Кровавые пуанты

      Сумки падают с грохотом на пол — они так и останутся валяться посередине узкого коридора. Джини, поспешно обув тапки, проходит на кухню доставая очередной рулон бинтов и упаковки пластырей. Для него это уже обычное дело; некоторые говорят, что кровавые ноги — это украшение балета. Может, так и есть, но танцорам от этого не легче, ведь все равно им придётся на сцене скрывать адскую боль за фальшивой улыбкой. Хённи аккуратно снимает бинт… Все пальцы в крови, мозоли на каждом сантиметре кожи, но уже не так больно как раньше, со временем привыкаешь — забавно, к боли и то привыкаешь, а к провалам не получается. Хенджин отчаянно вздыхает и обматывает ступню слоем нового бинта, который скоро сменится на сотню таких же.       Он много думал о том, почему же он занимается этим всем, и каждый раз он вспоминал тот день… Ему было шесть, тогда его уже воспитывал Сынмин, он взял его из детдома, почти через двадцать дней после смерти его родителей. Мальчик был очень закрытым, долгое время не ел и сидел в комнате, на вопросы психолога «есть ли у тебя интересы?», он просто отрицательно качал головой, как, в принципе, и на все остальные. Но как-то раз ему попалось видео, где была часть одного выступления постановки Жизель в исполнении одного знаменитого на весь мир танцора — Ли Минхо. После просмотра он словно ожил. Парень в телефоне станцевал чувственно, передавая все эмоции той трагедии, будто сам являлся графом Альбертом. Тот маленький мальчик влюбился в это выступление, и с тех пор он полюбил балет и равнялся только на одного артиста — Минхо. Но буквально через шесть лет Минхо ушел в отставку по никому неизвестным причинам. Хёнджин был сломан и расстроен, но он решил вырасти до большой сцены и показать миру такой же прекрасный танец, что он увидел в шесть лет…       Сынмин подстраховался и вечером все же написал время встречи, поэтому Джинни пришёл вовремя. — Разогрейся десять минут, и потом будем шлифовать твою Жизель, — сказал Мин, уходя куда-то в кабинет с какими-то бумагами.       Джинни всю ночь пытался в голове проделывать фуэте, чтобы на тренировке попытаться выполнить точно также. Только если во сне у него всё выходило, то наяву всё вышло совсем наоборот. Удар, удар и снова удар об пол. Каждый поворот заканчивался неудачей.       — Экарте нужно тянуть лучше и прыгай выше в кабриоль, а так все хорошо. Кроме фуэте, — Сынмин достал что-то из старой тумбочки и подошёл к Хённи. — Дай свое колено сюда.       Хенджин отдернул ногу.        — Не нужно! — но его перехватили.       — А я говорю нужно, слушайся тренера, — Сынмин аккуратно приклеил пластырь к разбитой коленке Джинни. Тот дернулся, но тут же почувствовал как Сынмин дует на больное место и стало чуть легче. Но тёмные мысли вновь накрыли его.       — У меня не получится, — сказал Хёнджин почти что шёпотом.       Сынмин взял того за плечи и посмотрел прямо в глаза       — Ты решил сдаться? А разве не ты хотел выступать на большой сцене и показывать идеальные выступления? Разве не ты хотел показать миру эмоциональные, красивые истории? Особенно Минхо, — на этих словах Мин встал и взял пульт от проектора. Щелчок. На стене начало поректироваться то самое видео, из-за которого Хенни и начал свой путь артиста балета.       — Прекрасный юноша, которому всему восемь лет, покорил сцену Москвы отрывком из трагической поэмы «Жизель». Идеальное исполнение большого жете, чётко отработанное ассамбле и под конец… изумительное фуэте. Ты хотел быть таким же, — Сынмин поворачивает голову на Хенни. — Теперь, спустя четырнадцать лет решаешь сдаться?       Хёнджин задумался. Он смотрит на это видео и вспоминает его первые шаги в балете, как он буквально не мог выполнять базовые элементы, как он заваливал обыкновенное плие, а теперь он даже может не задумываться о нём при выступлении, ведь оно будет идеально. Он шёл к этому четырнадцать лет, и тут всё взять и бросить…       — Ты прав. У меня еще шесть дней. Я просто буду пытаться это сделать, я не могу просто сдаться.       В зале вновь заиграла музыка. Он учёл замечания тренера и выполнил все элементы как надо, и вот подошло время к фуэте. У Хенджина в голове забегала сотня мыслей, дыхание участилось, а сердце отбивало чёткий ритм. В последний момент он собрал все силы и сделал прыжок…       — ХЕНДЖИН, ЭТО ИДЕАЛЬНО, — Сынмин подбежал и свалил Хённи на пол, заключая в крепкие объятия, — ТЫ СМОГ, Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ВСЁ ПОЛУЧИТСЯ!       Хенджин лишь через улыбку сказал «я смог», не обращая внимания на душительные объятия…