В поисках правды

Мир... Разваливается? Осыпается? Плавится? Горит? Рушится, как древняя крепость? Складывается, как карточный домик? Крошится, как неосторожно сжатый кусочек мела? Мир... а мир ли это? Или всё же миры? Или миры, сливающиеся в мир... Потаявшее мороженое из разных коробок. Ядовито пахнущая пластмасса, сгорающая в мешанине прочих осколков. Плохо сшитая, штопанная уродливыми заплатками кукла, где неправильные детали приделаны друг к другу грубыми стежками. Синие облака пропали. Электрические разряды вспыхивают и гаснут, ослепляя с каждым разом всё более сердито и обиженно. Воздух подрагивает — не то от жары, не то от холода. В нём мерцает весь спектр, доступный человеческому глазу, и даже больше; небо доводит до тошноты цветными пятнами, растёкшимися по нему, как пролитое на асфальт машинное масло. И темно, и режет глаза. Расходится по швам. Болезненный конгломерат, где каждый вариант реальности нездоровой опухолью наползает на другой. Она почти слышит его агональный вопль. Если бы не глухая тишина, в которой даже дыхание сбивает с мыслей, а от собственного сердцебиения закладывает уши. Пустой и полностью замкнутый эллипсоид из чего-то прозрачного, больше всего похожего на стекло (или что там позволяют себе в будущем вместо стекла?). Из психоделически цветного хаоса снаружи внутрь не просачивается ни звука. Как долго остаётся ждать до полного конца, как скоро смерть вытрясет из них душу и швырнёт в эту мешанину безумия? Успеют ли они к тому моменту задохнуться здесь... Блейз делает небольшой вдох. Хотелось бы дышать полной грудью, часто и нервно, но она ещё боится, что этим приблизит страшный исход. Они высоко. Ужасно высоко. Под ногами, кажется, море... Неспокойное плачущее море. По одному берегу — незнакомый город. По другому — тот, в котором она провела всю жизнь. За спиной — остров; над с ним — высокая, царапающая облупившийся небосвод конструкция. Башня, прямая, как пуля, как ракета, как игла. Гладко-зеркальная. Сквозь отражения на бесцветной поверхности едва проглядываются шевелящиеся внутри цветные потоки энергии. Красный, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый, белый. И снова красный. И снова жёлтый. И снова... Вулкан на острове ещё не взрывается, но из жерла его понемногу льются всё новые потоки лавы. Рыжий огненный свет зловеще и тепло отражается в зеркальной иголке. За последние минуты, каждая из которых прикидывалась одновременно и секундой, и вечностью, прозрачная тюрьма подверглась изнутри всем возможным атакам. Они сменяли их друг за другом, они совмещали их, рыча от напряжения, тяжело выдыхая. "Ещё раз, ладно?" Удары — руками, ногами; всеобъемлющее пламя, вспышки, вихри; мерцающие и звенящие взрывы, призрачные лезвия — попытки разбить место заключения были столь же беспрерывны, сколь тщетны. Прозрачность никак не реагировала — только слегка подплавилась, так что и без того дрожащий и рассыпающийся мир пошёл неуверенными волнами. Зеленоватое мерцание с обеих сторон покрывает стекло, чтобы сжать его до неприятного тихого скрипа. Кажется, что оно вот-вот готово сломаться, но не проходит даже трещины. Мелодичный звон виновато исчезает вместе с погасшими искорками. Сияние воссоздаётся — уже лезвиями — и остервенело врезается в прозрачные стены капсулы. Безразличие последней калит в Сильвере нарастающее негодование, уже переходящее в смесь ярости и бессилия. Он медленно выдыхает и невольно сощуривается, когда в сотый или тысячный раз место их заточения подвергается злым укусам пламенных вспышек Блейз. Становится жарче, и дышать уже тяжелее. Они оба ничего не говорят. "Отсюда не до чего дотянуться. Мы слишком высоко", — сокрушённо думает Сильвер, разглядывая далёкие очертания зданий Стелламеи. Дом мучительно близко. И они действительно не вернутся? Не вернутся совсем... вот так просто? — Отдохни, — невпопад выдаёт психокинетик, потирая пальцы и готовясь к новому удару. — Толку... — вполголоса отвечает Блейз из другого конца капсулы. Сильвер ёжится. Слишком низкая, холодная интонация, слишком наполненная странной и неизбывной горечью и серым безразличием. Он совершает новую попытку разбить треклятое стекло своими силами, но, не получив результата, со злостью ударяет по нему кулаком просто так. — Материал будущего... Сверхпрочный. Не знаю, чем ещё это разбивать... — Ничем. Сильвер оборачивается. Принцесса стоит, отвернувшись от него, устало опершись плечом о злополучную круглую стену. Тяжёлый, глухой голос донёсся будто из груди. Огрызается. Он понимает, что она не со зла, что это усталость, что это отчаяние, но в груди закопошилось необычное чувство — вроде обиды. Психокинетик механически приглаживает растрёпанные иголки на болящей от размышлений голове. — Просто... нужно... придумать что-нибудь. Как-то иначе, — выдавливает он из себя по одному слову, нервно прохаживаясь из стороны в сторону. Слова исторгаются так же натужно, как лава из закипающего вулкана. Блейз медленно поворачивает лицо в его сторону. Сильвер перестаёт мельтешить и смотрит в ответ. Но Блейз не говорит и не горит желанием говорить. От неспокойствия её взгляда Сильверу становится только хуже. Страшный взгляд. Полный усталости, самоненависти, печали или ярости... И её плечи, кажется, опустились именно под его тяжестью. Не выдержав собственного молчания, Блейз отворачивается опять. Сильвер мнёт кулаки, готовясь к новой попытке. Он сам не понимает, что чувствует. Пальцы начинают дрожать; тряска переходит к кистям, предплечьям, плечам, и он обхватывает сам себя руками, чтобы унять разгоняющуюся дрожь. "Столько метаний, такая очевидная трата времени на эти поиски — и вы купились. Но вы как раз дали мне немного времени всё уладить и привести мой замысел в полную готовность!" Непонимание. "Это измерение, другое измерение — бесчисленное количество измерений действительно сливаются теперь в один нестабильный конгломерат, и даже зная об этом с самого начала вы, жалкие, не смогли помешать мне! Вот — настоящая правда!" Страх. "Хаос, Сол, Сила Звёзд! Ткань уже начинает разрываться! Моя месть будет блестящей!" Неприятие. Сильвер чувствует, что естественным будет паниковать, кричать, проклинать, метаться, плакать; но не может. В нём всё ещё говорит привычка не терять сомнений в плохом, даже когда не осталось надежды на хорошее. — Да я не верю, — вырывается у него из груди само по себе. — Этого не может быть. Так не должно быть! Блейз выпрямляется, стоя к нему спиной, и точно так же обнимает свои плечи. — Это нельзя так оставить! Мы теряем время... Если бы только можно было обратить его вспять... — он закусывает губу. Ответственность подстёгивает его искать какие-то выходы, но логика возражает, что это не возымеет смысла. — Успокойся, Сильвер. Что бы это могло... — Я спокоен. Блейз улавливает его раздражение и напрягается ещё сильнее. Она разворачивается и, опустив руки, невольно сжимает пальцы в кулаки, едва удерживая себя от взрыва. — Довольно. Хватит. Нам не хватает сил, Сильвер. Не хватает. Мы проиграли войну. Перестань надеяться. — П-перестать? Она смотрит на него, как на невменяемого ребёнка. — Но ведь время ещё есть. Может, мы только в полушаге!.. — Сильвер подходит ближе и делает жест рукой навстречу ей. — Ты правда считаешь, что сделано недостаточно? Дрожь охватывает её. Она снова еле унимает накатившее желание сорваться на крик, но уже не вполне уверена, что продержится долго. Выдыхает и приказывает раздельно: — Довольно. Сильвер смотрит в ответ непонимающе. Тишина впивается ему в горло. Возрождается в памяти прежняя жизнь. Неловкие попытки говорить с людьми. Ромашковый чай. Шум прибоя. Старинная архитектура на каждом шагу. Парусные лодки. Гитара, не дождавшаяся ни одной путной мелодии. Растения на подоконниках. Закаты на набережной. Рабочая рутина... Да, он следил, чтобы мистическая красота моря никого не утащила на дно. Со спасательной вышки. Он хорошо знал, что для этого нужно уметь смотреть и видеть, потому что плеск и шум — в действительности, чаще сопровождают веселье и беззаботность. А тонущие... не кричат. Они не успевают вдохнуть. Блейз глотает неизданные вопли, боясь двигаться. Замерла — и молчит. Про себя ждёт, когда страдания прекратятся, когда прекратится вообще всё. И Сильвер впервые ощущает настоящий испуг. — Не нужно, Блейз... Может, ещё не всё потеряно. Ведь это абсурд. — Именно. Она отводит взгляд. — Я не о том, — его одолевает смущение, что в момент, когда он хочет всё исправить, ему приходится оправдываться. — Само наше положение абсурд. Ведь из-за чего всё это? Просто чья-то глупость! — Но это происходит. Ни к чему копаться в причинах. Всё кончено, когда ты поймёшь? — Я хочу как лучше, слышишь? — голос нечаянно срывается. — Я не хочу сдаваться! Столько сил впустую — ради этого? Так не должно быть, я не понимаю... Блейз, всё не может кончиться так просто! Что-то безымянное, толстыми кольцами свившееся под сердцем, мешающее дышать, перебивает стук в груди. Яд из развёрнутой пасти отчаяния ужалил её изнутри. Она перестаёт видеть перед собой. — Я прошу. Немного отдышимся и продолжим. На кону... абсолютно всё. Блейз чувствует в ладонях неудержимый холод. Он призывает её к ответственности. Он не понимает, как близко сейчас сама смерть? Он смотрит в ожидании. Они оба едва держатся на ногах. "Ах да, я и сам почти забыл, где мои манеры! Моя личная благодарность хранителям! Вы буквально отдали в мои руки свои ненаглядные реликвии. Кланяюсь!" — Я не могу, — прозвучал её надтреснутый шёпот. "Против моих технологий вы бессильны — бессильны уже сейчас! Я подчиняю себе всё! Всю силу этого мира! Занавес!!!" — Блейз? Он смотрит уже тревожно. Она поднимает на него нездоровый взгляд. Цветная истерика кровоточащей вселенной наваливается со всех сторон. Очертания империи. Незнакомые города. Четырнадцать сияний. Поиски. Поиски. Бессонная ночь. Штормы. Улыбки. Оскалы. Поиски. Сражения. Сражения. Сражения. "Теперь ожидание не будет таким тягостным!" "Это такая надежда!" "Ты берёшь на себя слишком много, Блейз. Всё не так плохо! И вообще, как можно на кого-то одного свалить судьбу целого мира?" "Вы не чудовище, Ваше Высочество. Вы — наша маленькая принцесса". "Делить мы будем только победу". "Напишите сюда что-нибудь, Ваше Высочество! Чтоб он вас по почерку узнал или, там, по манере..." "Скоро всё встанет на свои места, вот увидишь. Даже если не с первой попытки". Принцесса ощущает, что её трясут за плечи. — Блейз, возьми себя в руки! Ей слышится, как внутри неё щёлкает предохранитель. Она вырывается из его рук и с размаху бьёт кулаком в прозрачную стену, несколько секунд беспрерывно и безнадёжно пытаясь испепелить его лиловым планемем. — Не могу, слышишь?! — она обхватывает голову руками. Снова оборачивается, рывком опускает их и кричит, наступая. — Я не могу понять, почему ты ещё веришь? Почему думаешь, что есть шанс? Почему продолжаешь? Если видишь, что мы ничего, ничего не можем? Зачем ты продолжаешь убеждать меня, что мы сможем что-то исправить — иначе мы всё потеряем? Всё уже потеряно! Потеряно, слышишь? Потому что худшее, что вообще может быть возможно, происходит именно запросто! Достаточно одной ошибки! Моей оплошности оказалось достаточно! Ты видишь, что происходит? Я упустила реликвии, я не сумела вернуть их, и вот чем всё... Она прерывает поток вырывающегося из груди крика, чтобы вдохнуть, но даже вдох отчего-то вызывает в ней больший страх. — Зачем... Зачем вы так долго убеждали меня, что я беру на себя слишком много? Зачем вы уговаривали меня ослабить хватку? — снова крик, — Разве не видишь, что это всё из-за меня? Из-за моей слабости?! Ты должен проклинать меня, должен... Пульс в самом горле. Тошнота сворачивается в желудке холодным клубком. Она дышит как может глубоко, но воздуха не хватает; она не знает куда деть руки, куда деть лицо. Перед глазами побежали искры — даже ярче ломающейся реальности. В груди что-то обрывается и давит. Чувство вины, стыд, ненависть, ярость, отчаяние — высасывают по капле последние силы и желание жить. И только слабое, но отчётливое ощущение радости блеснуло в хаосе и муке, охвативших её — предвкушение смерти, которая положит конец этому кошмару. Она оседает на колени. Сильвер чуть не пятится. Как если холодным ветерком повеяло с её стороны. Руки трясёт с новой силой, но он сжимает кулаки, останавливая их. И, будто только сейчас очнулся, понимает: именно сейчас, именно здесь они будут медленно ждать, не в силах ни отдалить, ни приблизить неизбежное. И измученное существо, бьющееся в отчаянии у него в ногах, — хрупкая девушка, сильная и необыкновенная принцесса его империи — не дождётся от него никакой помощи, потому что они действительно больше ничего не могут. Глаза начинает жечь, и Сильвер жмурится, приказывая слезам пропасть. — Я знаю, — выжимает он из себя, чтобы хоть что-то звучало. — Знаю, что надеяться не на что... Смотреть на неё невыносимо больно. Он опускается на колени рядом. — Только вот так просто умирать... не хочется. А там... кто знает?.. Что говорить? Говорить ли? — Никто не мог предположить это, Блейз. И не только мы боролись. "Силы были не равны". "Кто мог знать?" "Ты не виновата". "Нет, всё не то!!!" Сильвер замолкает. Все слова лишние и бессмысленные. Сколько бы он не старался — знает, что не сможет понять всю тяжесть её долга. Утешать нечем. Растерянность сковывает и душит его. Он кладёт ладонь на вдрагивающее плечо и пытается привлечь её ближе, но встречает слабое сопротивление — скорее рефлекторное. Её частые, задыхающиеся вдохи замедляются. Несколько мгновений проходят в тишине, будто весь мир поставили на паузу. И она отвечает. Беспомощно и виновато льнёт к представленному плечу, не поднимая заплаканных глаз, обхватив свои плечи руками. Сильвер уже чуть смелее держит её согнутую спину. В самом деле, эта осанка слишком долго держалась ровной, эти плечи несли на себе слишком много — и похоже, в полном одиночестве. И это так несправедливо. — Прости... Глухой шёпот доносится как изнутри. Сильвер удивлённо и растерянно молчит. — Всё хорошо. Он отвечает на автомате, не думая о значении этих слов. Но от них Блейз вдруг становится спокойно. Долгий дрожащий выдох — как выдыхают дети после долгого плача. Ей вспоминается тёплое чувство доверия и защиты, впервые пришедшее в её душу будто вечность назад, в раннем детстве, когда Гардон впервые взял её под опеку и не отторгнул, даже узнав её опасную сторону. От этого воспоминания сердце мучительно больно сжало тоской и горечью, сожалением, что она, может быть, в неоплаченным долгу перед ним. Не таким представлялось им будущее всего пару дней назад. Оставалось только ждать...