Во славу Британии

если будет война — это значит — война, это значит, что ты не сдаешься.

Лелуш устало вздохнул и потер глаза, перед которыми вовсю плясали строчки из сегодняшних новостей. Без изменений: война все еще не набрала крупных масштабов, Британия храбро и доблестно удерживает Евросоюз на границах, все это подано так, словно успехи Империи исключительно заслуга Шнайзеля, о Корнелии ни слова… естественно. Корнелию наверняка уничтожило произошедшее с Юфи — Лелуша тоже уничтожало, если бы не Нанналли, он мог бы сойти с ума. Сестренка удерживала на плаву, дарила утешение одним звучанием нежного голоса и прикосновениями ладоней, его Нанналли, его принцесса, смысл его жизни — Лелуш затеял все ради нее, но теперь, когда погибла Юфи, принц впервые засомневался. Он дарил мир одной сестре, но разве для этого должна была погибнуть другая? Юфемия, такая солнечная и нежная, неожиданно нашедшая оружие против всего Ордена Черных Рыцарей, самый страшный враг Зеро — и его первая любовь. Детская любовь, почти забытая, но оживающая в памяти при виде ее улыбки. Лелуш мог использовать на ней гиасс. Нет — не мог. И все же был близок, в какой-то миг почувствовав, что Сила Короля вот-вот сработает, и Юфи выполнит любой приказ, самый нелепый, самый страшный. Лелуш успел отвести взгляд, когда признался, что скажи он — и Юфемия убила бы всех японцев, и тут же приказал другое, самое безобидное, первое, что пришло в голову: залезть на стол. Когда Юфи обнаружила себя на столе, Лелушу пришлось все ей объяснить, рассказать подробно — Юфемия умела вынуть душу, когда хотела что-то узнать. Он видел, как в нее выстрелили, видел отчаяние Сузаку, но ничего не мог сделать. Лелуш сбежал, чтобы вышедший из-под контроля гиасс не натворил еще больше несчастий. Сбежал, взяв с собой Нанналли и С.С., и скрывался с ними в деревушке близ Токио — только в обществе бессмертной ведьмы и слепой сестры принц мог быть спокоен насчет своей силы. Чего он ждал — сам не знал; сначала просто пытался уложить случившееся у себя в голове, скорбел по Юфи, часами сидел, обнимая Нанналли, и она не протестовала, хотя ничего не знала — Лелуш рассказал ей про войну, но умолчал про смерть сестры. Он обещал не врать Нанналли и врал ей постоянно, и тысячи иголок резали гортань с каждым лживым словом. — Опять плачешь? Чертова ведьма. Лелуш скрипнул зубами. — Что тебе нужно? — Все так же гостеприимен, — пропела С.С. Она ушла с ним и Нанналли, но жила отдельно — Лелуш понятия не имел, где. — Сузаку появился на фронте, — сообщила ведьма. — Неужели? — Лелуш потер переносицу. Он ожидал, что Ланселот будет в центре самых ожесточенных и кровопролитных боев — все ожидали, наверное, но белый рыцарь не появлялся. Насколько же Куруруги было плохо, если он не бросался в самое пекло сражений в надежде найти смерть? — Блестящее применение новой взрывчатки, — С.С. села на кровать. — Но он очень быстро исчез с поля боя. Странная тактика, сначала он всячески оттягивал использование секретного оружия и словно сам себя загонял в окружение врага, а потом применил бомбу и сразу же отступил. Вообще не похоже на тактику. — Самоубийственная стратегия, — Лелуш повертел в руке шахматного коня. — Передумал умирать? — Похоже на то, — С.С. улеглась на спину. — Может, мой гиасс сработал? — предположил принц. — Вряд ли, — ведьма лениво прикрыла глаза. — Он бы сработал в смертельной опасности, тогда таковой пока не было. — Сузаку не ослушался бы приказа, — Лелуш подбросил коня в руке. — Не теперь. И если бы его психика и душевное равновесие претерпели необратимые поражения — его не допустили бы к пилотированию. Значит, он в порядке… хоть что-то. — И все такой же верный песик, — туманно произнесла С.С.

***

— Сузаку, я могу остаться одна, честно, в моем книжном шкафу не прячутся наемные убийцы, — раздраженно сказала Юфи. Куруруги невольно покосился на книжный шкаф в ее личном кабинете, прикидывая, не может ли быть за ним тайного хода, о чем принцесса и не догадывается. — Серьезно, ты скоро со мной и в ванную ходить начнешь, — капризно надула губки Юфемия. Сузаку промолчал — на самом деле он ходил за ней в ванную, только стоял за дверью. — Ты вообще спишь? — принцесса внимательно заглянула в глаза рыцаря. — Ты ужасно выглядишь. — Я… сплю, — врать Юфи было сложно даже по мелочам. Сузаку давно не спал нормально, ночью дежуря у ее комнаты, и она была права, все бессонные ночи отразились на его лице. Юфемия печально улыбнулась и прижала ладонь к щеке рыцаря — он потерся носом о ее руку, ловя столь редкую теперь ласку. Юфи будто охладела, хотя и раньше их отношения не были страстными (Сузаку в жизни бы не позволил себе подобное, а Юфемия наверняка стеснялась), но теперь они вели себя почти как в начале: принцесса и ее рыцарь, не более. Будто не было ни признаний, ни того первого и единственного поцелуя. Может, Юфи на самом деле не любила его? На что он мог надеяться, дворняжка рядом с королевской особой? И какого черта он думает об этом, а не о войне? — Я должна побыть одна. До вечера не входи и не позволяй войти никому, — распорядилась Юфи. — Ваше высочество, но… — Сузаку попытался найти повод остаться, он не хотел оставлять Юфи ни на секунду, разве он бы помешал, если бы стоял, например, в углу? — Сузаку, оставь меня, — в голосе принцессы прозвучали приказные нотки. Она никогда не приказывала ему всерьез. — Да, ваше высочество, — они были наедине, но Юфи не исправила привычное для Куруруги почтительное обращение. Когда за ним закрылась дверь, Юфи опустилась на стул и закрыла лицо руками. Она вела себя с Сузаку жестоко, не раз уже отталкивала его, но она… должна была. Позволить им быть влюбленными и счастливыми — значило потерять контроль над ситуацией, утонуть в любви и забыть о важных государственных вещах. Сузаку не понимал, наверное: он никогда не был политиком, лишь военным, его задача — выполнять приказы, а не отдавать их. Юфи решительно принялась просматривать бумаги, документы из архива, что могли бы ей пригодиться, натолкнуть на мысль, как лучше повести себя в роли дипломата. Хотя бы приостановить войну, вытребовать переговоры, найти способ свести количество жертв к минимуму… Юфи не могла сосредоточиться, если рядом был Сузаку — в условиях войны ее первая любовь оказалась неуместной и мешающей, от чего принцессе было еще больнее, но как можно иначе? Махнуть рукой, предоставить все заботы Корнелии со Шнайзелем и продолжать быть кукольной принцессой? Никогда. Она заработалась, перебирая бумаги и листая страницы интернета, чертя схемы и планы, выстраивая тактики на шахматной доске, и не заметила, как электронные часы показали уже три часа ночи. Пора было отправляться спать, странно, что за весь вечер и ночь к Юфемии никто не заглядывал — ни Гилфорд, ни гластонцы, которые всегда искали предлоги, чтобы проверить, в порядке ли Юфи (ее любила не только Корнелия). Надеясь проскользнуть в свою комнату незамеченной, Юфемия осторожно открыла дверь. Рядом с дверью, сидя на полу, спал Сузаку — устало уронил голову на плечо и даже во сне держа ладонь на эфесе меча, всегда готовый пустить оружие в ход. Ее верный рыцарь — у Юфи защемило сердце и она присела рядом, нежно отводя прядь волос с лица юноши. Сузаку так вымотался, что не отреагировал — только блаженно улыбнулся, и Юфемия поцеловала его в эту улыбку. Еще не просыпаясь, Куруруги ответил на поцелуй, безошибочно находя талию принцессы и притягивая ее к себе. Юфи не удержала равновесие, покачнулась и оказалась у Сузаку на руках — снова, почти как в первый день их встречи. — Юфи, — Куруруги медленно возвращался в реальность. — Т-то есть, ваше высочество!.. — Юфи, — успокоила его девушка. — Никто не слышит. Сузаку, ты что, все время тут ждал? — ужаснулась она. — Ну… да, — для рыцаря это было самым естественным на свете. — Простите, я не должен был спать. — Не должен был! — сердито подтвердила Юфемия. — Не должен был спать здесь! Сузаку выглядел так виновато, что Юфи рассмеялась и взяла его лицо в ладони. — У тебя же есть кровать? — А-а… — протянул парень. — Ну да… Но как же… — Отнеси меня туда, — попросила Юфемия. — На свою кровать. У Сузаку покраснели уши. Он не был уверен, что сможет — хочет, и еще как, но из-за чертовой проклятой усталости не сможет и станет для своей принцессы не только первым, но и первым разочарованием. — Отнеси, пожалуйста, — еще раз попросила Юфи, и ослушаться ее Сузаку не смог, так и встав, держа девушку на руках. Живая и теплая, прижимающаяся своей грудью к его груди, невесомая и самая драгоценная, и он постарается, чтобы ей понравилось, если вообще речь была об этом, но когда девушка любого статуса просит парня отнести ее в его постель — все очень красноречиво говорит о переходе отношений в иную плоскость. — Здесь беспорядок, — виновато сказал Сузаку, закрывая дверь ногой и опуская Юфи на кровать — слишком широкую для одного человека и слишком мягкую для солдата. Он бы спал на самой простой кровати, он мог заснуть, где угодно, но для человека его звания полагалась такая. Юфи потянула Куруруги за собой, сбрасывая туфли. Он кое-как скинул сапоги и начал снимать дублет, путаясь в пуговицах вовсе не от дрожи возбуждения. — Сузаку, — Юфи положила свои ладони поверх его. — Не надо. Мы будем просто спать. Если я сплю одна, мне… снятся кошмары. И раньше снились, а теперь, когда война… — ее передернуло и она прижалась лицом к груди рыцаря. — Ты теплый, — неразборчиво сказала Юфи. Он устроился так, чтобы ей было удобно, и подумал, что в ином случае вообще не смог бы сомкнуть глаз. Он бы сходил с ума от желания и терзался бы от невозможности, но тело Сузаку способно было сейчас лишь на сон. Может, так даже лучше… Нет ничего лучше любой близости к Юфемии. Живой, настоящей, реальной, чье сердцебиение он может ощутить у своей груди. — Можем спать вместе, — не подумав, ляпнул Куруруги, и только потом понял, что сказал. — То есть, я имел в виду, что я… И вы… Я имел в виду не это… Простите, — вконец запутавшись, рыцарь опустил глаза. — Пожалуйста, Сузаку, прекрати, — нахмурившись, сказала Юфи. — Ты ведешь себя со мной так, как будто мы чужие. — Но… — Сузаку удивился. Это же она отдалялась, это же она разграничила их, это же она… И она была права. А теперь сама себе противоречит. — Утром, — сонно пробормотала принцесса. — Утром… Даже во сне Сузаку обнимал ее, защищая, и слышал все, что происходило вокруг, но впервые за долгое время его сон был спокойным.