Мадам Грейнджер

— Могу я вам помочь, мадам Грейнджер? Гермиона замирает. Волосы у нее на затылке встают дыбом, а стремянка подозрительно скрипит под ногами. Она не слышала, как он подошел к ней сзади, но ведь она никогда его не слышит. В отличие от большинства студентов, которые проводят время в библиотеке, но не соблюдают строгих правил, он всегда неизменно спокоен и вежлив. Даже слишком вежлив. Гермиона коротко оглядывается через плечо в знак признательности. Худощавый и красивый юноша перед ней заложил руки за спину, изображая заботу. — Все в порядке, мистер Риддл. Вы можете вернуться к своей работе. Она безмолвно взмахивает палочкой, и тяжелые тома скользят обратно на полки над ее головой, в то время как несколько других плывут вниз к аккуратной стопке на тележке. — Я не против помочь. На самом деле мне нравится помогать. Кроме того, мне нужен перерыв в изучении. Его тон - как раз подходящая смесь елейного и уважительного. Его глаза скромно опущены на стремянку, хотя она видит, что он пристально наблюдает за ней. Гермиона вдруг чувствует себя неловко из-за своей шерстяной юбки до щиколоток, которая в лучшие времена была бы чопорным и почтенным предметом одежды, но под его пристальным взглядом кажется тонким куском марли. Она спускается с лестницы и принимает очень вежливый, но отстраненный тон. — Как бы я ни ценила ваше внимание, мистер Риддл, я вполне способна закончить здесь сама. Если вы чувствуете, что вам нужен перерыв, я предлагаю Вам на этом закончить и удалиться в гостиную вашего факультета. Не то чтобы Том Риддл не был идеальным маленьким джентльменом, но Гермиона не могла не чувствовать себя неловко рядом с ним. Ни один другой семнадцатилетний парень не похож на него: так прекрасно владеет собой и так предан своему образу. За те недели, что она с ним познакомилась, у нее сложилось неоправданное, но отчетливое впечатление, что за этими безукоризненными манерами скрывается что-то еще. Не просто честолюбие молодого человека, желающего снискать расположение учителей, но что-то более трудное, что-то более странное. Лицо Тома Риддла расплывается в извилистой улыбке. — О, я не мог так рано уйти на отдых. В общей комнате трудно думать. Здесь намного приятнее и цивилизованнее. Гермиона холодно улыбается ему в ответ. Да, старосту Слизерина часто можно увидеть проводящим время в библиотеке, но никогда по-настоящему не занимающимся. Нет, она заметила, что книги, которыми он больше всего занимается, не имеют ничего общего с учебной программой всех седьмых курсов, а больше имеют отношение к тайным магическим знаниям, некоторые из которых весьма неясны. — Пожалуйста, позвольте мне занять последний ряд, — настаивает он, делая шаг вперед. — Это меньшее, что я могу сделать. Гермиона делает паузу. Она могла бы отругать его, на этот раз как следует, но она не чувствует себя до этого. Он очень уважаемый молодой человек в школе и к тому же староста. Все профессора обожают его, за редким исключением. Сам директор Диппет поет ему дифирамбы. Она не может позволить себе выйти из строя, особенно когда профессор Дамблдор приложил столько усилий, чтобы обеспечить ей это положение. Как магглорожденная, Гермиона решила вернуться в охваченный войной мир маглов и найти какую-то постоянную работу или попытаться найти место в волшебном мире, где ее статус крови не находился бы под контролем Министерства. Следующим логическим шагом было возвращение в Хогвартс. Когда Ирма Пинс, бывший библиотекарь, умерла от сердечного приступа, Дамблдор написал ей, предлагая должность. Гермиона могла быть только благодарна. «Его не будет здесь в следующем году», - думает она, смотря на красивого слизеринца. Она уступает. — Хорошо. Спасибо, мистер Риддл. Он делает шаг вперед с поднятой палочкой. — Пожалуйста, зовите меня Томом. Гермиона моргает. — Нет, конечно, нет. Ее оскорбленный тон и быстрота ответа вызывают у него улыбку. Ей, в отличие от него, труднее держать себя под контролем. — Мои извинения, — бормочет он. Гермиона заставляет себя не хмуриться. Он начинает складывать книги, не говоря ни слова. Его невербальная магия почти такая же отличная, как и ее. Гермиона с минуту наблюдает за ним. Затем она проходит мимо него. — Это правда, что вы прочли почти все книги в этой библиотеке? — спрашивает он, прежде чем она успевает скрыться за другой книжной полкой. Гермиона удивленно смотрит на него. — А кто вам это сказал, мистер Риддл? — О, кое-что можно услышать. Вы ведь были здесь студенткой, не так ли, мисс? — Выражение его лица совершенно невинно. Гермиона немного выпрямляется. Не то чтобы это сильно помогало. Из них двоих она, к сожалению, выглядит моложе. Но она знала, что одной из проблем ее положения будет возраст. Двадцатидвухлетняя библиотекарша вряд ли “Мадам”. И все же она настаивает. — Мадам Грейнджер. И нет, я прочитала не все книги в этой библиотеке, но не из-за отсутствия старания. А теперь я оставляю вас. Том Риддл снова скромно опускает глаза, но она чувствует эти же глаза на своей шее, когда поворачивает в коридор. Она слегка дрожит, сама не зная почему.

***

Было бы глупо отрицать, что он наблюдал за ней, и она заметила это. В первый же месяц своего приезда она сделала это из любопытства. Большинство студентов интересовались ею. Молодой новый библиотекарь неопределенного происхождения – обязательно привлечет немного внимания. Директор Диппет был достаточно любезен, чтобы не церемониться во время Приветственного пира. Он просто представил ее как “блестящую бывшую гриффиндорку”, которая присоединится к персоналу после безвременной кончины мадам Пинс, и все. В ее честь подняли кубки, и все двинулись дальше. Очевидно, не он. Он представился уже на следующий день, подошел к ее столу у входа и сообщил ей, что собирается часто посещать библиотеку и время от времени будет нуждаться в доступе к Запретной секции. — Конечно, мистер Риддл, если у вас есть пропуск от учителя. Том Риддл склонил голову на дюйм. — Конечно. Я бы и не смел пойти против правил. Она вспомнила, как подумала: «Я не говорила, что ты будешь.» Но первое впечатление было, какой приятный молодой человек, но так же с мыслью держаться от него подальше. Гермиона научилась доверять своим инстинктам. Однако было трудно уклониться. Он никогда не делал очевидным, что наблюдает за ней, поскольку у него был такой талант безобидно появляться на заднем плане, но он каким-то образом всегда знал, в какой части библиотеки она находиться. К примеру как легко он нашел ее сегодня вечером.

***

Гермиона расстегивает молнию на своей длинной юбке и позволяет ей упасть на пол. Она скатывает чулки. Расстегивает пояс и бюстгальтер. Она счастлива когда, наконец, вынимает шпильки из волос и позволяет тугому узлу на затылке упасть в непослушные кудри. Она проводит руками по коже головы и почти стонет от удовольствия от этого ощущения. Здесь, в ее уютных комнатах над библиотекой, ее никто не видит, даже он. «Через несколько месяцев он уйдет», — напоминает она себе, падая обнаженной в кресло.

***

За завтраком профессор Меррито расспрашивает ее о некоторых людях, которых она знала, когда была студенткой, не слышала ли она о ком-нибудь из них за последние пять лет, особенно о мистере Поттере и мистере Уизли, не были ли они близки? Гермиона что-то невнятно бормочет об обмене письмами. По правде говоря, она не видела своих друзей больше года. Захват Гриндельвальда означал гораздо меньшее взаимодействие между Магглорожденными и Чистокровными. Она рассказывает об этом профессору Мерриту так тонко, как только может, когда упрямый локон распутывается от ее свежего узла. Гермиона чувствует его щекочущую ласку на своей щеке. Она незаметно прячет его обратно, засовывая палочку в узел, как иногда она это делает . Она надеется, что больше никто этого не видел. И все же она чувствует, что это не так. Она чувствует на себе чей-то взгляд. Гермиона оглядывается через плечо на Слизеринский стол. Том Риддл смеется над тем, что ему говорят Малфой и Долохов, явно не обращая на нее внимания. Ясно. Но ... когда дело касается его, все не так ясно. Она качает головой, снова сосредоточивая свое внимание на Профессоре. Ну и что с того, что он наблюдает за ней? Он не найдет ничего интересного, кроме того, что у нее не подходящая кровь. Будущее может и не быть светлым, но она может сделать все возможное, чтобы выжить.