Мадам Грейнджер

Риддлу не требуется много времени, чтобы появиться с пропуском от учителя. — Добрый день, мадам Грейнджер. Вот пропуск от профессора Слагхорна. Он дал мне разрешение исследовать свойства некоторых менее известных зелий в Запретной секции. Мягкий осенний свет, струящийся через окна, согревает острые впадины его скул, придавая его идеальной улыбке самодовольный вид. Гермиона стучит по записке палочкой, чтобы проверить ее подлинность. Она поднимает глаза. — Не могли бы вы назвать эти менее известные зелья, мистер Риддл? Они не указаны в разрешение. Его улыбка не дрогнула, хотя в уголке глаза появилась легкая морщинка. Том Риддл, конечно, пришел подготовленным. Он перечисляет их довольно небрежно. — Хорошо. Я не знала, что ты так интересуешься выпадением волос, — замечает она, глядя на его густую и ухоженную шевелюру. — Нет такого понятия, как легкомысленная тема. Только легкомысленный подход, — мягко возражает он, и в его глазах мелькает легкая снисходительность. Гермиона холодно улыбается. — Действительно, никто не может заподозрить вас в легкомыслии, мистер Риддл. Следуйте за мной. Ей не нравится идти впереди него. Ей не нравится, как он смотрит на нее. Она никогда не встречала никого, чей взгляд был бы таким сосредоточенным и цепким, но в то же время странно отстраненным. От общей библиотеке Запретную секцию отделяет лишь синяя веревка, которая закрывает ее, эта синяя веревка содержит сильные заклятья, которые могут быть разблокированы только ею и Директором. Обычно Гермиона использовала бы свою палочку, чтобы открыть проход, но Риддл - особый случай. Она не хочет, чтобы он изучал ее движения. Большинство студентов в Хогвартсе не смогли бы, даже если бы внимательно смотрели, воспроизвести столь сложное заклинание, но она не сделает ошибку, недооценивая конкретно этого молодого человека. Поэтому она просто медленно проводит пальцем по гребням веревки и дважды кивает. Она не видит выражения лица Риддла, когда та совершает эту часть магии без палочки. Несмотря на то, что он быстро изучает чары на веревке, в его глазах есть проблеск искреннего восхищения. Он особенно задерживается на ее указательном пальце, на его странном, шелковистом движении, словно это было отдельное заклинание. Гермиона развязывает веревку и отступает в сторону. — У вас есть полтора часа, по часам. Я буду регулярно патрулировать, чтобы убедиться, что вы не злоупотребляете своей привилегией, но я говорю вам это только ради протокола, потому что я уверена, что вы не сделаете ничего подобного, не так ли, мистер Риддл? Ее слова могут льстить, но ее тон предупреждает его. Том улыбается, как бесхитростный херувим. — Я никогда не хотел бы разочаровать вас, мадам Грейнджер. Возвращаясь к своему столу, Гермиона задается вопросом, что именно он будет исследовать в этом разделе, потому что он никого не обманул своими зельями для волос, и он это знает. В конце дня, когда все студенты покинули библиотеку, она быстро входит в Запретную секцию и произносит заклинание, которое должно показать, какие книги были использованы в последний раз. Она очень раздражена, когда заклинание поднимает только несколько старых и оттого разрушающихся пыльных томов по домашним зельям, которые были запрещены из-за несчастных случаев. Гермиона прислоняется к полке. Инстинкты подсказывали ей, что он искал в другом месте, но, должно быть, каким-то образом замел следы. Но это только усиливает ее любопытство, ибо вопрос в том, зачем ему понадобилось заметать следы. Она качает головой, гасит амулет. Лучше оставить любопытство в стороне. Она ничего не получит от этого, кроме неприятностей.

***

Покинув почтовое отделение Хогсмида, Гермиона слегка вздрагивает и подносит шарф ко рту. Для октября не по сезону холодно, даже для Шотландского нагорья. Холод немного бодрит ее. Она провела добрую четверть часа с почтмейстером, объясняя ему, что касается маггловских газет, которые она получила по почте. Гермиона должна благодарить за этот пакет Медею Лавгуд, Медея была единственной ведьмой, достаточно смелой, чтобы посылать ей маггловские газеты в окрестности Хогвартса. Несмотря на то, что она благодарна своей подруге, в такие моменты, как эти, Гермионе приходится отодвигать в сторону болезненные воспоминания о том, как ее родители посылали ей письма с новостями из мира. Это было до успешного переворота Гриндельвальда. Теперь мистер и миссис Грейнджер известны как мистер и миссис Уилкинс и живут в Уэльсе, где держат овощную лавку и не помнят о дочери. Только Гермиона знает, как трудно было переселить свою семью во время войны. Ей не удалось вывезти их из Англии, но она ежедневно молится, чтобы они никому не попались на глаза в маленькой деревушке, где они живут. Хотя она много раз испытывала искушение, она упорно сопротивлялась желанию проведать их, зная, как это было бы безрассудно. И все же быть добровольно осиротевшей очень больно, и это будет больно всегда. В последний раз, когда она разговаривала с Флимонтом и Септимусом, они заверили ее, что со временем она привезет своих родителей домой. Они считали, что такое положение дел не может длиться долго. Даже если Гриндельвальд продолжит править через своих марионеточных министров, он станет более расслабленным в своем подходе, и правительство вернется к нормальной жизни в свое время. Септимус утверждал, что в министерстве есть хорошие люди, которые медленно восстанавливают – или подрывают, если вы хотите взглянуть на это с такой точки зрения – политический курс, и, как человек Уизли, он скоро станет одним из них. Гермиона не хотела противоречить друзьям, поэтому и не стала. Они хотели как лучше. Она позволила им играть в наивность, в то время как сама продолжала строить планы. Все подобные планы, конечно, зависят от маггловской войны. Гермионе просто повезло, что обе стороны света сейчас охвачены хаосом. Тот факт, что волшебная сторона едва может пошевелить пальцем, чтобы помочь маггловской стороне, больше не удивляет ее. Она жадно просматривает заголовки. Газеты двухнедельной давности. Столько всего могло произойти за это время, но она не скупится на благодарность. Это больше, чем она могла надеяться. Неаполь был освобожден американцами! Это хорошая новость, очень хорошая. Она нетерпеливо бросается к Трем Метлам где она сможет укрыться от холода и выпить бокал-другой Огненного Виски, чтобы отпраздновать это. Это первая вылазка в Хогсмид в этом семестре, и она ожидала, что большинство студентов и преподавателей будут заняты покупками. Она не ошиблась. Когда она зашла, трактир уже наполовину полон. Она спрашивает мадам Гошоук, остался ли у нее пирог с почками, и трактирщица радостно улыбается, потому что очень немногие люди не поддаются ужасу от приготовленных ею блюд, но Гермиона Грейнджер - милая молодая женщина, которая съест все, что угодно. Мадам Гошоук ее очень любит. Гермиона заказывает две порции огненно-зеленого чая со специями и ромом. Да, у нее будет очень хороший день для чтения и тихого празднования. Она также с удовольствием напишет благодарственное письмо Медее. Она немного колеблется, оглядываясь по сторонам. Обычно профессорам полагается удалиться наверх, но для них зарезервированы столики и на первом этаже. Студенты обычно сидят в передней части помещения, рядом с окнами. Гермиона, наконец, выбирает угловой столик в глубине, скрытый деревянной балкой. Мадам Гошоук левитирует к ней два бокала, наполненных янтарной жидкостью. Голубое и белое пламя пляшет на медовой поверхности каждого бокала. Гермиона радостно поднимает бокал приветствуя трактирщицу. Она очень не по-женски гордится своей способностью выпить две рюмки огневиски на одном дыхании. Так она и делает. В конце концов, Неаполь был освобожден. Союзники делают успехи. Ее горло горит и обжигает, но она мгновенно наполняется мужеством, смелостью и надеждой. Ей почти хочется заказать третью. Она вытирает рот и облизывает большой палец в такой же неженственной манере. И медленно осознает, протягивая руку за бумажной салфеткой, что за ней наблюдают. Даже за пределами Хогвартса это чувство преследует ее. Знакомое чувство, с которым было связано конкретное имя. Она небрежно оглядывает комнату. Его нетрудно заметить. Совсем не трудно. Должно быть, он вошел, когда она его не видела. Том Риддл сидит наискосок от нее за хорошо освещенным столиком у окна. Его рука изящно покоится на спинке стула, тело наклоняется к молодой девушке, сидящей рядом с ним. Хотя Гермиона не может видеть ее лица, ясно, что девушка в восторге и благоговении от его компании. Кажется, она ловит каждое его слово. Он, конечно, совсем не смотрит в сторону Гермионы, хотя она и находится в поле его зрения. Зачем ему это? Он, очевидно, рассказывает девушке какую-то историю. Два других мальчика подходят к столу с кружками сливочного пива, но делают это тихо, чтобы не перебивать. Гермиона чувствует себя довольно глупо. Возможно, работа в библиотеке сделала ее более восприимчивой к присутствию студентов, особенно его. Возможно, она просто почувствовала его приближение. И все же она готова была поспорить на несколько галеонов, что он видел, как она опрокинула два стакана Огневиски. Она на мгновение задумывается, что он об этом думает. Гермиона отодвигает стул за деревянную балку и открывает одну из газет, эффектно забаррикадировавшись за ней. Пусть теперь он наблюдает за ней.

***

Она не виновата, что статьи так увлекательны. Некоторые из лучших произведений пишутся в военное время. В другой жизни она могла бы стать военным журналистом, следуя по стопам Марты Гелхорн, которой она очень восхищается, но, увы, судьба сделала ее ведьмой, и ей приходится мириться с этим. Она так увлеклась подробным рассказом о Роммеле – в народе его прозвали Пустынным Лисом - и его сложных отступлениях на побережье Ливии, что не заметила подглядывающего Тома прямо неред собой. Он явно читает ее газету. Когда Гермиона наконец поднимает глаза, у него даже не хватает порядочности найти хорошее оправдание. Засунув руки в карманы, Том очаровательно улыбается. — Добрый день, мадам Грейнджер. Надеюсь, я вас не побеспокоил. Я хотел спросить, могу ли я одолжить одну из ваших газет. Они выглядят как очень захватывающее чтение. Гермиона моргает. Как он посмел, думает она, и все же почти поражена его смелостью. — Не думаю, что они вас заинтересуют, мистер Риддл. — Напротив, я нахожу маггловскую войну весьма увлекательной. Гермиона приподнимает бровь. — Неужели? Он нетерпеливо кивает. — Я никогда не читал более бессмысленного рассказа, чем о Сталинграде в прошлом году. Одна только бойня не имела себе равных. Гермиона приподнимает вторую бровь. — Вы читали об этом? Он снова кивает. — Магглы, безусловно, талантливы в искусстве войны. Они умеют убивать, и убивают хорошо. Но это только подчеркивает наше превосходство как волшебников и ведьм. Мне нравится думать, что мы никогда не поступили бы так варварски. Губы Гермионы кривятся почти против ее воли. — Варварство тоже может принимать форму чистых рук, мистер Риддл. Его глаза вспыхивают чем-то вроде удивления. Он смиренно опускает голову, заложив руки за спину. — Действительно. Вы делаете очень проницательный вывод. Гермиона смотрит на бумаги. — Но да, признает она, - бойня была беспрецедентной. Довольно странно говорить о таких болезненных вещах в веселом пабе, на который не повлияли никакие ограничения военного времени, где взрослые и дети считают маггловскую войну незначительным событием. Они умеют убивать, и убивают хорошо. Она вздрогнула. Ее взгляд падает на стол у окна, где его ждут товарищи слизеринцы. — Разве не невежливо читать газету в компании друзей? Том улыбается. — Вы снова правы, мадам Грейнджер. Могу я одолжить его сейчас и вернуть ее вам завтра днем? Конечно, я найду вас в библиотеке. О, он действительно хитер. Но алкоголь больше не согревает кровь в ее жилах. Внезапно она совершенно трезвеет. Ей пора возвращаться в Хогвартс, и она не хочет, чтобы он следил за ней. У нее возникает нелепое чувство, что, если она не отдаст ему бумагу, он сделает именно это. Как странно и глупо – быть во власти семнадцатилетнего. — Можешь, — говорит она, пододвигая одну из бумаг. Он кланяется, берет газету, сворачивает и засовывает во внутренний карман. Она ждет, пока он и его спутники уйдут первыми, прежде чем попрощаться с мадам Гошоук и начать подниматься по холму к школе.

***

Он выполняет свое обещание. На следующий день, в воскресенье, после прогулки по Хогсмиду в коридорах библиотеки почти никого нет. Кроме него, конечно. Бумага выглядит почти выглаженной, идеально выглаженной и выровненной, на ней нет ни следа, ни складки. Она даже слегка пахнет мятой. Гермиона быстро прячет газету под стол, как будто это контрабанда, что в некотором роде так и есть. — Благодарю вас за весьма поучительное чтение. Я просто изголодался по новостям из внешнего мира. Хогвартс может казаться очень большим и в то же время очень маленьким, Вам не кажется? Гермиона уклончиво пожимает плечами. — Это, конечно, зависит от точки зрения. Вы сядете за столик, мистер Риддл? Он, кажется, не возражает, чтобы его прервали. Он улыбается той бесхитростной, но совершенно наигранной улыбкой, которая всегда раздражает ее, и спокойно уходит к одному из своих обычных столов. В течение следующих нескольких часов Гермиона продолжает заниматься своим чтением и индексированием, предпочитая избегать патрулирования, чтобы отсортировать каталог древних рунных книг. Время догоняет ее. Поскольку воскресенье сокращенный день, библиотека закрывается в шесть. Без двух минут шесть она понимает, что должна сделать объявление. Прикоснувшись палочкой к горлу, она делает так, чтобы ее голос был слышен по всей библиотеке. Несколько отставших пятикурсников с сонными лицами проковыляли мимо ее стола. Семикурсник Хаффлпаффа вышел недовольной походкой. Гермиона тяжело вздыхает. Тома Риддла среди них нет. Должно быть, он все еще сидит за своим столом. Она шагает к его углу, решив выгнать его без лишних слов. Она находит его склонившимся над книгами, прядь волос искусно ниспадает на лоб. — Хотя вы и сожалеете о состоянии вашей гостинной Слизерина, мистер Риддл, боюсь, мне придется попросить вас удалиться туда, потому что библиотека закрывается. Том не поднимает глаз. — Минуточку, я заканчиваю предложение. Гермиона хмурится. Она складывает руки на груди. — В следующий раз, будь добр. Ее резкий тон заставляет его остановиться с пером в руке. — А если я забуду? — Тогда, возможно, это не та фраза, которую стоит записывать. Он смотрит на это замечание и ухмыляется. — У меня такое чувство, что вы гораздо лучше разбираетесь в моих сочинениях, чем мои профессора, мадам. Гермиона вздергивает подбородок. — Лестью вы ничего не добьетесь, мистер Риддл. А теперь поторопитесь ... — Это, конечно, не лесть, а всего лишь правдивое наблюдение, — говорит он, поднимаясь и старательно собирая пергаменты. — Я считаю, что вы гораздо более квалифицированы, чем многие из них. Она знает, что должна делать. Она должна поставить его на место так, как подобает ее положению. Но, как вы могли уже заметить, ее характер никогда не бывает вполне образцовым. — И какие профессора, по вашему мнению, не обладают достаточной квалификацией, мистер Риддл? Том удивляет ее, усмехаясь. — О, я никогда такого бы не сказал. Для него это забавная шутка, не так ли? Она собирается рассказать об этом его декану, потому что у нее такое чувство, что профессор Слагхорн находится в списке учителей, которых он считает некачественными. — Я бы оставила такие пустые мысли при себе, мистер Риддл, - лукаво отвечает она. — Конечно, мне и в голову не придет говорить об этом с кем-то еще. Гермиона знает, что он имеет в виду. Это только между нами двумя. Она хмурится. – Если вы уже закончили ... — Ах да, как легкомысленно с моей стороны. Какой пример я подаю, будучи Старостой, своим опозданием? — он растягивает слова, перекидывая ремень сумки с книгами через плечо. — Я уверен, что ты была гораздо более ответственной Старостой. Гермиона выпрямляет спину. — Ты прав, я никогда не опаздываю, но я никогда не была старостой. Он изображает удивление. — О, но... но как такое возможно? Вы, должно быть, были самым выдающимся студентом в своем классе. Профессор Слагхорн рассказывал. И я уверен, что профессор Дамблдор согласится. Глаза Гермионы вспыхивают. Значит, он спрашивал о ней? Слагхорн был бы счастлив развязать язык при таких расспросах, так как он обожает Риддла и любит сплетни, но Дамблдор никогда не рассказал бы такую информацию. Знает ли он, что она с ним в близких отношениях? Дамблдор иногда приглашает ее на чай с шербетом в свой кабинет, это правда, но эти встречи нерегулярны, и, конечно же, Том не мог заметить ... Но тогда, конечно, он был. — Это неверно то, что тебя не назначили Старостой, — сердито заключает он. Его гнев тоже звучит неподдельно. В этом-то и заключается его проблема: даже если он просто издевается над ней, в его голосе звучит искреннее возмущение. Гермиона обуздает свои бурные эмоции. Он не должен знать, почему ее не назначили Старостой, почему должность досталась чистокровной. Она предпочитает молчание. — Возможно, если бы мы жили в лучшем мире, все было бы по-другому, — добавляет Том. «Как бы выглядел этот мир?» — хочет спросить она. Но это только ободрит его. Она откашливается. — Благодарю вас за страстную речь, но я не нуждаюсь в защите. Вы можете идти, мистер Риддл. Ее холодное прощание, кажется, не омрачает его настроения. Он неторопливо идет к ней, подходя так близко, что у нее возникает искушение отступить, хотя она и не колеблется. Не помогает и то, что он довольно высок. — Я учился только на втором курсе, а вы на последнем, мисс Грейнджер. Будь я постарше, я, возможно, защитил бы. Добрый вечер. Он проходит мимо нее так легко, что у нее мало времени на реакцию, а тем более на ответ, но его слова оставляют неизгладимый след. Она смотрит ему в спину, тени растут вокруг него, когда он входит в большие открытые двери. Будь я постарше, я, возможно, защищал бы. Гермиона вздыхает. Она поняла, что он снова назвал ее мисс Грейнджер, и забыла поправить его.