и ночью было затянуто угрюмыми серыми тучами, а земля, пропитанная кровью своей и чужой, усеяна изуродованными телами, навечно застывшими в нелепых позах. Магическая Британия давно оправилась от войны, затянула глубокие раны на своём старом теле. Наступила долгожданная тишина и мнимая в своей прочности безопасность. Теперь лишь слабые отголоски войны, время от времени всплывающие на поверхность общественной жизни, напоминали людям о прошедшей боли, неугасающем страхе и безграничной жестокости. Одним из таких отголосков и был Северус Снейп. Прошедшие годы сильно изменили его самого и его ранее привычный уклад жизни. Хогвартс, уроки зельеварения, глупые в своей наивности дети, трапезы в Большом Зале, груды ждущих проверки эссе — всё это теперь было в прошлом. В том прошлом, которое было больно вспоминать. Но иногда Северус в минуты меланхолии, желая то ли спрятаться от окружающей угрюмой обыденности, то ли убежать от самого себя, предавался невесёлым воспоминаниям. Он спрашивал себя: «Было ли в тот период безграничной темноты хоть что-то светлое и доброе, тёплое, надёжное и чистое?» И каждый раз в мыслях бывшего зельевара всплывал лишь один образ. Образ непутёвого и нелепого мальчишки в своих глупых и раздражающих круглых очках, с густыми иссиня-чёрными вихрями неукротимых волос. Его лёгкая улыбка, весёлые искорки в глазах цвета малахита и звонкий смех навсегда остались в памяти Снейпа. То, что раньше, казалось, ужасно раздражало и вызывало желание дать подзатыльник или, как минимум, назначить отработку, теперь согревало разбитое сердце, оплетая его тонкими нитями счастья и лёгкой тоски. Почему в те годы он был таким? Жестоким, угрюмым и вечно нелюдимым? Почему он прятал те жалкие крохи нежных чувств, что раз за разом вспыхивали в его израненной душе, стоило только мальчишке взглянуть на него? Страх? Да, это был он. Пронизывающий до самых костей страх за Гарри, за себя. Северус оброс толстой железной броней. Словно рыцарь был он укрыт латными доспехами. Но они не сияли в лучах восходящего солнца, они лишь жалко поблёскивали язвительностью и грубостью. Ржавчина медленно, но верно проникала в его душу. Прошло уже 10 долгих лет, но он до сих пор помнил всё, словно это было лишь вчера. Тогда, в Визжащей хижине, отдав свои воспоминания Гарри, он не надеялся выжить. Кровь, бьющая непрекращающимся фонтаном из аорты, безжалостно быстро растекалась по грязному, пыльному полу. Вместе с собой она забирала и последние, как тогда казалось, минуты жизни. Глаза Северуса уже закрывались, а губы всё шептали: «Люблю, люб…». И чьи-то тёплые руки крепко держали его остывающее тело, нежно гладили по голове и груди. Мужчина на жёсткой кровати вздрогнул и резко проснулся. Вцепившись узловатыми пальцами в одеяло, он нервно оглядывал окружающее его пространство, силясь понять, где он находится. Капли холодного пота стекали по лбу, одна из них, задержавшись на большом горбатом носу, повисла на нем и через секунду упала на старую сорочку. Глубоко вздохнув, бывший зельевар опустил худые ступни на дощатый пол и, зябко поёжившись от сквозняка, медленно встал с кровати. Напротив его жалкого ложа было большое окно. Тёмные зелёные шторы дарили обитателю комнаты полумрак и закрывали незатейливый уличный пейзаж. — Холодно, — прозвучал в тишине сухой, как песок, голос глубоко уставшего человека. Подойдя к окну и раскрыв шторы, Северус невербально разжёг за ночь угасший огонь в камине и взглянул на улицу. Старые миниатюрные в два этажа домики магглов, построенные ещё в далеких 80-х годах, угрюмо выстроились в длинную шеренгу. Черепичные крыши с мансардами понуро принимали на свои плечи тяжёлые капли непрекращающегося второй день сильного дождя. Деревья, посаженные вдоль мощёной дороги, старались укрыть свои молодые, только появившиеся почки от холода и ветра. По тротуару под большим красным зонтом прогуливалась пожилая женщина с собакой. Брезгливо поморщившись, Северус отвернулся от унылой картины весны и направился на кухню. Он жил в этом доме больше 7 лет, и за это долгое время ничего в его жизни не изменилось. Каждый день рано утром он вставал, долго смотрел в окно, словно хотел кого-то увидеть, а затем неторопливо шёл на маленькую кухню, где варил крепкий кофе. Затем он читал газету или старинную книгу в мягком, обитом зелёным бархатом кресле напротив камина. А потом спускался в подвал и до глубокой ночи варил многочисленные зелья, которые потом довольно удачно продавал в различные аптеки. Бывший профессор не выходил лишний раз на улицу. Всё необходимое он получал и отправлял вместе с совами, которые прилетали к вымышленному старику Эдмунду Брендону Льюису. А Северус Тобиас Снейп для всего магического мира больше не существовал. Ныне для всех покойный Снейп налил кофе в желтоватую чашку и, сделав пару глотков, слабо улыбнулся — день явно начинался неплохо. Вдруг, в кухонное окно громко постучали, и, резко вздрогнув, Северус выхватил палочку, осторожно поднял магией тяжелую раму. Так рано он никого не ждал. В кухню ворвалась лохматая сова. Размахивая крыльями, из которых выпадали перья она, неуклюже плюхнувшись на стоящий посередине комнаты стол, раскидав при этом лежащие на нём бумаги, выжидающе уставилась на угрюмого мужчину. — Мерзкие совы! Отдай мне письмо. Холодный страх сковал Северуса. Это письмо он узнает из тысячи других. Снейп, желая побыстрее расстаться с надоедливой визитёршей и наконец вскрыть конверт, недовольно протянул белую костлявую руку к птице. Та, гордо подняв клюв, осмотрелась по сторонам, ища угощение. Фыркнув, хозяин дома призвал старую, давно позабытую в шкафу банку с печеньем и, не без труда открыв её, вынул на свет божий прогоркшее печенье. — Держи. А теперь вон от сюда. Обиженно ухнув, сова, не приняв угощение, оставила на столе письмо и улетела. Взяв его в руки, Северус нервно разорвал конверт и, замерев, углубился в чтение. «В 18:00 в баре «Малышка Агнет». Есть продвижки в деле Поттера. Не опаздывайте.» Пальцы мужчины мелко дорожали. Злость и липкое волнение затопили его целиком. Прошло так много лет. Почему они не оставят его в покое? Не оставят в покое Гарри? Письма теперь он получал редко, и за прошедшие пару лет это было первое из прочитанных. В голове, затуманенной от болезни ноющей болью, больше не было связанных мыслей. Северусу Снейпу вновь захотелось утопить своё горе в бутылке.