Абсолютная высота

Время проходит, вот в чём беда. Прошлое растёт, а будущее сокращается. Всё меньше шансов что-нибудь сделать — и всё обиднее за то, чего не успел. «Дэнс, дэнс, дэнс» — Мураками Харуки

Энджелина

…Если вы когда-нибудь соберетесь внезапно навестить своего брата, друга, любого знакомого, да хоть соседа по лестничной площадке в его рабочее время, лучше сперва предупредить… Я уже говорила, что Нью-Йорк на меня плохо влияет? Прямиком из аэропорта со всеми своими вещами я направилась в офис к Итану. По пути заехала в магазин и нашла там самые экстравагантные воздушные шарики, с которыми намеревалась завалиться к брату и устроить сюрприз. До его дня рождения оставалось еще три дня, но я решила, что целая праздничная неделя — не так уж и плохо. Усталость после перелета как рукой сняло, когда я оказалась в просторном холле одной из самых престижных высоток на Манхэттене. Раньше мы постоянно приезжали сюда к отцу, а теперь на его месте был Итан. У лифта мне пришлось вежливо попросить всех остальных подождать следующего, потому что я, чемодан с дорожной сумкой и десять гелиевых шариков и так туда еле поместились. Шарики, к слову сказать, были непростые. Среди типичных «с днем рождения» имелись с такими надписями как «ты уже слишком стар», «счастливого гребанного дня рождения, придурок», «попробуй теперь не облажаться» и парочка экземпляров со смайликами и контурными изображениями мужского достоинства. У меня было приподнятое настроение, к тому же Итан непременно оценит шутку. Так я думала, пока поднималась на 87 этаж. Уже у самых дверей в его кабинет я встретила Венди, секретаршу. Она бросила быстрый взгляд на шарики и в недоумении свела брови. — Мистер Мэтьюс сейчас занят, — произнесла она дежурным тоном, но я лишь махнула рукой. Бросила на ближайший диванчик вещи и разве что только не открыв дверь с ноги, вошла в бывший кабинет отца. Папа в свое время установил здесь огромный круглый стол. У него постоянно собирались какие-то люди, восседали здесь, как рыцари Камелота. И я, являясь свидетелем этого действа не раз и не два, сегодня была совершенно обескуражена. Вот что Венди имела в виду под словами «Мистер Мэтьюс сейчас занят». На меня одновременно, как по команде, уставились не меньше десяти пар глаз. Хренова куча народу! От неожиданности я растерялась, чуть расслабила руку, и один из шариков выскользнул из связки. К матовому черному потолку устремился именно тот, на котором были нарисованы члены с улыбочками. Все присутствующие на заседании снова синхронно повернули головы, но на этот раз вверх. Немая сцена закончилась тем, что один из этих серьезных мужчин начал громко смеяться. Обстановка за столом заметно оживилась, и я уже была рада, что все внимание переключилось на шарики, а не на меня. Встретившись взглядом с Итаном, я лишь виновато улыбаюсь, а он прячет лицо в ладонях. Но если судить по его содрогающимся плечам, он тоже смеется. — Эндж, — обращается ко мне единственный знакомый здесь человек. Роб, давний партнер, с которым у Итана было несколько совместных сделок. Я часто видела его как в офисе, так и вне его, — дай нам и другие посмотреть? Я немного нервно усмехаюсь, смотря на дергающийся кончик ленточки от шарика, дотянуться до которого без стула точно не получится. — Извините, уже ухожу, — все с той же виноватой улыбкой я по инерции еще раз вскользь оглядываю всех мужчин, пока не натыкаюсь на пристальный, прикованный к моему лицу взгляд. Чувствую, как холодеют ладони, и начинаю сжимать связку ленточек сильнее. Даже уходя, я не могу отделаться от ощущения, что Стэн все еще смотрит. — Венди?! Секретарша мгновенно оторвалась от монитора и обеспокоенно на меня посмотрела. — А ты не могла уточнить? — Я ведь сказала, что мистер Мэтьюс занят. — «Занят» и «проводит встречу на дюжину человек» — вещи немного разные. Обреченно вздохнув, я уселась на диванчик для посетителей в обнимку со своей сумкой. Шарики пришлось привязать к ножке журнального стола. А минут через десять из кабинета наконец стали выходить люди. Я постаралась унять взявшуюся из ниоткуда дрожь, но ничего не получилось. Солидные мужчины в дорогих строгих костюмах один за другим покидали приемную, сухо прощаясь друг с другом. Когда из кабинета вышел Роб, он вручил мне тот самый шарик, сказав напоследок: — Это было весело. Я мечтала провалиться под землю. Помятая, не спавшая и с пошлятским шариком в руках. С содроганием сердца я следила за дверьми офиса, где оставалось всего несколько человек, включая моего брата. Проходя мимо, они все считали своим долгом посмотреть на меня еще раз. Конечно, ведь цирк уехал, а клоуны остались. Но такого рода внимание меня нисколько не беспокоило, первое впечатление уже отпустило. Проблема была в другом. Когда в приемную вышел Стэн, я на мгновение забыла, как дышать. Он поочередно пожал руки двум другим незнакомым мне людям, затем они перекинулись парой слов и централизованно отправились к лифту. И он не посмотрел в мою сторону. Даже на секунду не повернулся. Сама не знаю почему, но это меня задевает. Целых полтора года я убеждала себя, что наша с ним встреча не была напрасной. Хотя бы потому, что яркие образы нескольких коротких мгновений до сих пор будоражили мое сознание. При всем понимании того, что Себастьян — олицетворение опасности и порока, не принимающий слова «нет» мужчина, я определенно испытывала к нему интерес. — Энжи, нашу ж мать, что ты творишь! — голос Итана выдернул меня из собственных мыслей, и я вздрогнула. — Я действовала из самых лучших побуждений, — попыталась оправдаться я, в последний раз обернувшись в сторону лифта, — было забавно, разве нет? — Да, посмеялись от души, — хмыкнул он и посмотрел на дрыгающиеся на высоте человеческого роста шарики, — долго выбирала? — Взяла первые попавшиеся, — нагло вру, пожимая плечами и не скрывая счастливой улыбки. Итан снимает с себя пиджак, ослабляет узел галстука и, взяв в руку всю охапку ленточек, отвязывает шарики. — Пойдем, — кивает он, приглашая в кабинет. Все мои вещи остаются лежать в приемной как на вокзале. В помещении теперь стоит терпкий запах из микса разнообразного мужского парфюма. Я невольно морщу нос, а Итан усмехается. — Кто все эти люди? — наблюдаю, как брат поочередно открывает окна. Мой «сюрприз» теперь дрейфует в потоках воздуха под потолком. — Новые партнеры, ну и немного старых, — поясняет Итан. — И Стэн тоже? — Да, это вообще отчасти его инициатива, а что? — в его интонации я не улавливаю никакого подвоха. — Нет, ничего. Просто остальных я не знаю, так что какой смысл спрашивать, — быстро свернув с этой темы, начинаю засыпать брата всевозможными вопросами, которые накопились за столько времени. Из офиса мы уходим спустя два с половиной часа и один перерыв на кофе с мороженым. В этот раз я пообещала не заселяться в гостиницу, а остаться с Итаном, который щедро отдарил мне весь второй этаж его апартаментов. Анализируя поведение Стэна по дороге домой, я сделала вывод, что все вполне логично. Прошло полтора года, а не пара дней, чего я вообще ждала? И ждала ли?.. В любом случае, что ни делается, всё к лучшему. — Ты успел сменить квартиру? — спрашиваю я, когда Итан сворачивает на дорогу, которая ни коим образом не ведет в его район. — Ни за что, я переписал договор аренды на год вперед, — усмехнулся он, ловко выворачивая руль. Чем дальше мы заезжали, тем меньше я узнавала улицы. — Мы же сегодня заключили очень крупную сделку и договорились… — О нет! — перебила его я, — только не говори, что сейчас мы едем на очередную попойку в честь нового контракта. Итан беззаботно смеется, увидев мою реакцию. — Мы не останемся там, я просто загляну ради приличия, — уверяет меня брат. Оснований не верить ему у меня нет, но ситуация все равно огорчает. — И мне придется тупо торчать в машине? — Почему? Пойдешь со мной. Ох, с головой накрывает чувство дежавю. С каждым годом я начинала недолюбливать ночные заведения все сильнее. Мой удел — палатка и закат в горах, а не киловатты звука и света. Вот Итан всегда от подобных мероприятий тащился. Музыка, шумная компания, алкоголь и спущенные на тормозах моральные принципы. Он далеко не ангел, но из всей нашей семьи знала об этом только я одна. — Блять, только не это. Во-первых, затея поганая. Во-вторых, посмотри во что я одета? С дороги на мне все еще были потертые джинсы и спортивная куртка. — В толпе затеряться точно не выйдет, но какая разница? — не перестает улыбаться Итан, уже предвкушая сегодняшний отдых. — Ты не мог забросить меня домой, а потом ехать на все четыре стороны? — И потратить сорок минут на крюк по городу? Энджи, расслабься. Ненавижу, когда мне так говорят. Особенно, если шансов «расслабиться» нет и быть не может. — А машину кто потом поведет? — я понимаю, что Итан не ограничится чашкой чая, а у меня прав на управление автомобилем никогда не было. — Марк подъедет часа через полтора, — приводит очередной довод в свою защиту брат. Мы выезжаем на четырехполосную дорогу, ведущую прямиком к клубу. Теперь то я узнаю Нью-Йорк. — Какой же ты жук, Итан. Вот он бы меня домой и отвез, пока ты тут торчишь. — Можешь прокатиться на метро, — отпускает очередную шуточку брат, за что мгновенно получает с локтя в плечо. — С двумя огромными сумками в час пик? Лучше сразу меня пристрели. Хорошо, что хоть шарики в офисе оставили. — А может и зря, парней они реально повеселили. — Рада стараться, — буркнула я, пока Итан парковал свой «додж», напротив заведения с кричащей неоновой вывеской. Место разврата и отсутствия всяческого стыда. Мы договариваемся сразу, что я вместе с братом заглядывать на «огонек» не собираюсь. Просто забираю первый попавшийся в меню безалкогольный коктейль и ухожу ждать Марка. Итан не против, он вручает мне ключи от квартиры и машины, еще раз благодарит за подаренные шарики и напоминает, что будет ждать здесь на случай, если я всё-таки передумаю. В другой раз. Или скорее в другой жизни. Взяв курс на барную стойку, я постаралась полностью абстрагироваться от творящегося вокруг безумия. Протолкнуться через дергающуюся в нездоровых конвульсиях толпу народа оказалось крайне сложной задачей. Кто-нибудь так и норовил задеть меня локтем или свалить на пол всем своим весом. Подозвав бармена, делаю заказ, и он утвердительно кивает, принявшись сразу готовить. Громкая музыка нещадно бьет по перепонкам. Где-то в дальнем углу зала я в последний раз замечаю силуэт своего брата в окружении его «коллег», а потом включаются дополнительные прожектора на танцпол, и весь клуб погружается в настоящую вакханалию. Я стараюсь не устанавливать ни с кем продолжительного зрительного контакта, чтобы избежать ненужных разговоров. Индекс трезвости вокруг фактически равняется нулю. Какая-то сладкая парочка рядом начинает так самозабвенно лобызаться, что девушка едва не заваливается мне на плечо. Приходится встать с места и немного поторопить бармена. Он наконец отдает мне заказанный напиток, принимает оплату и быстро отходит к следующему клиенту. А я принимаю мудрое решение двигаться ближе к выходу. Уже у самых дверей меня дернул черт поднять голову и посмотреть на балкон. За металлической оградой, прямо по центру, стоял Стэн, сжимая в объятиях эффектную блондинку. Девушка заливисто смеялась, пока Себастьян то ли анекдоты ей на ухо нашептывал, то ли массаж губами делал, а может и все сразу. Мерзкая картина, от которой по спине побежали мурашки. Просто иди вперед и больше не оглядывайся. Сверившись с часами, с сожалением понимаю, что заберут меня отсюда еще не скоро. На удачу звоню Марку и прошу его приехать раньше, на что получаю неутешительный ответ. Он и рад бы, но находится на другом конце города, и потому при всем желании рядом со мной быстрее, чем через сорок минут не окажется. Он предлагает вызвать такси, но я смотрю на связку ключей от машины, которую отдал мне Итан. Придется вернуться в клуб и найти брата, иначе сегодня в его «додж» больше никто не попадет, если я уеду. Перспективка так себе. В итоге я остаюсь там, где была, неспешно потягиваю коктейль и наслаждаюсь вечерней, почти уже ночной прохладой. Периодически мимо мелькают новые посетители клуба или те, кто уже направляются домой. Один раз ко мне даже подходит охранник и вежливо интересуется, не возникли ли какие-нибудь проблемы. А может он просто начал беспокоиться об автомобиле, рядом с которым я трусь. Показав ему ключи, и для полноты эффекта сняв «додж» с сигнализации, объясняю, что все в порядке, просто вышла «подышать». На этом меня оставляют в покое. Над городом сгущаются сумерки. От уже весьма ощутимого холода кожа на руках покрывается мурашками, но я не тороплюсь укрываться в уютном салоне. В низких температурах нет ничего страшного, мне так даже комфортнее. Облокотившись на капот, наблюдаю, как ультрамариновое небо разрезают лучи прожекторов — подсветка многоэтажек. Звезд нет, луны тоже, зато мерцают пролетающие в тысячах метрах над землей огни самолетов. Вдруг, почувствовав на себе чужой взгляд, я оборачиваюсь. В дверях клуба замечаю застывшего Себастьяна. Красный свет от мигающей вывески придает выражению его лица что-то зловещее. Он медленно достает из кармана пачку сигарет, вытаскивает оттуда одну, все так же не переставая смотреть на меня, немного крутит между пальцев, а затем с каким-то отрешенным видом бросает на землю. С момента нашей последней встречи он изменился. Короткая стрижка, выбритые виски, лицо немного осунулось. На острых скулах легкая щетина. Взгляд цепкий, напряженный. Брюнет просто стоял и смотрел в мою сторону, комкая в ладони уже целую сигаретную пачку. Наконец он сделал шаг вперед, зашвырнул то, что осталось от упаковки в ближайшую урну, а его лицо исказилось странной гримасой, словно сейчас Стэну причиняли физическую боль. Трудно было подобрать слова для сведшего нас снова случая, но Себастьян взял инициативу на себя. — У меня такое чувство, — сказал он, остановившись всего в метре от меня, — что это должно было произойти года на полтора пораньше. Как считаешь? Опасно-малое расстояние между нами позволяет мне рассмотреть аквамариновую радужку его глаз, похожих на затянутую арктическим льдом поверхность реки. Его темно-синий костюм, идеально сидящий на статной фигуре, не шел ни в какое сравнение с моим нарядом «вернулась из горной деревушки». Рядом с таким заведением мы со Стэном выглядели как два человека, у которых даже не должно быть общих тем для разговора. Мужчина не пытается скрыть своего скверного настроения. Или точнее его отсутствия. Его взгляд пронзает тысячами иголок, и в моей голове никак не укладываются отретушированные памятью воспоминания о нем и горькая реальность. — Мы — заложники обстоятельств, — спокойно отвечаю я, понимая, что сейчас не время для саркастических замечаний, — не всегда ведь получается воплотить в жизнь задуманное. Вот и у нас не получилось. — Нет, ты кинула меня. Намеренно. И меня нисколько не ебет что там у тебя «не получилось». Глубоко вздыхаю, стараясь не поддаваться на провокацию. Но проблема в том, что, находясь с ним один на один, я всем своим естеством могу прочувствовать третий закон Ньютона: сила действия равна силе противодействия. И до тех пор, пока Стэн будет начинать разговаривать со мной в таком ключе, я буду ему отвечать. — Какой смысл сейчас об этом вспоминать? — я хотела увидеть в нем того Себастьяна, о котором иногда вспоминала в Канильо, но этот человек упорно не желал появляться. — И правда, — криво улыбнулся он и провел языком по верхнему ряду зубов. Властный, угрожающий жест. — Ты знаешь, я… — начал он, но неожиданно замолчал, поморщившись. Стэн подошел вплотную к машине и по-хозяйски облокотился одной рукой на крыло внедорожника, — всякие варианты были, — он договаривает и посылает мне многозначительный взгляд. Молчит. — Что ты хочешь от меня услышать? — От тебя я больше ничего слышать не хочу. Его игра в гребаного вершителя судеб начинает мне надоедать. Причины злиться может и резонны, но я не собираюсь раскаиваться или просить прощения. — Только не нужно делать такой вид, будто я тебя бросила у алтаря в день свадьбы. Между нами ничего не было, и обещаний никаких я не давала. Пока удается сдерживать эмоции, я могу говорить честно и, что называется, от души, без увиливаний. А еще, судя по всему, без адекватной оценки своего положения. Надеюсь, что в этом поединке победит разум Себастьяна, иначе мне придется очень несладко. И подтверждение тому — крепко стиснутые челюстные мышцы. — Давай договоримся прямо сейчас никогда больше не видеться. Это сильно упростит ситуацию, — предлагаю я. Его губы растягиваются в хищной улыбке. Секунда, и ладонь Стэна уже крепко обхватывает мою шею. Наши лица оказываются на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. Вот оно, то самое плохое предчувствие. — Упрощать нечего, — проговаривает он сквозь сжатые зубы, и я вижу, как гуляют желваки на скулах. Стэн ходит по очень тонкой грани, пытаясь продемонстрировать собственное превосходство, в котором я и не думала сомневаться. Воздух вокруг нас заряжен настолько, что вот-вот начнет искрить. Я вдыхаю нотки дорогого мужского парфюма, действующие как внутривенная доза морфина, потому что страх и паника медленно отступают. Трудно отрицать, что я испытываю физическое влечение к этому заносчивому, самоуверенному павлину, но у всего должны быть границы. И Стэн пересек их, когда решил, что может касаться меня таким образом. — Отпусти или пожалеешь, — мой голос сейчас звучит почти так же неоспорительно, как и его. Себастьян медленно, издевательски наклоняет голову, смотря на меня неотрывно, как удав на кролика, очевидно поражаясь женскому самообладанию. Затем он ослабляет хватку, скользя большим пальцем по яремной вене. — Хочу пожалеть. Я понимаю, что оказалась в безвыходной ситуации. От Стэна тянет сигаретами и крепким алкоголем, а еще им движет старая обида. Резко скинув его руку с себя, пытаюсь отскочить в сторону, но мужчина так же стремительно перехватывает мои запястья, заводя за спину. Мне не остается ничего, кроме одного беспроигрышного приема. Себастьян медленно опускает глаза: мое колено прижато ровно к тому месту, в котором Стэн хотел ощутить удар меньше всего на свете. — Что дальше? — спрашиваю я, чувствуя, как в прижатой к моей груди колотится чужое сердце. Моё стучит с неменьшим усердием, практически в такт сбившемуся дыханию. — Все еще хочу, — произносит он на выдохе скатываясь до хриплого шепота. Этот человек тянет меня в преисподнюю вечную мглу. Отшатнувшись от него, как от прокаженного, я качаю головой, пытаясь отогнать долбанное наваждение, которое возникает исключительно в его присутствии. Себастьян, кажется, испытывает схожие чувства. Его взгляд теперь потерянный, несфокусированный, а брови сведены к переносице. — Шел бы ты, — тихо говорю я, когда сердце перестает остервенело биться о ребра, — пока подружка не заскучала. И киваю на двери клуба. Стэн шумно втягивает воздух через нос и проводит ладонью по лицу, немного запрокинув голову вверх. Он в момент «трезвеет», и, когда снова переводит взгляд на меня, то все выглядит так, будто этих сумасшедших нескольких минут и не существовало вовсе. — По крайней мере, она знает, чего хочет, а не бежит при первой возможности. В его голосе едва улавливается горечь или сожаление, отчего-то откликаясь в моей душе нарастающим беспокойством.

Себастьян

Уже оказавшись по другую от Энджи сторону дверей ночного клуба, я чувствую, как неприятно липнет к спине взмокшая рубашка. Пульс в висках колотится так, что приходится опираться на стену, чтобы перевести дух. Её последние слова — как ведро ледяной воды на голову. Передо мной словно в одно мгновение рушатся дешевые декорации, открывая мир, до этого так умело спрятанный. Полтора года назад, когда Трейс сообщил мне, что Мэтьюс улетела в неизвестном направлении, я всерьез планировал разыскать сучку и расставить точки над i. Двенадцать месяцев я не мог выбросить это из мыслей. А потом начало казаться, что временное помешательство проходит. Хотя можно ли назвать что-то длящееся целый год временным? Почти тогда же мы начали понемногу выходить на контакт с её братом. Итан Мэтьюс оказался не просто толковым в плане бизнеса человеком, но и интересным собеседником. Очень скоро мы начали позволять себе пересекаться не только на душных совещаниях, но и за стаканом виски по пятницам. Из его рассказов об Энджелине я узнал гораздо больше, чем смог отыскать Трейс. Про Андорру, про маленький Канильо, про горы, в которые она стремилась с маниакальным рвением. Итан дал мне понять, что его сестра — сложный и непредсказуемый экземпляр, и её манера общения — это не попытка «набить себе цену», а издержки образа жизни. И я почти поверил, что легче отступить, чем расположить к себе столь увлеченного человека. Едва не отпустил эту странную навязчивую идею. Сказать, что выбросить из головы дерзкую гордячку было непросто — ничего не сказать. Смирение — это не про меня. Но так или иначе, время и до хрена великого работы — лечат. Я вложил так много сил, чтобы стереть из памяти те три проклятые встречи, что сегодня, увидев, как Энджи влетела в офис со связкой до невозможности абсурдных шаров, едва не словил паническую атаку. На смену искреннему удивлению пришел гнев. Это выглядело как издевка. Плевок в лицо от её величества Судьбы. Все эти восемнадцать месяцев словно испарились. Я мысленно вернулся в тот день, когда желал собственноручно придушить Лину за одну только мысль, что от меня можно сбежать, помахав ручкой. Титанических усилий стоило покинуть офис Итана Мэтьюса без рукоприкладства. А затем их дружная семейка притащилась в клуб… Даже на расстоянии от нее внутри меня рокотали противоречивые чувства, и дотрагиваться до девушки было совсем не обязательно. Я бы даже сказал — категорически противопоказано. Зачем тогда всё-таки это сделал? Ответить сложно. Наверное, просто потому что очень хотел. Считаю, что причина веская. Чтобы убедиться, что и тогда, полтора года назад, все было взаправду. Чтобы по венам ток, в голове туман, а в мыслях сплошной белый шум. Заново окунуться в это было так легко, словно прошел всего день. Ощущения такие же яркие. Но вместе с ними вернулось и напоминание об ударе по мужской гордыне. А потом… … потом она с какого-то хрена послала меня, ляпнув про «подружку». Только вот так называемая «подружка» — без пяти минут моя жена.