Абсолютная высота

«Однажды ты проснешься и поймешь, что всё в твоей жизни до этого самого дня было неправильно. Чудовищно неправильно. Бессмысленно, бесцветно, пусто... И ты захочешь сбежать из собственной жизни… Прочь. Прочь. Прочь...» "Яблоко Евы". Анхель де Куатьэ

Андорра, полтора года спустя Энджелина

Канильо – маленький городок, затерявшийся в такой же маленькой стране между Францией и Испанией. С декабря по апрель здесь кипит жизнь, и толпами прибывают туристы, желающие покататься на горных лыжах. Остальные семь месяцев картинка складывается иная*. Город существует на то, что удалось заработать за сезон, и, хотя прибыли в последнее несколько лет значительно возросли, бюджет тратится в основном на продвижение центра и прилегающих к курорту территорий. А в горах до сих пор остаются целые общины, занимающиеся земледелием и содержанием скота. Сколько бы раз я не возвращалась сюда, меня непременно тянет посмотреть на горные деревушки. На россыпь каменных домов среди скал и заснеженных вершин. Рядом нет дорог с несущимися на бешеной скорости машинами, поэтому часто можно встретить играющих на улице детей. Они торчат там с утра и до вечера, убегают на берег реки или самостоятельно исследуют горные тропы недалеко от дома. Никто никуда не спешит, проживая каждую минуту и каждый час так, как это и должно быть. Без суеты, без глупых выяснений отношений из-за занятого парковочного места, без ругани в очереди за стаканчиком кофе. Английский язык здесь не является основным, так что мне в большинстве случаев не удается перекинуться и парой слов с жителями этих деревень. Но по их выражению, приветливой улыбке на загорелым под горным солнцем лице, можно понять, что тебя принимают, и смело идти дальше. Контакт глаза в глаза, это важно. Даже теряется необходимость в словах, словно эти люди, поколение за поколение рождающиеся в горах и проживающие здесь свою удивительную жизнь, научились общаться как-то иначе. Ты можешь не знать этого чудного языка, но спросить разрешения обязан. В Канильо достаточно человеческих ресурсов, чтобы полностью обеспечить курорт кадрами, так что приезжих нахлебников они не особо жалуют, но мне повезло. Во-первых, работа не является необходимостью. Благодаря поддержке Итана я могу позволить себе какое-то время вовсе не появляться на лыжной базе. Во-вторых, помимо любителей быстро скатиться с горы, появились и те, кто захотел туда подняться. Прогулка по склону Переней вошла в прайс-лист. Дали объявление, собрали команду увлеченных людей, с которыми мы вот уже почти четыре года проводим вместе по несколько месяцев в году. Мне никогда не надоедает рассказывать туристам об этих местах. О людях, живущих в горах, об их обычаях. Близко к общинам мы не подходим: там не любят чужаков. Группы с приезжими идут по проложенному маршруту и могут видеть крыши из белого камня и пастбища только издалека. Иногда, если позволяет погода, мы остаемся ночевать прямо у подножия гор. Забавно наблюдать, как утром какой-нибудь бизнесмен из Лондона, чертыхаясь, пробирается через сугробы, проклиная купленную путевку. Однозначно, чтобы влюбиться в это место одного дня мало. Порой у меня даже складывается ощущение, что в Нью-Йорке я проживала чужую жизнь, в то время как моя всегда ждала здесь. Первый раз нас сюда привез отец. Мне тогда было всего шестнадцать. Мы приехали в качестве отдыхающих, папа забронировал номера «люкс» в самом лучшем отеле, потому что иначе бы мама не согласилась провести тут и одной ночи, и пару раз мы даже посещали саму лыжную базу, а потом всё пошло по старому сценарию, знакомому мне с раннего детства. Срочный звонок, ругань, швыряние вещей обратно в чемоданы. И вот я уже смотрю, как отец садится в такси до аэропорта. Оставшиеся полторы недели мы проводим без него. У мамы пропадает всяческое настроение, она находит себе компанию под стать, тех, с кем можно обсудить последние новости из жизни знаменитостей или порассуждать о ценах на элитное жилье, про нас с Итаном особо не вспоминает. Брат знакомится с кучкой парней одного с ним возраста, а я остаюсь предоставлена сама себе. Кажется, это был один из тех переломных моментов, после которых привычное течение вещей меняет свое русло. По мере загруженности делами на Манхэттене папа все больше отдалялся от семьи. Ну, точнее так мама всегда говорила, обвиняя его во всех грехах при первом удобном случае. Мы с братом приобщались к самостоятельности - выбора другого не было. Он заводил нужные знакомства и иногда пропадал где-то с отцом, а я тяготела к отрешенности и уединению. Словно предчувствуя, что когда-то, пусть даже через несколько лет, это станет моим спасением. Когда в первый раз я оказалась в Канильо, то поняла, что обязана вернуться сюда снова. Пока отец был жив, он единственный поддерживал мое рвение в эти осиротелые края, и каждый год собственноручно покупал билеты. Именно «билеты», туда и обратно. Но после его смерти, в мае, когда я обычно уже начинала собирать вещи, мне пришлось самой покупать билет, и я взяла один, не сказав ни слова ни маме, ни Итану. Мама вообще находила подобные путешествия бесполезной тратой времени и денег (о деньгах она особенно переживала). Обычно я возвращалась, и она ради приличия спрашивала «как всё прошло?» таким безразличным голосом, что едва не убивала все впечатления от поездки. Мы мало в чем были с ней похожи, и именно об этом, как мне кажется, она жалела больше всего. Так вот та поездка продлилась всего два месяца. Сейчас бы это показалось мне мигом, но тогда было складывалось ощущение, что я успела познакомиться с новой версией себя самой. Лучшей, свободной и независимой. Здесь не было необходимости изображать примерную дочь, когда в дом заваливалось по полсотни напыщенных гостей. Наша фамилия в этом маленьком городе ничего не значила, а потому и не обязывала меня к соответствующему поведению и образу жизни. Конечно, после стольких лет в достатке переключиться на самостоятельные (скромные по началу) заработки было непросто. Из дома я не ждала ничего, справлялась сама, пока Итан своим волевым решением не завел отдельный банковский счет. Как он сам объяснял «я мужчина, а значит могу и буду тебя поддерживать». Говорил почти как папа. Стоит ли объяснять, как этот широкий жест оценила наша мать? Думаю, что нет. После окончания университета всё было решено. Нью-Йорк вместе со всем нелегким прошлым моей семьи остался позади. Итан занял место отца, и неплохо, на мой взгляд, справлялся с обязанностями. Мама предпочитала или не выбираться из загородного дома вовсе или лететь прямиком в Милан на очередную неделю моды. А я молча собрала свои вещи и на долгие три года покинула страну. В то время как Итан в своих частых звонках рассказывал о муравейнике на Манхэттене, в стареньком Канильо жизнь замирала. Дни тянулись медленно, как переваливающееся через горизонт июльское солнце. Летом туристов почти не было, горнолыжную базу закрывали, а весь персонал распускали. Можно было бродить по окрестностям общины в свое удовольствие. Местные, если видели, что ты не отставший от группы турист с «золотым» билетом, могли утроить целую экскурсию. И поскольку новые лица вне сезона появлялись здесь редко, то очень скоро я начала узнавать жителей, а они в свою очередь узнавали меня. Соседи обращались ко мне «Лина» (им так проще), сколько бы я ни пыталась уговорить хотя бы на привычное сокращение «Энджи». Но в конечном итоге даже это стало для меня чем-то нормальным. Это место было моим островком свободы и спокойствия, и я изо всех сил старалась сохранить его суверенитет. Добровольный побег от реальности, так говорил Итан. Но он меня хотя бы не осуждал. Ему просто не повезло стать старшим ребенком в семье, он возился со мной в детстве и продолжал делать это теперь. Только ради него я возвращалась в Нью-Йорк, чтобы увидеться и поговорить, о большем он никогда не просил. Но я знала, что если это произойдет, я не смогу отказать. Находясь «у руля» семейного бизнеса… Черт, одно только название! Лучше бы у нас был свой книжный магазин или сеть дешевых кафешек чем то, что оставил папа. Я просто на просто не была готова в один прекрасный день потерять брата так же, как потеряла отца. Итан успокаивал аргументами вроде «времена сейчас другие», но и это было недостаточно убедительно. Времена как времена, ничего разительно не изменилось. Но в этом году брату исполнялось тридцать пять, и я дала ему слово не просто приехать в штаты, но и пожить там дольше одной недели. Прежде мне удавалось даже соскучиться по дому, но теперь долгое отсутствие не вызывало никаких чувств. Я больше переживала, что пропущу что-то интересное здесь, в Перенеях. Все мои новые знакомые в основном вели схожий образ жизни и по полгода пропадали где-то в степях или горах. Можно было увидеться даже без предварительного звонка или сообщения. Ты приезжаешь в новый город, а там знакомые лица и уже рады тебя видеть. Никогда не знаешь, с кем удастся повидаться на этот раз и какой их них станет последним. Кроме семейного торжества меня ожидало и другое знаменательное событие – поездка в Тибет, к подножию горы Кула-Кангри. На протяжении нескольких месяцев я пыталась получить разрешение, чтобы хотя бы дойти до лагеря. О восхождении на вершину и речи не было. Путевка туда стоила кучи денег и вытрепанных нервов. Состав нашей группы менялся три раза, все оказывалось под угрозой срыва, и только неделю назад я получила письмо о том, что нам дали зеленый свет. Дата назначена, остается только собрать всё необходимое и вовремя слинять в международный аэропорт. Это немного осложняло мое пребывание дома. Итан просил «никакой спешки на этот раз!» и я клятвенно обещала провести с ним кучу времени вместе. На худой конец, ну не кинется же мой родной брат на взлетную полосу? Побубнит и простит мне очередную слабость перед путешествиями. В общем, я снова прощалась с Канильо, и на этот раз чуть дольше. Мысли о возвращении в Нью-Йорк не тревожили меня ровно до того момента, пока я не оказалась в аэропорту перед огромным электронным табло с рейсами. Это было странное чувство. Смесь ожидания с легкой обеспокоенностью. Причина этого состояния долгое время не выходила у меня из головы, но за сотни километров от него всё случившееся полтора года назад казалось чем-то ненастоящим, выдуманным. Наше с Себастьяном знакомство походило на короткий курортный роман, о котором забывают сразу же по прилете домой. Периодически и мне удавалось забыть, но Стэн не был бы собой, если бы его образ получилось так просто стереть из памяти. За это время подсознание «удалило» лишь ненужные фрагменты, оставив яркие кадры с невероятно обаятельным мужчиной, обладающим не только привлекательной внешностью и дьявольской улыбкой, но и волевым характером. Сейчас я видела в этом только положительные стороны. Наверное, так устроен наш мозг, когда он выстраивает психологическую защиту от негативного воздействия, и мы помним только хорошее, а чувство опасности притупляется. Время, которое мы провели вместе, можно высчитать всего в нескольких часах, но на ум мне приходит сравнение с гоночным болидом, у которого разгон от ноля до сотни составляет какие-то секунды, зато впечатлений хоть отбавляй. Если эта встреча и была предначертана свыше, то только для того, чтобы показать мне «и так тоже бывает», все люди разные. И быть может кому-то из них стоит уделить чуть больше внимания, не боясь при этом получить очередную порцию разочарования. В Нью-Йорк я возвращалась с весьма оптимистичными мыслями обо всём, и о Стэне в том числе, пусть и не хотела себе в этом признаваться. Я не собиралась искать с ним встречи, но как показывала практика, всё случалось само собой. Однако, прошло достаточно времени, и у любого «чуда» есть свой срок годности. В душе я – неисправимый романтик, уставший лицезреть обратную сторону этого мира, но не перестающий втайне верить в счастливый финал и неслучайные случайности. * Последующее описание является авторской выдумкой.