Во славу Британии

я найду тебя, моя светлая леди даже в замке серых теней белым зверем брошусь по легкому следу по дороге в тысячу дней

Сложнее всего было молчать. Разрываться изнутри, каждый чертов день видя боль мальчишки-одиннадцатого и не имея возможности сказать ему правду, смотреть в его отчаяние, плещущееся в глазах и понимать, что у самой было бы такое же, что они оба, услышав два проклятых слова, потеряли себя навеки, да только Вторая принцесса вскоре нашла вновь, а рыцарь… Секреты должны быть секретами, храниться до поры, пока не придет время их открыть. Корнелия давила в себе желание сорваться и закричать Сузаку, что Юфи жива. Что в тот день он видел, как ее ранили, но не смертельно — ее успели спасти, успели вернуть, ее смерть была клинической. Вовремя вернулась старшая принцесса, клещами вцепилась в Ллойда, заставила его использовать новейшую медицинскую разработку, они шли на риск, но — или так, или никак. И у них получилось, богиня победы вновь оправдала свое прозвище, ее сестра задышала, сердце забилось, и нужно было только… время. Немного времени, чтобы тело Юфи вернулось в норму. И говорить об этом заранее не стоило, потому что Юфемию нельзя было тревожить, потому что (Корнелия была вынуждена признать и такой вариант) разработка Ллойда могла не сработать, как надо, и потому что мертвая Юфи была политически выгоднее, чем живая. Отвратительно даже подумать, что мертвая Юфи — это хорошо, но в их ситуации, почти безвыходной пока что… Атаки Евросоюза Священная Британская Империя не ожидала никогда. Они подавляли мятежи в секторах, держались в зыбком состоянии полумира-полувойны с Китайской Федерацией, в последнее время все внимание сосредоточилось на возжелавшем независимости Одиннадцатом секторе, и Евросоюз казался им всем безобидным, просто страной на карте, что хоть и не попадала под власть Британии, но и не претендовала на вражду с ними. Они считали Евросоюз слабыми. Они не подозревали, что Евросоюз готовит оружие и собирается напасть, и что выберет для нападения именно открытие Особого Административного Округа. Евросоюз просто напал на них, без объявления войны. Войну объявила Британия — а мертвая Юфемия, жертва случайного выстрела, была поводом для сверхдержавы обвинить Евросоюз еще больше. Они не только стреляли в одиннадцатых, они убили британскую принцессу. Корнелии показалось, что Шнайзель обрадовался — он мог произносить вдохновенные речи с трибун, призывая и британцев, и японцев, и прочих нумерованных ненавидеть Евросоюз сильнее. Сражаться просто по приказу и потому, что тебе искренне хочется победить — разные вещи, а Юфи любили все. За краткое время она стала словно иконой, чуть ли не возведенной в лик святых: та девушка, что желала свободы людям, ранее порабощенным, при этом британка, ни в чем не виноватая, нежная и невинная, Шнайзель в красках расписывал, как любил сестру и как у него разрывается от боли душа. Корнелия давила в себе желание врезать брату по лицу — он ничего этого не чувствовал. Ему было плевать на Юфи. Она держалась — война не утихала, горела на границах. Удар по Одиннадцатому Сектору был отбит, но с границ Британии Евросоюз выбить не удалось. Если бы не Юфи и желание увидеть ее вновь живой и здоровой, Корнелия давно полетела бы туда же, где сражались ее люди, но сестра была приоритетнее — принцесса отправила вместо себя Далтона и гластонцев, оставив при себе только Гилфорда. Без своего рыцаря она, наверное, сошла бы с ума.

***

— Ваше высочество, — Корнелия вздохнула, опуская взгляд на преклонившего колено парня. Сузаку упрямо каждый день являлся к ней, и всегда за одним и тем же. — Ваше высочество, прошу вас отправить меня на передовую! Корнелия его понимала — он думал, что его любимая девушка мертва, сам хотел умереть, рвался в самую гущу сражений, он наверняка тоже сходил с ума и некому было сжать его ладонь, улыбаясь одними глазами, как умел Гилфорд. Но как она могла разрешить ему? Когда Юфи очнется — ей захочется его увидеть, Корнелия приняла любовь сестры, пусть и не понимала до сих пор, почему Юфемию так тянет к подобным… дворняжкам, что в детстве тащила во дворец бездомных щенят, котят и птенцов, выпавших из гнезда, что сейчас. Впрочем, преданность Куруруги была достойна похвалы — преданность и своей принцессе, и своей женщине (зашло ли у них так далеко, Корнелия предпочитала не думать). — Я говорила тебе: нет. Прекрати тратить мое время, — сухо ответила Вторая принцесса. — Почему? — Сузаку выпрямился и сжал кулаки. — Почему? Разве я не ценная боевая единица? Разве Ланселот не пригодится там? Разве я не доказал вам, что умею… при Нарите? Корнелия вздрогнула — вот это уже наглость. Мальчишка решил, что ему нечего терять, раз посмел напомнить ей, что спас ей жизнь, доставив энергоблок. Напомнить в формате упрека. — Ты еще разревись тут, — раздраженно сказала принцесса. — Разревись, затопай ногами и завопи, что хочешь играть в войнушку, а не пускают. Ты военный? Вот и выполняй приказы. Или тебе напомнить, что бывает за неподчинение? Ты… — она нехорошо сощурилась, — часто не подчиняешься. — Простите, — он опять упал на колено. — Но я… Корнелия поняла, что Куруруги правда близок к тому, чтобы разреветься. Жалость снова сдавила грудь: бедный рыцарь без своей принцессы. Жить с тем, что потерял того, кого обязан был защищать… сложно. — Сузаку, — примирительно проговорила Корнелия. — Пожалуйста, не надо. Попытайся… отвлечься? Тренировками, например. А через… м-м-м… месяц мы вернемся к этому разговору. — Да, ваше высочество.

***

Кулак врезался в стену с такой силой, что можно было сломать пальцы. Сузаку выругался сквозь зубы, надеясь, что придворная стража услышит его и сдаст под трибунал — но коридоры были, как назло, пусты. Он видел, как в Юфи попала пуля. Он видел ее кровь. Он первым успел к ней, расшвыривая руками Ланселота всех на своем пути, выскочил из мехи, подхватил ее на руки, он принес ее к Ллойду и Сесиль, забыв про все обязанности солдата; главной обязанностью было спасти жизнь принцессы. Он прощался с ней, говорил какие-то глупости вроде того, что они вместе пойдут в школу… Почему он не сказал, что любит ее? Почему он так мало ей об этом говорил? Почему она первая была вынуждена сказать о любви из-за его дурацкого смущения? Да, он никогда бы не решился первым заговорить о подобном с королевской особой, это дерзость, но потом, когда между ними все стало ясно — почему? Почему не успел закрыть щитом Ланселота или своим телом? Почему она умерла, а он жив, и приказ жить не дает отправиться следом? В своем горе Сузаку забыл обо всем — что неизвестно куда исчез Лелуш, что существовала еще и Нанналли, которой он, возможно, был нужен, что в Академии Эшфорд у него появились друзья, что идет война — все забыл. Заснуть он мог только после бокала виски, жить — только потому, что так было надо. Механически, как машина, как будто он сам стал Ланселотом, только в виде человека. Он не мог жить, но ему не позволяли умереть — Сузаку удивлялся, что Корнелия не разрешает ему отправиться защищать границы, он думал, что сестра Юфемии сотрет его в порошок за то, что не уберег младшую принцессу, или как минимум сошлет куда подальше, но Корнелия словно… держала его здесь. Зачем — Куруруги не понимал. И не понимал, почему Корнелия так спокойна и собранна, почему на ее лице никогда не отражается печаль — она же не железная, она любила Юфи, почему тогда? Сузаку даже возненавидеть Корнелию не мог — потому что ее любила Юфи, потому что он не стал бы ненавидеть того, кем его принцесса так сильно дорожила. Он и себя после ее слов учился не ненавидеть — только это было сложнее. Как он пережил прощание с ней — Сузаку не знал. Он должен был стоять там, и стоял, как в тумане, не видя ничего и не чувствуя: машина, робот, деталь огромного мероприятия — попросил у Ллойда препарат, и Ллойд очень легко согласился дать. Может, боялся, что иначе Куруруги прибегнет к рефрену, может — хотел помочь, разбираться, что происходит в голове у графа, Сузаку так и не научился. И, конечно, он не заметил тогда ни чересчур большого количества камер, ни явной игры на публику Корнелии, которую знавший ее Сузаку точно бы разгадал, ни странной легкости, с которой несли гроб. Он держался только потому, что для Юфи было важно благополучие ее страны, потому, что она хотела, чтобы дорогие ей люди улыбались, потому, что она любила и сверхдержаву, и порабощенные сектора. Только поэтому Сузаку до сих пор не позволил себе упасть в пропасть, забываясь алкоголем и рефреном. Ему казалось, что Гилфорд за этим следит — рыцарь Второй принцессы часто возникал рядом с Сузаку, заваливал его работой, однажды застал в баре… Куруруги не хотел бы вспоминать этот позор. Он сидел за барной стойкой, вливая в себя уже который по счету стакан, именно вливая, потому что не хотелось, виски был гадким, но это помогало забыть о боли — притупляло ее, отодвигало на второй план. Гилфорд вытащил Сузаку на улицу за шкирку, как нашкодившего щенка. Оттолкнул от себя, яростно прожигая взглядом. — Как ты смеешь позорить британскую армию? Ланселот, надежда одиннадцатых, ты, мать твою, потом до дома поползешь или в подворотне будешь ночевать? Гилфорд говорил много всего, Сузаку почти не слышал, в ответ он тоже говорил — не помнил точно, но гадости, от которых после самому бы стало противно. Успокоил его только удар по лицу — Сузаку был благодарен Гилфорду, хотя на следующий день помимо головы болела и челюсть. Потом Гилфорд и дальше следил за тем, чтобы Куруруги держался. Гилфорд не хотел возиться с ним на самом деле, ему не нужно было тратить на это время, но если бы мальчишка натворил с собой глупостей, то Юфи, придя в себя… ее бы это расстроило. Гилфорд хорошо относился к Юфемии, выросшей на полигоне среди гластонцев, он считал ее кем-то вроде сестренки, и не мог позволить ее рыцарю опускаться на дно, хотя если бы то же самое пережил Гилберт… наверное, давно бы подсел на рефрен.

***

Юфемия ли Британия открыла глаза. Где она — принцесса не поняла. Больница? Наверное, потому что в ее руке катетер капельницы, и к груди прикреплено много датчиков. Она попыталась вспомнить, что с ней произошло — она открывала Особый Административный Округ, они с Лелушем поговорили… Лелуш признал свое поражение, рассказал Юфи много интересных вещей, согласился сотрудничать с ней, она отправилась произносить речь, и… темнота. А еще — залитое слезами лицо Сузаку, он сжимал руку Юфи, говорил что-то, чего она не понимала, едва слыша сквозь шум в ушах. Почему он плакал? Ее ранили, да, но она же не… не умирала? Юфи испуганно втянула воздух глубже, и в ее палате тут же как из-под земли появился радостный Ллойд, поздравляя ее высочество с тем, что она пока не попала в рай.

***

Корнелия болезненно поморщилась на стук в дверь. Опять Куруруги? Да что же не уймется никак? — Войдите… Гилфорд? — принцесса растерялась, не ожидав увидеть на лице своего рыцаря такую широкую улыбку. Он вообще когда-нибудь улыбался? — Ваше высочество! — Гилберт преклонил колено. — Простите, что не предупредил по телефону, но это не телефонный разговор. Корнелия напряглась и откинулась спиной на спинку стула, издав тихий радостный птичий крик, услышав от Гилфорда долгожданную новость: — Ее высочество Юфемия очнулась.

***

— Я… в порядке, правда, — Юфи осторожно дотронулась до плеча сестры, впервые видя, как Корнелия плачет. Корнелия не выдержала — думала, что сможет, но, стоило ей понять, что Юфемия жива и полностью здорова, восстановилась и ей ничего не угрожает — разрыдалась, как ребенок. Почему нет, видел их только Гилфорд, и тот тактично стоял у двери. — Я думала, что ты… Юфи… — Корнелия обняла ее, этому больше не мешал ни один датчик. Юфи обвила руками шею сестры, как в детстве. — Я могла умереть? — Ты почти умерла, — выдавила Корнелия. — У тебя была клиническая смерть. Тебя вернул Ллойд. — Война… — выдохнула Юфемия. — Правда — война? — Да, дорогая, — признала Корнелия. — Евросоюз. После ты узнаешь больше. — Сузаку? — теперь Юфи уже спрашивала, и в голосе ее звучал страх. — Жив твой Сузаку, — беззлобно проворчала Корнелия. — Позже с ним увидишься. — Почему? — заупрямилась Юфемия. — Почему не сейчас? — Потому что тебе нельзя пока нервничать, — отрезала Корнелия. — Нет, — Юфи высвободилась из объятий. — Нет, так больше не будет. Прости меня, сестра, я понимаю, что ты боялась за меня и мне жаль, что я заставила тебя волноваться, но я больше не стану позволять тебе запирать меня и ограждать от мира потому, что ты меня бережешь. Я тоже люблю тебя, у меня есть только ты, но я же не прячу тебя в шкатулку? Мы обе — принцессы воюющей страны, и я на деле доказала, что могу быть хорошим политиком. Я больше не ребенок. Я не управляю найтмером, как ты, но я тоже могу быть полезной, и, так или иначе, но я все равно не намерена тебе подчиняться. Я уточняла у Ллойда — мне уже можно все, в том числе нервничать. Мое тело вернулось в норму. Пожалуйста, отпусти меня, — она сжала ладонь Корнелии. Юфемия просила отпустить ее не только сейчас из палаты — поняла старшая принцесса. Она просила отпустить ее во всех смыслах. Корнелии давно пора было это сделать, она понимала, что ее беспокойство за младшую перерастало в нездоровую гиперопеку, что Юфи — отдельный от нее человек, и у нее своя жизнь и свои решения, и очень часто эти решения не глупые, а правильные. Если бы не атака Евросоюза — они подавили бы все дальнейшие теракты Ордена Черных Рыцарей, не пролив и капли крови. — Хорошо, — сказала Корнелия. — Иди. Твой рыцарь тебя заждался. Юфи немного покраснела.

***

— Кто разрешил?! — рявкнул Гилфорд на Бартли так, что генерал поежился. — Я разрешил! — надулся тот. — Мальчишка долго болтался без дела, Ланселот и его боевая мощь необходимы в том бою! Зачем вы носитесь с ним, как с писаной торбой? — Сэр Гилфорд, — Корнелия мягко отстранила своего рыцаря, не позволяя ему вцепиться Бартли в горло. — Генерал, скажите, куда вы отправили майора Куруруги? — В точку Дельта, — прохрипел Бартли, уже понимая, что совершил ошибку. — Самая опасная точка, — проговорила под нос Корнелия. — Включите громкую связь! — потребовала возникшая на пороге Юфи — такая, как всегда. Одетая, причесанная и очень решительная. Бартли сглотнул, дергая воротник, и ему захотелось спрятаться куда-то под стол — жива? Как она может быть жива, ее похоронили… или не ее… тело в гробу не показали ни разу… черт.

***

«Убейте меня». Снаряды летели мимо — Сузаку уклонялся, хотя не хотел, руки сами направляли Ланселота в сторону, заставляя уворачиваться. «Убейте меня». Давно пора, он хотел, чтобы его убили, очень давно, желание снова жить вдохнула только Юфи, но ее больше не было, поэтому… «Убейте меня, черт возьми!» Проклятый гиасс загорался алой радужкой в глазах, Сузаку уходил от атак снова и снова, но позволял загонять себя в ловушку, не применяя секретного оружия. Этого делать гиасс не мешал, и Куруруги надеялся, что когда у него не будет никакой возможности увернуться… он наконец-то умрет.       — Сузаку! Он дернулся всем телом — девичий голос прозвучал громче всех взрывов. Кажется? Галлюцинации? Он уже умер? На мониторе появилось лицо… Юфи. Живой, настоящей, невредимой Юфи. — Я приказываю тебе применить ИксПять! — скомандовала она, и Сузаку только и смог, что на автомате ответить привычное: — Да, ваше высочество! И нажал кнопку, активируя бомбы, что разнесли в щепки все окружившие его найтмеры. Все вокруг взрывалось, земля горела, воздух горел, Сузаку защищала только кабина пилота, а он не мог отвести глаз от монитора. От Юфи. — Возвращайся, — то ли приказала, то ли попросила она.

***

Он выпрыгнул из Ланселота, рискуя сломать себе шею, помчался к ожидающей его Юфемии, лишь в последний миг вспомнив, что она принцесса, и вовремя упав на колено. — Ваше высочество! — Честное слово, за нами не наблюдают, встань, — попросила Юфи, и Сузаку выпрямился, стоя напротив нее и не зная, что делать и говорить. Юфи тоже не знала — для нее прошло не так много времени, ей казалось, что она была без сознания максимум сутки. Ее не было полгода. — Сузаку… Он поцеловал ее — аккуратно взял лицо в ладони, потянул к себе и впился губами в губы, лаская их, они были горячими, нежными, Юфи была жива, правда жива — Сузаку слышал, как бьется ее сердце, или это было его собственное. Она обняла его за шею, отвечая на поцелуй, немного неумело, но так же страстно. — Юфи, — выдохнул Куруруги ей в губы. — Я… я люблю тебя, я… — И я тебя люблю, — почему-то печально сказала Юфемия. — Но у нас заканчивается время. Когда придет Корнелия, ты доложишь мне обстановку, а пока скажи — ты знаешь, где Лелуш? — Лелуш? — растерялся Сузаку. — А, да… Прости, мне очень жаль, но я не знаю. Но Нанналли в порядке… кажется, — ему стало очень стыдно, что он все это время не пытался узнать. — Я знаю, что она в порядке, — ответила Юфи. — Мне нужно срочно связаться с Лелушем. Возможно, через Орден Черных Рыцарей, Эшфордов или Эйнштейнов. — Орден Черных Рыцарей? — удивился Сузаку. — При чем тут они? Думаешь, они его похитили? Но зачем? — Я узнала масштабы войны, — сказала Юфемия. — Это нужно остановить. Нам пока удается держать их на границах, но что будет потом? Они в любой момент могут прорваться. Мне необходимо связаться с Лелушем — я уверена, что он жив и не в плену. — Но как тут поможет Лелуш… — Куруруги ничего не понимал. Юфи хочет увидеть брата — естественно, но она говорит о нем и о войне… — Поможет, — выдохнула Юфи. — Каким образом?.. Юфемия ли Британия освободилась из объятий рыцаря. Их время наедине неумолимо заканчивалось, и она тратила его не на поцелуи, как думала Корнелия, хотя хотела бы все отведенные минуты просто целоваться и не думать ни о чем. Юфи не имела права больше позволять себе ни о чем не думать. — Лелуш — это Зеро.