Кровавые пуанты

      «Ни одной связной мысли в голове. Только красные вспышки перед глазами. Только мат сквозь стиснутые зубы вместе с дыханием. А стрелка часов к стене будто прилипла. Ноги, как чугунные; гудят. Колени подкашиваются сами собой. Мягкие балетки жгут стопу, как наждаки. Душа вылетает вперед и вверх, а неподъемное тело едва волочится следом…»       Танец — это не просто ритмичные движения частями тела под музыку. Танец — это нечто большое, это целая история. В него можно вложить чувства и донести целые легенды, можно так передать смысл истории, что довести зрителя до слёз восхищения, можно сделать так, чтобы человек, который ненавидел, начал любить и чувствовать, танцем можно показать многое, особенно в балете. Так думает один молодой артист балета; сможет ли он поведать свою историю и захватить ваши сердца, зависит только от него…       Томный свет просачивается в студию через окна, завешанными кружевными занавесками. Повсюду стояли деревянные станки, закрытая тканью мебель, которую, по виду, уже давно никто не трогал. По всему залу доносилась классическая музыка и стуки ударов пуантов о деревянный пол. Музыка повторялась все заново и заново, пот реками стекал по лицу, ноги болели, ступни стирались в кровь. Но Хёнджину всё равно, ради идеального выступления он готов на всё. Он всегда мечтал о большой сцене театра, толпы людей, заполняющие зал, смотрят восхищенными глазами на него, а он показывает им историю своим танцем, а после они встают и хлопают, потому что им понравилось, и уходят с хорошими впечатлениями. Но пока это только мечты… пока он просто жалкий артист балета, который даже не попал в институт, что уж говорить о большом театре. — У тебя ошибка в фуэте* и немного нечеткая четвёртая позиция в конце, — Сынмин прошел мимо, кидая свою сумку на кресло.       Хенджин раздражённо выдохнул и начал все заново. Первые части танца у него шли хорошо, но на фуэте он с грохотом упал на пол. От этого печёт в сердце, ведь если он плохо выступит на предстоящем выступлении, то его никто не возьмёт ни в один универ. Он вставал и пробывал ещё раз и еще, но всё было безуспешно.       — Плохо, у тебя осталась неделя и отвратительное фуэте, зачем ты вообще выбрал такую сложную постановку, я тебя не пойму, — Сынмин всё это время сидел в своем кресле и попивал кофе, наблюдая за учеником. Для него на самом деле Хёнджин был очень важен, потому что он его практически вырастил и помог встать ему на путь балета, но зачастую он не понимает спонтанного резкого характера этого мелкого засранца, но он не может вмешиваться в его планы, так как это бесполезно.       — Ты это всегда говоришь. Если ты пришёл говорить, какой я тупой, что выбрал Жизель, то можешь уходить, и без тебя справлюсь. —Хёнджин выкинул очередные кровавые пуанты в сторону и заново перевязал ноги, перед тем как надеть новые.       — Ну ты же себе сам могилу роешь; для поступления не нужно танцевать что-то такое масштабное, достаточно просто Лебединое озеро без ошибки сплясать и тебя уже возьмут, нах ты… ащщ, кому я это вообще говорю, — вздыхая, сказал Сынмин, наблюдая за жалким попытками выполнить композицию.       Мин подходит к проигрывателю и выключает музыку       — Ты устал, уже час ночи, а ты тут с пяти утра пляшешь, иди лучше отдохни и поухаживай за ногами, толку с тебя такого будет ноль, и даже не смей спорить. Хёнджин не слушал Мина вообще, он лежал полумертвый на полу и думал, как выполнить это чёртово фуэте. Вдруг он почувствовал, что его кто-то поднял за руки.       — Я говорю тебе, иди домой. И поешь кстати, еще не хватало, чтобы ты от голода сдох, давай-давай, — Сынмин отвёл того в раздевалку и приказал переодеваться. — У тебя пятнадцать минут, а то домой пешком пойдешь. Я пойду греть машину, — договорил Мин, и его след простыл.       Хенджин стоял посреди раздевалки и медленно напяливал на себя вещи, думая: «почему я такой неудачник?», «почему мне так не везёт?». Настроение стало ещё хуже, но он уже привык к такому. Вялыми шагами он направился к машине Мина, попутно думая о выступлении через неделю.       Оба ехали в тишине, Сынмин следил за дорогой, а Хенджин о чем-то задумался       — Мин… а может я бездарен? Может это не моё? — Сынмин отчаянно выдохнул.       — Ну как тебе такое идёт в голову? У тебя не получается только один элемент, так еще несмотря на то, что ты выбрал сложную постановку, все у тебя получится, научимся мы делать фуэте, не переживай так сильно, — сказал мин, ободрительно похлопав Джинни по плечу, — Завтра приходи к семи и мы с тобой вместе потренируемся, хорошо? — в ответ тишина. — Хёнджиииин, — Мин повернулся и увидел крепко спящего Джинни, обнимающего свою сумку. — Боже, горе мое луковое…