За поворотом

Четыре дня уже довольно большой срок для того, чтобы быть уверенным в том, что тебе пообещали перезвонить и обязательно перезвонят. У Ируки зазвонил телефон, когда он сидел на коленях у клиента, пока тот увлеченно лапал его за задницу. Звонили долго и настойчиво, и, видя недовольство мужчины, Ирука извинился, потянувшись к телефону, и, не глядя, сбросил звонок. Только когда клиент ушел, и Ирука сходил умыться, он наконец посмотрел, кто ему звонил. На экране высветился пропущенный от Какаши, и Ирука закусил губу, чувствуя легкую досаду и волнение одновременно. Он набрал номер, с тяжестью в желудке слушая гудки, — их было три, прежде чем трубку сняли. — Привет, извини, что не ответил, был занят, — выпалил Ирука, а потом чуть прикусил язык, когда понял, что обратился на «ты» второпях. — Привет, — голос Какаши звучал почему-то непривычно из динамика телефона, но он не казался раздраженным. — У тебя есть сегодня свободное время? Они договорились о встрече в том же мотеле в девять вечера, и, если честно, Ирука отчего-то был ею взволнован. Ему подумалось, что если бы Какаши не позвонил, Ирука рано или поздно связался бы с ним сам. Но Какаши сделал шаг первым. На улице было все также жарко, и город вот уже с начала лета не видел настоящих дождей, редко довольствуясь только краткими осадками с неба. Но погода не была основной причиной, по которой Ирука решил надеть облегающий кроп-топ, достаточно короткий, чтобы был открыт его живот, и достаточно длинный, чтобы его еще можно было считать приемлемым. Он был из черной ткани, а рукава и ворот — из сетчатого материала, сквозь которую было видно его кожу. В качестве низа Ирука надел узкие черные джинсы, сделанные под кожу, они тускло блестели под искусственным светом, недостаточно вызывающе, как лакированные, но достаточно, чтобы притягивать внимание к его бедрам. На ногах у него были черные полуботинки с заклепками на небольшом стандартном каблуке, которые он носил на босу ногу. Ирука оглядел себя в зеркало и накинул сверху короткую кожаную куртку, которая была немного великовата ему в плечах. Все же, ночи были холодные. Он не имел привычки краситься, но иногда пользовался черным карандашом для глаз и туалетной водой. В этот раз Ирука поступил также. И не то, что бы он так сильно хотел понравиться Какаши — он знал, что уже нравится ему, хотя бы потому, что он взял его телефон, потому, что у них два раза был секс и потому, что Какаши первый позвонил ему. Ирука просто хотел показать ему себя с лучшей стороны — волновать, возбуждать, притягивать, это то, что он должен был уметь делать, если хотел заинтересовать и удержать клиента. Ирука никогда не делал этого в лоб, ему бы не хватило для этого смелости и уверенности в себе. Он старался действовать осторожно, неспеша, но в то же время наверняка. Он не был женщиной, и в этом плане у него были другие задачи — женщины подчеркивали свою внешность, стараясь соответствовать стандартам красоты, выдуманные обществом, в котором ценятся большие сиськи, пухлые губы и узкая талия. Для женщин также было придумано множество вариантов одежды, которые подчеркивали бы и сексуализировали их тело — мини-юбки, мини-шорты, открытые короткие майки и футболки с глубоким вырезом, каблуки и много чего еще. Среди женщин к тому же была очень высокая конкуренция. Для мужчин же, которых хотели трахнуть другие мужчины, не существовало особо строгих требований. Общество еще не готово было говорить от имени гей-сообщества, предпочитая наоборот вообще умалчивать факт существования гомосексуальности. Обычно клиенты, предпочитающие мужчин, делились на две общие группы — те, кто любит поспортивнее и помускулистее, и те, кто любит помоложе и поженственнее. Первая группа скорее считалась более гомосексуальной, чем вторая, у которой было больше бисексуальных наклонностей, хотя, конечно, это был не факт и везде есть исключения. Клиент Ируки, скорее всего, относился ко второй группе. Чтобы казаться привлекательным для таких мужчин, Ируке достаточно было иметь член между ног. Еще, желательно, подтянутую фигуру с хорошей задницей и на лицо чтобы не совсем урод был. И в принципе все это у Ируки было.

***

Он подошел к указанному номеру ровно к девяти и постучал, прежде чем войти. Какаши уже ждал его. На этот раз он был в обычной чёрной футболке и джинсах, а на стуле висела еще темная потертая кожанка. Ирука в который раз отметил, как одежда может менять человека, либо же он просто отвык от того, как выглядит Какаши за эти дни. Во всяком случае, тот уже не производил точно такое же впечатление, как в их первую встречу. Взгляд Какаши тут же остановился на Ируке, изучающе прошелся наверх, до его лица, потом вниз, и снова остановился на лице. — Мило выглядишь, — сказал наконец Какаши, чуть заметно улыбнувшись, и, странно, но это не прозвучало, как издевка или насмешка. Точнее, это было что-то очень близкое к этому, но в то же время и нет. Ирука чуть улыбнулся в ответ одним уголком губ. Какаши, как и в прошлый раз, оплатил сначала половину, прежде чем они оказались в постели. В душ Ирука не ходил, сразу же принявшись неспешно раздеваться. Это не было полноценным стриптизом, но длилось достаточно долго, чтобы можно было сказать, что это не было обычным раздеванием. Какаши наблюдал за ним, и Ирука почти физически ощущал на себе его взгляд. Ирука оставил на себе топ, потому что Какаши сказал ему не снимать его. Ируку это не особо удивило — у всех клиентов были свои тараканы, и это была не самая странная просьба. Нижнее белье Ирука тоже пока не стал снимать. Он носил слипы, чем-то очень напоминающие танга — возможно, из-за того, что ткани по бокам было слишком мало, оголяя его бедра и задницу. Почему-то Какаши казался в этот раз более отзывчивым, словно с рубашкой ушла его сдержанность и сухость. Или, возможно, у него было просто хорошее настроение, и его лицо уже не казалось глухим и застывшим, как до этого. Ирука ожидал, что Какаши как и в прошлый раз потребует сначала минет, а потом коленно-локтевую, но вместо этого он попросил усесться на него сверху. Какаши лег на спину, раздевшись, но оставшись в боксерах, а Ирука забрался на него. Он перекинул правую ногу через Какаши и сел на него, на уровне паха, расставив ноги по обе стороны. Какаши тут же положил свои руки на его бедра, и теперь уже Ирука смотрел на него сверху вниз. Эта поза была слишком открытой и уязвимой, но давала ему гораздо больше свободы действий. Ирука смотрел на Какаши, чувствуя на себе его взгляд — та же бледная кожа, впитывающая в себя неяркий желтоватый свет от прикроватных ламп, точно такие же лишенные цвета волосы и темные, казавшиеся почти черными, глаза. Ирука вдруг заметил что-то краснеющее на левом плече Какаши, и чуть запоздало понял, что это татуировка, которую он не увидел в прошлый раз. С такого ракурса ее было не рассмотреть, и Ируке почему-то захотелось обязательно потом взглянуть на нее. Не дожидаясь указаний, он закусил губу и покачнулся вперед, затем назад, потираясь о Какаши, который головой лежал на подушке у спинки постели. Он разглядывал его, поглаживая бедра и задницу, и Ируке казалоь, что в его глазах тлела смесь интереса и завязывающегося предвкушения. Ирука придал своему лицу немного томное выражение — капелька заинтересованности, капелька бесстрастности, вуаль смущения вперемешку с явным желанием, все сбалансировано, ни много ни мало. Маска, которую он изготовил когда-то сам и надевал сотни раз перед другими мужчинами, иногда делая это неосознанно. Ладони Какаши переместились с его бедер на живот, бока, выступающие ребра, а после нырнули по черный топ, оглаживая и щупая его грудь так, словно она была женская. Ирука чуть выгнулся в пояснице, пока Какаши дразнил его соски, дольше, чем это требовалось. Они уже затвердели и чуть набухли, теперь в несколько раз острее отзываясь на каждое прикосновение. Ирука приоткрыл рот, издавая тихие, мягкие звуки, слишком короткие, чтобы их называть полноценными стонами. Он продолжал потираться о Какаши, опершись сзади руками на его бедра, чувствуя его нарастающее возбуждение, упирающееся ему в задницу. Потом Какаши задрал его топ, чтобы было видно его грудь, и убрал руки, опустив их на его пах. Он сжал его мошонку под тканью и залез под резинку, оттягивая ее вниз, обнажая его член. Ирука сжал губы, смотря вниз, не предвидя такого развития событий, и выдохнул, когда Какаши взял его вялый член в ладонь, став ласкать его. Возможно, он действительно хотел, чтобы Ирука возбудился. Прикосновения Какаши были настойчивыми, напористыми, но в то же время осторожными и мягкими. Он не пытался слишком сильно давить на его член, царапать или выкручивать его ради забавы, а просто обыкновенно дрочил, как делал бы это самому себе. Ирука скулил и хныкал, не привыкший, что кто-то так внимателен к нему. Клиентам обычно было все равно, стоит у него или нет, некоторым это даже не нравилось и мешалось. Были и те, кто хотел видеть его возбуждение, но для этого Ирука чаще всего выпивал таблетки, чтобы у него вставало и стояло как можно дольше. Он давно не мастурбировал, не испытывая в этом потребности, поэтому он искренне простонал, ощутив относительно забытые ощущения. Он не думал, что у него действительно встанет, но в паху затянуло, завязываясь в тугой узел, и он напрягся, прерывисто дыша, пока Какаши дрочил ему. Когда у него наконец полностью встал, Какаши убрал руку, и Ирука чуть двинулся назад, чувствуя, как покачнулся его член. Ему стало вдруг непривычно стыдно перед клиентом, хотя на нем до сих пор все еще был топ, и он не был полностью обнажен. Ирука чувствовал себя немного дезориентированным, и его внимание теперь отвлекало его собственное возбуждение, но он постарался сосредоточить его на Какаши. Ирука привстал и потянулся пальцами к его боксерам, подцепив их за резинку, и Какаши сам приподнял бедра, избавляясь от них. Ирука присел ниже на его чуть раскинутые ноги, прежде чем обхватить его уже напряжённый член двумя руками. Он сплюнул на ладонь и провел пару раз кулаком по стволу. Ирука вопросительно посмотрел на него, но, видимо, Какаши не собирался менять позу. Тогда он потянулся за презервативом на тумбочке и сам надел его на член Какаши. Ирука прерывисто выдохнул, снова забираясь сверху на него, в который раз отмечая, каким крепким казалось его тело не только стороны, но и на ощупь. Какаши не был перекаченным или раздутым, но его тело было подтянутым, рельефным и гармонично сложенным. Было приятно касаться этих мышц, они были твердыми, как канаты, но в то же время податливыми, перекатывающимися, точно жгуты, под бледной кожей. Весил Ирука немного и, наверное, Какаши даже не было тяжело, когда он сидел на нем сверху. Ирука несмело провел по своему члену пару раз, будто бы проверяя, сам не зная, что. Он опять хотел было привстать, что бы снять с себя трусы, но Какаши сказал их тоже оставить. Вместо этого он оттянул ткань в сторону, показывая, как должно быть, и потерся стоявшим членом о его ягодицы. Оказавшим в таком положении, Ирука смирился. Ткань трусов немного терла его мошонку и врезалась в кожу, но это было терпимо и не впервой для него. Ирука приподнялся на коленях, и, облизнув свои пальцы, завел руку за спину, и просовывая их в себя. Он был уже подготовлен, поэтому не тянул долго за яйца, обхватив член Какаши и потершись о него, прежде чем приставить к дырке и начать опускаться. Ирука делал это, не торопясь, но и не растягивая. Какаши тихо простонал, продолжая смотреть на него, держа руки на его бедрах, а Ирука чуть откинулся назад, приподняв голову и покачивая тазом, привыкая к члену внутри себя, когда он вошел полностью. Какаши не торопил его, пока Ирука приноравливался, чуть приподнимаясь и опускаясь обратно. В этой позе Ирука чувствовал, как растягивает изнутри его член. Он прислушивался к себе, не зная, приятно ли ему. Прежде чем начать двигаться, Ирука опустил руки на его грудь, для опоры, и, кажется, Какаши не был против. В этой позе быстро уставали мышцы ног, поэтому он часто делал перерывы, просто покачиваясь вперед-назад, пока Какаши удержал его за талию или держал за зад. Когда Ирука уставал, Какаши сам толкался в него, приподнимая свои бедра. Он входил под удачным углом, именно так, чтобы у Ируки отдавало в пах и поджимались пальцы на ногах. Наверное, это была та гребанная простата, о которой ему говорили. Ирука, не сдерживаясь, стонал, хватая ртом воздух, потому что ему действительно было приятно. Он смотрел на Какаши, который все также не отводил от него взгляда, и было что-то слишком интимное в этом, что Ирука, не выдержав, опустил взгляд на его грудь. Не выдержав, он уперся в Какаши левой рукой, а правой ухватился за свой напряженный член, покачивающийся при движениях, и стал дрочить себе, надеясь, что Какаши не был против. Он цеплялся за глухое удовольствие, которое изводило его, словно приливная волна, лизавшая песчаный берег, а затем откатывавшаяся обратно, чтобы снова вернуться и захлестнуть его. Оно то и дело ускользало от него, и Ирука задвигался активнее, сжимая внутри себя член. Он хотел кончить, не зная, когда ему еще предоставится такая возможность. Наконец, он зажмурился, все смешалось — ощущение горячего кулака на члене, сладкий узел в паху, куда отдавало изнутри, где толкался в него Какаши. Все это схлестнулось, и Ирука, не выдержав, кончил, сильно сжав Какаши внутри, запачкав его живот. Тот остановился, пока Ирука все еще держался за свой член, словно выдаивая из себя что-то еще. Подрагивающей рукой он наконец уперся в грудь Какаши, обессиленный, и тот продолжил в него толкаться, несмотря на сжатые мышцы, которыми обхватывал его Ирука. Ирука слабо подавался навстречу, чуть морщась от боли, как всегда бывает, если кончить раньше, чем активный партнер. Это было больно, но не смертельно, к тому же, боль заглушало разлившееся по телу удовольствие и слабость, которые бывают после оргазма. Однако вместе с ними на него резко навалилась тоска, а к горлу подкатил ком сильного отвращения к себе. Он боролся с кратким чувством тошноты, а потом стонавший под ним Какаши замер, перестав толкаться в него. Когда на его талии ослабла хватка, Ирука чуть шевельнулся, а потом медленно приподнялся, чтобы из него выскользнул член. Потом он устало скатился на кровать, но чувство тошноты не покидало его, засев где-то чуть выше желудка. Ирука чувствовал себя измотанным, словно от него взяли и оторвали большой кусок. Наверное, его тело не привыкло переживать такие яркие эмоции. Обычно если он и возбуждался, то только механически, и даже если он мог кончить, то тоже только механически. Тело реагировало и делало, что от него требовалось, но на моральном уровне удовлетворения Ирука не испытывал. Теперь же все мысли в голове перемешались, и он просто обессиленно лежал на спине, ожидая, когда чувство тошноты утихнет, перестанут дрожать руки, и он сможет сглотнуть, успокаивая дыхание. Какаши тем временем, отдышавшись, обтерся простынями и приподнялся с постели, чтобы выкинуть резинку и достать пачку сигарет из своих джинсов. Он надел на себя боксеры и, усевшись на кровать, закурил, опершись спиной о ее изголовье. — Что означает твоя татуировка? Ирука сам не знал, зачем задал этот вопрос, зацепившись глазом за красные росчерки на коже его плеча. Какаши посмотрел на него, а потом на свою татуировку, приподнимая плечо, будто видя ее впервые. — Огонь. Она довольно старая, — ответил он, выдыхая дым. — Нравится? — Классная, — сказал Ирука, а потом случайно скользнул взглядом по лицу Какаши, который смотрел на него сверху вниз. Внезапно Какаши двинул левой рукой в его сторону, и Ирука рефлекторно зажмурился, вздрагивая и прикрывая лицо ладонями. Но удара не последовало, и он открыл глаза, моргая. Какаши протягивал ему сигарету, выглядя озадаченно. Ирука ненавидел такие взгляды, каким он смотрел на него сейчас — жалость, смешанная с сочувствием и чем-то еще. Ему опять словно наступили на горло. Он сглотнул, приподнявшись на локтях, и взял предложенную ему сигарету. Он не смотрел на Какаши, но принял его зажигалку, прикуривая сигарету и затягиваясь. Волосы свисали, щекоча его шею, и он поправил на себе топ и слипы тоже, которые были в смазке и прочих выделениях. Видимо, ему придется надеть джинсы на голое тело. Он курил, глубоко затягиваясь, чтобы сигарета быстрее стлела, все также не смотря на Какаши, и нарочито втягивал щеки, поправляя волосы. Он знал, что Какаши смотрит на него, и это непонятным образом раздражало его. Сделав последнюю затяжку, он кинул на Какаши быстрый взгляд, оставил недокуренный окурок в пепельнице и встал с постели, снимая с себя по пути топ. Когда Ирука вышел из душевой, Какаши был уже одетый, ожидая его. Он наблюдал, как Ирука натягивает на себя джинсы, будучи без трусов. — Тебя подвезти? — спросил он, когда Ирука взял деньги с тумбочки и уже собрался выйти из номера. — Если вам не трудно, то можно, — помедлив, ответил Ирука, засовывая в карман куртки деньги. — Я думал, мы на «ты», — они оба вышли из номера и направились по коридору. Ирука шел впереди, так как Какаши закрывал дверь последним. — Я просто случайно оговорился, но если хочешь, то могу обращаться и так, — пробормотал Ирука. Он поежился, выйдя на улицу из мотеля, все же, ночью действительно было холодновато, особенно в топе с открытой поясницей. Куртка не особо спасала. Какаши подвез его до дома. Всю поездку они молчали. Ирука чувствовал себя уставшим, но в то же время это не была привычная измотанность от которой болела голова, ноги и все тело. Мысли вяло текли его в голове, пока он смотрел на проплывающие мимо ночные огни города. Небо в этот раз было почти иссиня-темным, каким и должно было быть. Пару раз Какаши спрашивал дорогу, и Ирука говорил, куда поворачивать, пока машина петляла по улочкам. Наконец, она встала у его подъезда, и он потянулся к ручке двери. Она оказалась опять заблокирована, вызывая у него чувство дежавю, и Ирука непроизвольно закатил глаза, поворачивая голову в сторону Какаши. Он не знал, какое выражение было на его лице, но его маска точно дрогнула. — Что-то еще? — Хотел договориться о встрече, вдруг ты снова телефон не поднимешь. В полутемном салоне, куда свет от фонаря падал только через боковое стекло, Ируке показалось, что губы Какаши растянулись в неширокой, смешливой полуулыбке. Они договорились о встрече через два дня, и после Ирука наконец смог выйти. Уже закрывая за собой дверь подъезда, он не сдержался и кинул через плечо взгляд на отъезжающую серую машину, прежде чем зайти домой.

***

В последующие недели Ирука думал, что действительно попал в немилость у Кабуто из-за ябедничества Мизуки, хотя тот вроде бы ничего не говорил про то, что накажет его. Но заказов стало существенно меньше, и заработок, соответственно, тоже. Стало труднее выплачивать долю, и Ируке приходилось чаще выходить на «прогулки», но клубы утомляли его, как и быстрые перепихи в туалете. Приходя туда, он никогда не ждал, когда его попросят, а просто предлагал всем подряд. Отсос в туалете или машине не стоил слишком много, и желающие всегда находились. Он не знал, кем были те мужчины, они все были разные и они готовы были использовали его рот и заплатить за это сумму, которую едва хватило бы на пару сэндвичей и стакан горячего кофе. Чтобы избегать этого Ирука старался больше пользоваться своими связями, пытаясь использовать ресурсы своих постоянных клиентов. И, конечно же, тут очень кстати оказался Какаши. С Какаши ему было лучше всего. Во-первых, он был щедрым. Он всегда доплачивал сверху чаевые, и Ирука за раз зарабатывал намного больше своей обычной ставки. Во-вторых, это был стабильный заработок. В-третьих, с Какаши, честно говоря, было просто приятнее проводить время. Их встречи происходили обычно два или три раза в неделю, при этом Ирука никогда не оставался с Какаши на ночь, потому что тот никогда не просил его об этом, проводя с ним час, реже — два. Впрочем, так было даже удобнее — Ирука тратил не так много своего времени и зарабатывал за раз столько же, сколько ему заплатили бы за всю ночь. Ирука уже ничего не говорил, а молча брал. С каждым своим клиентом Ирука должен был выстраивать отношения, если хотел, чтобы ему платили. Не сказать, что он умел читать людей, но ему приходилось этому учиться. Он был всегда настороже, наблюдая за малейшими движениями клиента, его мимикой и жестами, изменениями в голосе, потому что он знал, что их словам нельзя доверять. Он был словно зеркалом, наблюдая и впитывая в себя все, что попадало в его поле зрения, подстраиваясь под каждого. За Какаши он тоже наблюдал, и мог сказать, что тот был сложным человеком. В нем постоянно чувствовалась какая-то скрытая угроза, заставляющая напрягаться, если подолгу находиться с ним рядом, но постепенно Ирука привык к этому чувству. Ирука не был гейшей, он был шлюхой, но все же, в его обязанности входило расслаблять клиента и доставлять ему удовольствие. Часто это происходило только на физическом уровне, но иногда он проводил вместе с клиентами целую ночь, и в любом случае ему нужно было в перерывах о чем-то разговаривать с ними. Чаще всего клиенты сами вываливали на него свой ворох проблем, алкоголь или кальян развязывали им язык, и они не стеснялись изливать свою душу первому встречному. Им даже не требовался в ответ какой-то дельный совет, Ируке достаточно было сделать понимающее выражение лица и изредка кивать, чуть вздыхая, и смотреть на них. Тогда у клиентов появлялось впечатление, что их слушают, и они говорили ещё и еще. Только Ируке совершенно было плевать на них и их проблемы. Какаши не был особо разговорчив. Казалось, будто он обдумывал каждое свое слово и действие. Его полуприкрытый взгляд, который поначалу раздражал Ируку, не говорил многого, и Какаши казался отстраненным, так что Ирука не мог сказать, о чем он думает в тот или иной момент. Однако, было видно, что Какаши шел на контакт, и Ируке действительно хотелось узнать о нем больше. Среди его постоянных клиентов были менеджер одного довольно крупного магазина, «белый воротничок» с начинающейся лысиной, дорвавшийся будто до какого-либо подобия власти и очень этим довольный. Чтобы впаривать людям то, что им не нужно, и называть это профессионализмом в сфере торговле, не нужно было особых умений, но успеха в этой сфере обычно добиваются только те, у кого нету совести. Он любил по нескольку раз повторять одно и то же, нахваливая самого себя, и Ируке приходилось улыбаться и кивать, соглашаясь с ним. Он приходил раз в неделю или два, когда ему позволяла зарплата. Другим постоянным клиентом был невзрачный мужчина предпенсионного возраста, живущий на пособия по безработице и инвалидности, что в совокупности выходило в приличную сумму. То, что у него не было левой руки, абсолютно не мешало ему вести полноценную жизнь, как он сам говорил. Ирука часто приходил к нему домой, потому что тому лень было выходить куда-либо то ни было. Еще одним постоянным клиентом был женатый мужчина, у которого были двое малолетних детей, собственный дом, машина, работа, в общем, все, что должно быть у нормальных людей его возраста. Из всех клиентов подобные типы вызывали у Ируки больше всего отвращения, потому что они не ценили то, что имели, и всегда лгали, даже своим близким. Он говорил Ируке, что он похож внешне на его жену, только с членом, и не имел привычки пилить ему мозг. Какаши рассказывал о себе скупо, по частям. Ирука невольно начал испытывать к нему чувство солидарности и глухой зависти одновременно, узнал, что Какаши тоже вырос в приюте, потому что, по сути, начинали они с одинаковых позиций, а стали совсем разными людьми. Какаши попал туда в шесть лет после смерти — суицида отца. Не дожидаясь совершеннолетия, он поступил в военный колледж, потом отслужил и работал по контракту. Он побывал в нескольких горячих точках на востоке, прежде чем вернуться на гражданку и осесть в этом небольшом, непримечательном городе. Сейчас он, как говорил, удаленно осваивал несколько языков и занимался программированием, ведя уединенную затворническую жизнь. Если все то, что позволил узнать о себе Какаши, было правдой, то это объясняло его шрамы, татуировку, поведение, образ и манеру держаться. Какаши был молод, но в то же время необъяснимым образом казался старше своих лет, хотя ему еще не было и тридцати. По всему его телу то тут, то там были шрамы, разных размеров, разных форм на груди, руках, спине, торсе. Еще два больших шрама были на правом бедре, там же расползлось пятно, напоминающее след от ожога. Одно осознание того, что Какаши, фактически, работал наемником, уже говорило о многом. Он, черт возьми, побывал на войне, и не одной, и ему точно приходилось убивать людей. Ирука не был уверен даже, что Какаши не продолжает заниматься этим сейчас, во всяком случае, это объяснило бы наличие у него больших денег. Хотя, наверное, за свою службу Какаши заработал не мало, поэтому мог позволить себе тратить деньги на шлюх и на что угодно. А еще Ируке подумалось, что, наверное, у Какаши были и свои собственные седые волосы, несмотря на его возраст. Впрочем, кто бы не надоумил его перекраситься в платиновый, этот цвет очень ему шел. Он был такой же холодный, не бросающийся в глаза, благородный, успокаивающий, но в то же время лишенный излишней энергии. Он был притягательным и одновременно отталкивающим, и Ирука метался между этими двумя противоречивыми чувствами. Он не ощущал себя в полной безопасности рядом с Какаши, но тот непонятным образом притягивал его к себе. Каждую их встречу Ирука ждал если не с предвкушением, то просто без чувства обреченности, какое возникает, когда тебе нужно выполнить неприятное, но обязательное дело. Встречи с ним были для Ируки маяком среди рутинных дней, сливающихся в одну ленту, которую он предпочел бы стереть таблетками и алкоголем. Может, дело было в том, что Какаши, как бы это нелепо не звучало, был заинтересован в нем. Не только в сексуальном плане, и понадобилось пару встреч, чтобы Ирука понял это. Конечно, секс был неотъемлемой их частью, но у Ируки после этих встреч не возникало чувства использованности, после которого хотелось блевать до икоты. Чем больше Ирука проводил с ним времени, тем больше привыкал к нему. К тому же, Ирука действительно получал удовольствие от секса с Какаши, хотя ему казалось до этого, что секс не может быть приятным. За всю его сознательную жизнь у него никогда не было отношений, и, конечно, Ирука не мог испытать с кем-то удовлетворение от близости. В приюте он встречался с одной девушкой, если так можно было назвать попытку поднять статус в глазах других подростков, как парней, так и девушек, ведь интимные отношения считались среди них обязательным атрибутом взрослости. Девушка, имени которой он даже сейчас не помнил, не испытывала к нему каких-то сильных чувств, но с усилием пыталась целоваться и изо всех сил изображала из себя опытную. У них был неловкий петтинг в душевой и в туалете, а также попытки секса с проникновением, когда им удавалось достать презервативы, потому что хоть никто их и не учил половому воспитанию, но все знали, что из-за секса появляются дети. Потом Ирука потерял значимый статус среди сверстников, а, значит, больше не был достойным претендентом, и девушки стали сторониться его, предпочитая других. А после Ирука просто привык воспринимать секс как что-то, что нужно просто перетерпеть. Он часто слышал, как некоторые девушки жалуются от того, что не испытывают удовольствия во время секса, и воспринимал это, как должное. Клиенты трахали его, и Ируке оставалось только подставляться и делать вид, что ему приятно. Иногда Ируке казалось, что Какаши относился к нему так, как относятся к любовнику, а деньги давал, как нечто само собой разумеющееся, наверняка тоже осознавая, что все в этом мире покупается и продается. Иногда, потому что бывали дни, когда у Какаши было неважное настроение. В такие дни, казалось воздух вокруг него был гуще, а тело более напряженным и несильно податливым на ласки. Движения были чуть дерганными, резкими, а между бровей залегала едва заметная складка, и от того создавалось впечатление, что он хмурится. Ирука уже знал, что в такие дни Какаши не любит много прикосновений, почти не разговорчив и не слишком внимателен к нему, иногда делая больно, как это было в самые первые их встречи. Но необъяснимым образом у Ируки возникало желание вызвать у него одобрение. Он подставлялся под его руки, старательно сосал — Какаши однажды сказал ему, что ему нравится, что он делает своим ртом, — и не избегал его взгляда, смотря на него с выжиданием и покорностью. Именно для Какаши Ирука сделал новую маску, которая почти не отличалась от его собственного лица. Он знал, что такие люди, как Какаши, не любят фальши, поэтому эта маска получилась тонкой, особенной, и главной ее отличительностью было то, что она была податливой, как глина. Ирука мог в любой момент придать ей необходимую форму, подстраиваясь под Какаши, так, чтобы у него не возникало сомнений в искренности его действий и эмоций. Ирука иногда даже не мог сказать точно, где его настоящее лицо, а где маска, и проблема была, наверное, еще в том, что он не знал, есть ли у него вообще его собственное лицо. Он так привык надевать и менять маски, фальшиво улыбаясь, говоря то, что он на самом деле не хочет, делая то, что от него требовали, он так давно прятал свои настоящие мысли и чувства глубоко внутри, что просто не знал, кто он на самом деле. Все его желания и действия зависели не от него, а от окружающих его обстоятельств, людей и ожиданий. Новая его маска главным образом совмещала в себе налет скромности и в то же время желания, не скрытый интерес, а также совсем капельку настороженности, граничащей со страхом, и готовности подчиняться. Ирука знал, что не сможет скрыть своей усталости, выражающейся в его кругах под глазами, и взгляда, который явно не был самым ярким и полным счастья, но это наоборот только дополняло его маску. Возможно, он вызывал у Какаши какое-то чувство смешанной жалости и сострадания, желания защитить его, хотя, конечно, зачем был жалеть его, шлюху и наркомана. Никто никогда не жалел его, потому что он был сам во всем виноват. Какаши знал о его прошлом, о котором Ирука кратко рассказал, опустив некоторые подробности, когда тот однажды спросил, откуда у него такой шрам на лице. Ирука ожидал увидеть в его взгляде презрение или насмешку, но в глазах и словах Какаши не было ничего такого, и хоть он точно не умел утешать или открыто выражать свои эмоции, но в тот раз он был необычайно мягок и осторожен, будто пытаясь отвлечь его от всего, что ему пришлось вспомнить и произнести вслух. Первые их встречи прошли в мотеле, прежде чем они стали встречаться у Ируки дома, так что Какаши больше не приходилось выкупать номер на одну ночь. В первый раз, оказавшись в его комнате, Какаши оглядел ее, и он казался чужеродным на ее фоне. Комната была небольшая, тускло освещенная, с невзрачными, непонятного цвета обоями и скудной обстановкой — из мебели была только кровать, тумбочка и старый покосившийся шкаф с отломанными ручками. Однако был в их встречах и минус — они требовали слишком много от Ируки энергии. Он не знал, отчего так получалось. Было ли дело в том, что он целиком и полностью обращал свое внимание на Какаши, или что ему приходилось прикладывать много сил, чтобы поддерживать свою маску, которая была намного сложнее его обычной. Или в том, что эти встречи заставляли его испытывать слишком яркую палитру чувств, волнуя его и заставляя еще долго думать о Какаши после. После встреч с ним Ирука чувствовал себя истощенным, будто каждый раз отдавал часть себя, и это вызывало у него чувство раздражения. После них он часто употреблял двойную дозу, потому что только находясь под чем-то он мог выкинуть все волнующие его и непонятные мысли из головы. Он должен был держать себя в руках, он должен был контролировать себя. Он помнил, что Какаши в первую очередь клиент, которому просто нравится трахать его и использовать, как живую грушу, вымещая на нем свои чувства, эмоции, с которыми ему не с кем было поделиться. Какаши не был его любовником и тем более парнем, а Ирука был для него не более, чем вещью, с которой он мог делать, что хотел. Ирука готов был проводить с ним время и выполнять все, что он скажет до тех пор, пока он будет платить.