Абсолютная высота

Четыре месяца спустя

Энджелина

-И всё-таки, - Алекс стягивает с лица маску, выдыхая в воздух клубы пара, - я так или иначе планировал задержаться в Европе, но с тобой время проводить гораздо приятнее, чем одному. Он улыбается, от чего небесно-голубые глаза начинают светиться неподдельным интересом. - Ты хочешь обсудить это прямо сейчас? – я заваливаюсь в ближайший сугроб, с досадой осознавая, что подниматься из него будет крайне сложно. Наша группа разделилась на несколько частей. Как минимум трое человек уже поднялись к высотному лагерю, еще трое двигались в единой связке наверх, фигуры четверых новичков едва виднелись внизу, поскольку те двигались слишком медленно, а мы с Алексом зависли на полпути, практически выбившись из сил. Экспедиция продолжалась уже порядка десяти недель. Я знала, что еще полмесяца проведенных в горах, и срок полного восстановления организма увеличится до года. С акклиматизацией в этот раз что-то пошло не по плану. Обычно мне требовалось куда меньше времени, чтобы привыкнуть к высоте. Алекс подобных проблем не испытывал, но как истинный джентльмен решил не бросать меня посреди снежной пустыни. - Я пытался обсудить это в базовом лагере, и в перевалочном пункте выше, со стопроцентной вероятностью заведу разговор и когда мы поднимемся наверх, - доходчиво объяснил мне мужчина, жмурясь от бликующих на снегу лучей солнца. - Если мы вернемся отсюда… - «Если»? - Хорошо, «когда» мы вернемся, то есть спустимся вниз, то оба будем думать только о том, как бы отдохнуть. Лично меня уже начинают посещать мысли как бы «сдохнуть». - Нам только твоего пессимистичного настроя не хватало, - нахмурился Алекс, - будешь хандрить и дальше, скажу об этом управляющему, он организует досрочный спуск вниз. Опустив глаза, я рассматривала утоптанный разными следами снег под ногами. Алекс бесился не из-за того, что находился в связке со слабым напарником, а из-за того, что его уже в десятый раз откровенно отшивали. - Пойдем дальше, - это был единственный вариант избежать продолжения неудобного разговора. Волевым усилием я заставила себя подняться с земли, за что была «награждена» очередным приступом тошноты. Здесь, наверху, воздух был настолько разряжен, что каждые сто метров пути превращались в полу марафонскую дистанцию. Приходилось практически каждый день совершать подобные выходы, чтобы подготовить себя к финальному штурму. Но просыпаясь посреди ночи в промерзшей палатке, я ловила себя на мысли, что подъем на вершину придется отложить до следующего раза. Слишком мало сил и слишком много отвлекающих факторов. Обычно продолжительные экспедиции помогали абстрагироваться от всего, что ожидало нас внизу. Этому способствовало и отсутствие связи с внешним миром, но несколько лет назад в базовый лагерь провели wi-fi. Скорость была чудовищно низкой, но её вполне хватало на то, чтобы отправить домой пару сообщений или же обновить ленту новостей. Мне «повезло» именно со вторым. Отписываться о своем состоянии мне было некому. Точнее был Итан, но после всего случившегося в Штатах, я так и не смогла заставить себя позвонить ему. К тому же примерно на третьей неделе нашего пребывания в базовом лагере я поняла, что брат организовал «присмотр» за мной. Вычислить двух телохранителей среди новичков, впервые попавших в горы, было непросто, но многолетний опыт меня не подвел. Эти двое практически ничем не отличались от остальных, проживающих на «базе». Разве что внимания мне уделяли чуточку больше, чем позволяли рамки приличия. Но они оставались совершенно безучастными практически во всем. Со мной никто не пытался заговорить или передать какую-либо информацию, и постепенно я смирилась с их присутствием в лагере. И раз уж Итану докладывали, что его младшая сестра еще не свернула себе шею, свалившись с обрыва, я не считала необходимым писать ему лично. Впрочем, лучше бы интернет в лагере отсутствовал вовсе. Мне стоило лишь единожды обновить соцсети, как перед глазами пронеслись десятки кадров с «самой громкой свадьбы на Манхэттене». Помню, как внутри все похолодело, и виной тому была не минусовая температура на улице. Мне даже не нужно было читать заголовки статей и уж тем более их полное содержание, чтобы понять, о каком именно событии идет речь. Фотографий было более чем достаточно. Молодожены вместе, по отдельности, с гостями, родителями, друзьями, какими-то высокопоставленными конгрессменами и прочая лабуда. Это было больно. Мне казалось, что я перевернула эту печальную страницу в книге своей жизни, и вычеркнула из нее Стэна раз и навсегда. Я просила его исчезнуть, но он снова оказался «рядом»: в моем телефоне, в мыслях и в глупом сердце, предательски сжимающемся при одном только упоминании его имени. После всего случившегося не должно быть ничего, кроме полнейшего безразличия к человеку, который катком проехался по всему, что нас связывало, но за этими чувствами пряталось что-то еще. Работа помогала отвлечься, но только не забыть. Днем я всецело посвящала себя экспедиции, а ближе к ночи накатывала необъяснимая тоска вперемешку с жалостью к самой себе за проявленную слабость. Я убеждала себя, что всё в прошлом. Было и было. Нужно найти в себе силы сделать шаг вперед и перестать наконец оглядываться. Но стоило мне попытаться сделать этот самый шаг, как воспоминания наваливались на плечи непосильной ношей, скинуть которую у меня никак не получалось. Так случилось две недели назад, когда в одном из высотных лагерей пришлось планировать расселение по общим палаткам. Раньше меня совершенно не волновало, как руководители распределят членов группы, но в этот раз было предложено разбиться по двое-трое самим, и когда Алекс с нескрываемым энтузиазмом предложил «занять одну палатку» я резко ощутила, как где-то глубоко внутри продолжает разваливаться по кусочкам уже надломленный механизм. Тогда мой отказ остаться с ним наедине он воспринял как личное, и по сути был прав. Мы знали друг друга уже около пяти лет, но виделись нечасто. Однако Алекс никогда не упускал возможности перевести наши отношения на другой уровень, я же воспринимала его как напарника, даже не как друга, хотя внешностью, да и характером, Алекс обладал притягательными. Но теперь я не могла не сравнивать его или любого другого мужчину с… К черту. Этим нужно просто переболеть. И я надеялась, что горы помогут, но к боли душевной получила еще и полное физическое истощение. Издеваться над собой во имя великих целей я не могла, и как бы не манила заветная высота, жизнь и здоровье были важнее. Руководитель нашей группы к моей просьбе отнесся с пониманием, так что через четыре дня из базового лагеря меня уже ждала дорога в аэропорт. На самом деле это решение я приняла гораздо раньше, но не торопилась рассказывать остальным, чтобы их разговоры не заставили меня передумать. Больше всех старался, конечно, Алекс. Проходив полдня после объявленной новости мрачным, как грозовая туча, он выбрал другую стратегию поведения, запустив тем самым обратный ход раскачивающегося маятника судьбы. Вместе со мной к подножию горы собиралось спускаться еще около десятка человек. Или точнее сказать это я к ним присоединилась. В любом случае спуск был назначен на конкретный день, и пришлось ждать. Алекс счел своим долгом занимать каждую минуту моего свободного времени, интересоваться самочувствием и не упускать возможности как бы невзначай обнять или подержать за руку. В какой-то момент я начала замечать, что приставленная Итаном охрана начинает реагировать на слишком частые попытки Алекса остаться со мной наедине. Но истинные мотивы их поведения открылись мне очень неожиданным образом, после чего я вернулась к начальной точке своего путешествия. Группа должна была выдвигаться вниз в десять часов утра. Я укладывала в рюкзак последние вещи, Алекс как обычно был рядом, беззаботно болтал о планах на отпуск. Несмотря на мои однотипные «ага» и «угу» он продолжал рассказывать, вальяжно развалившись на складном кресле возле палатки. Когда со сборами было покончено, он вытащил на улицу рюкзак и протянул мне руку, за которую я взялась без задней мысли. Уже через пару секунд я оказалась прижата к его сильному натренированному телу, не успев даже выдохнуть. В этом поцелуе не было попытки принуждения или чего-то в этом роде, но и никаких трепетных чувств внутри он не вызвал. Оторвавшись от губ Алекса, я на автомате отвела глаза, заглянув к нему за спину. Со стороны большой ярко-голубой палатки начальника базового лагеря к нам уверенными шагами приближались двое моих личных «надзирателей». Обычно безучастных. - Не хочу расставаться с тобой так скоро, - со счастливой улыбкой произнес Алекс, продолжая обнимать меня. Его слова не задевали во мне ни одной струны дыши, словно сейчас произошло то, что я с легкостью смогу забыть уже через пять минут. Вероятно, что наша следующая встреча состоится очень нескоро, и я об этом позабочусь, как только вернусь домой, но пока могу только молча смотреть на двух наемников, чей внезапный интерес не предвещает нам ничего хорошего. Их сосредоточенные лица навели меня на мысль, что в моменте я все-таки упустила что-то важное и сейчас будет выставлен счет. Прежде, чем они успели подойти к нам на достаточное расстояние, я уперлась обеими ладонями в грудь Алекса и мягко отстранилась от него. Ответить на вопросительный и слегка возмущенный взгляд я попросту не успела. - Пора выходить, - оповестил нас один из подошедших наемников, обращаясь по большому счету ко мне. Второй же отнюдь недружелюбно накрыл плечо Алекса рукой, заставив отойти от меня еще не полшага. - Свободен, - холодно бросил он. - Мужики, у вас какие-то проблемы? – мгновенно ощетинился Алекс, скидывая со своего плеча чужую ладонь. - Проблемы будут у тебя, если сейчас же не свалишь. Эта модель поведения была мне слишком хорошо знакома. Я всегда могла безошибочно определить, когда мужчины просто кидаются громкими словами, а когда они способны за эти самые слова ответить. Военная выправка и нечитаемое выражение лица сулили Алексу серьезные проблемы, поэтому пришлось импровизировать. - Так, стоп! – воскликнула я, вклиниваясь между двумя враждебно настроенными мужчинами, - не знаю, чего вам там наговорил Итан, но вы явно превышаете свои полномочия. Алекс изумленно вскинул брови: - Ты их знаешь? - Не совсем. Но знаю того, по чьей милости они тут оказались, - добавляю с нескрываемым недовольством в голосе, желая поскорее сказать брату пару ласковых за вероломное вмешательство в мою личную жизнь. – Расходимся без рукоприкладства, ясно? – посмотрев поочередно на обоих наемников, я перевела взгляд на Алекса, который был максимально сконцентрирован на потенциальной угрозе. Но прошла уже целая минута, и никто никого не убил, и я решила продолжить, - и передайте Итану, чтобы больше не утруждал себя поиском круглосуточной охраны, а имел совесть или звонить лично или вовсе не лезть. - Кто такой «Итан»? – как гром среди ясного неба раздался голос одного из мужчин, и на меня словно обрушилась лавина. Тот, который стоял ближе ко мне, смотрел ледяным, немигающим взглядом, вполне готовый перейти к активным действиям, если Алекс попытается как-то не так шевельнуться или не дай бог снова ко мне прикоснуться. Реакция была слишком красноречивой, и у меня перед глазами проносились все те сцены нашего с Алексом общения, свидетелями которого могли быть эти двое. От безобидных разговоров один на один до дурачества в общей палатке, и сегодняшний поцелуй точно перечеркнет весь остальной список. На лице наемника вкратце можно было прочитать всё мое незавидное будущее. И если так смотрел какой-то телохранитель, то я боялась даже представить, как смотрел бы он, окажись рядом в этот момент. Больше возвращение в город меня не радовало. Меня вообще ничего уже не радовало. Все это время я думала, что Стэн счастливо живет на Манхэттене и как минимум наслаждается медовым месяцем. Я практически поверила, что он действительно исполнил просьбу больше никогда не появляться в моей жизни. Хотя, может стоило уточнить, что ежедневная слежка также недопустима? Зачем ему это? Зачем знать о каждом моем шаге, если он сам был инициатором нашего разрыва? Ответа на этот вопрос у меня не было, но долгая утомительная дорога вниз подарила достаточно времени на размышления. Я пришла к выводу, что человеку, так рьяно демонстрирующему безразличие в нашу последнюю встречу, ни к чему выставлять ко мне круглосуточную охрану. Странно, но в моей голове это прозвучало почти с надеждой. Словно я и правда жду, что событиям четырёхмесячной давности есть логическое объяснение, или просто хочу, чтобы так было?.. А перед глазами вновь возникают кадры с чужой свадьбы, и счастливые лица молодоженов как бы с усмешкой намекают, что все мои предположения – лишь глупые розовые мечты. В поселке у подножия горы нас рассаживают по автобусам, каждый из которых двигается в своем направлении. Меня ожидает дорога до местной гостиницы, а оттуда уже в аэропорт. Состояние, надо признаться, самое отвратительное, несмотря на то что воздух вокруг теперь более чем на семьдесят процентов насыщен жизненно необходимым кислородом. Теперь меня не покидает чувство, будто и здесь кто-то следит за мной. Несколько раз осмотрев салон, я вижу лишь таких же уставших и обессиленных путешественников, мечтающих поскорее оказаться в теплой мягкой кровати. Внизу упадок сил ощущается вдвойне, а я добиваю себя еще и нежелательными мыслями о Стэне, хотя еще совсем недавно свято верила, что он недостоин даже этого. Ближе к ночи я наконец оказываюсь в предпоследнем пункте своей поездки в Тибет. Сразу иду в душ, по пути сбрасывая вещи и снаряжение, которое потом придется снова укладывать по чемоданам. Не включив в номере ни одного светильника, двигаюсь в полной темноте и просто наслаждаясь тем, что со всех сторон не обдувает пронзительный ветер, а мороз не щиплет кожу. Горячая вода сравнима с раем на земле. Здесь, в отличие от базового лагеря, её можно лить сколько угодно, а перед этим не записывать свою фамилию в очередь на день вперед. Я пытаюсь прислушаться к своему организму, начавшему перестраиваться под привычный образ жизни. Приток кислорода в кровь быстро ставит всё на свои места. Становится легче не только дышать, но даже думать. Туман в голове понемногу рассеивается, пульс успокаивается. Падая навзничь на заправленную кровать, я хочу сказать самой себе, что всё наконец закончилось, но вместо этого из глаз катятся дорожки обжигающих щеки слез. Но длится это недолго, ведь после похода в горы слово «бессонница» можно забыть, спать вы сможете где угодно и без особых трудностей.

***

Яркий солнечный свет сквозь незавешанные окна нисколько меня не беспокоит, чего нельзя сказать о требовательном стуке в дверь номера. Понять, где я нахожусь и какой вообще на дворе год, получается не с первого раза. Стук по деревянному полотну эхом отдается в голове. Я не могу определить время, но уровень жизненной энергии по-прежнему находится на нуле, если не еще ниже. Такое состояние не впервой, но привыкнуть к нему нельзя. С грацией призрака, восставшего в канун всех святых, все-таки доползаю до двери. Мне откровенно наплевать, чего от меня может потребовать персонал гостиницы, но легче выслушать их, чем засыпать под аккомпанемент из барабанной дроби. На человека за порогом я смотрю полминуты, если не больше. Сложить два плюс два никак не получается, и тогда Стэн, не впечатленный столь «теплым» приемом, одним уверенным движением оттесняет меня вглубь номера и захлопывает за собой дверь. На секунду мне кажется, что это сон, потому что в тихом гневе Себастьян не перестает быть воплощением настоящего мужчины с манерами потомственного аристократа. Он не спешит нарушать повисшую в комнате тишину, чем только подтверждает мои догадки о нереальности происходящего. Мрачно оглядывает меня с ног до головы, затем окидывает взглядом комнату, и вертикальная складка между бровей становится глубже. Я догадываюсь, что зрелище из себя представляю жалкое. В горах хочешь – не хочешь, но сбрасываешь вес сверх нормы, на фоне этого и все остальное выглядит крайне плачевно. - Помолчать заехал? – голос у меня такой же, как и общее состояние. Слабый, тихий, совсем не ровня решительному тону Себастьяна. - Хочешь, могу и помолчать, - твердо произносит он, впиваясь в мое лицо укоризненным взглядом. - А если захочу, чтобы ушел? Его губы растягиваются в печально-иронической усмешке. Прямо над Стэном можно повесить табличку «король мира», и ни у кого не возникнет желания оспорить этот факт. - Провести почти сутки в пути, чтобы постоять у закрытой двери, это как-то слишком, Лина. Обращение, которого я не слышала, кажется, целую вечность, ласкает слух, усыпляя бдительность и постепенно лишая воли. Несмотря на всю невысказанную злость, я с ужасом осознаю, что скучала. - Дверь открыта, - тихо произношу я. Стэн опять усмехается. - Для меня все двери открыты, дорогая, и это для тебя не новость. Его присутствие заполняет все пространство в номере, а затем принимается за каждую клеточку в моем теле. Сумасшедшая энергетика. Псевдо-хладнокровный вид, за которым скрывается надвигающаяся буря. Мне достаточно взглянуться на Себастьяна лишь единожды, чтобы почувствовать это. Я никогда не оставалась в запертой клетке с хищным зверем, но почему-то думаю, что сейчас происходит нечто подобное. Не спуская с него глаз, я делаю шаг в сторону и натыкаюсь на пару расшнурованных ботинок. Стэн молча следит за каждым моим движением, источая обманчивое спокойствие, в то время как на скулах начинают гулять желваки. - Куда собралась? – сухо интересуется он, когда я наспех натягиваю обувь. - Спросить у администратора, с какой радости они распространяют информацию о проживающих здесь постояльцах. Я беспрепятственно дохожу до двери и уже тянусь к ручке, но инстинкты начинают призывать меня к более обдуманным действиям. Игнорировать их практически невозможно, особенно когда на вас так смотрят. С глубоким вздохом, призванным успокоить взвинченные нервы, я вновь поворачиваюсь лицом к Себастьяну. Густая щетина и взъерошенная копна каштановых волос, в которые так и хочется запустить пальцы, чтобы напомнить себе, насколько они мягкие. Под глазами темные круги, и совсем не похоже, что Стэн в последнее время наслаждался жизнью. - Ты послал за мной своих людей. Зачем? - А ты обжималась с каким-то левым мужиком. Зачем? – отвечает он вопросом на вопрос, и градус напряжения в помещении резко возрастает. Я прекрасно осознаю, что наше с Алексом общение никогда не было способом доказать кому-то что-либо или задеть, потому что я даже не допускала мысль, что Стэну есть дело до моего существования. Но сейчас убедилась в обратном, и решила воспользоваться сложившейся ситуацией по полной. - А кто мне запретит? Вижу, с какой яростью он сжимает челюсти. Этот невербальный посыл прошибает током через самую душу. - Действительно, - пожимает плечами Стэн, чуть склоняя голову на бок, - совсем ведь некому. Я просил тебя уехать, Лина, а не искать себе очередного воздыхателя. - Очередного? Это ты на себя что ли намекаешь? - И ни на кого больше, - сквозь хищную ухмылку отвечает мужчина, - мне казалось, что эта тема не нуждается в обсуждении вовсе. Впрочем, с тобой просто никогда не было, но так уж и быть, я объясню тебе еще. Один. Раз. С этими словами Стэн начинает медленно приближаться ко мне, пересекая комнату бесшумными шагами. Его звериные повадки вводят меня в состояние тупого оцепенения. После стольких месяцев видеть его вживую, а не только в воспоминаниях или редких встревоженных снах, это слишком для меня. Иммунитет на его влияние, который я с трудом, но выработала в Нью-Йорке, теперь не работал. Себастьян подошел почти вплотную, заполняя собой всё свободное пространство вокруг. - С натяжкой, - задумчиво начинает он, вскользь касаясь взглядом, - но я простил бы все ваши душещипательные разговорчики наедине. И даже тот факт, что этот, видимо бессмертный, мудак прикасался к тебе, а ты, дорогая, позволяла… Я перестаю дышать, когда он наклоняется к моему плечу и делает глубокий вдох, почти касаясь кончиком носа шеи. От этого полу-интимного жеста по телу бегут мурашки, не говоря уже о легком головокружении. - …но тот поцелуй, - со снисходительной интонацией подводит итоги Себастьян, и наши взгляды встречаются. - Не смей, - сквозь сжатые зубы произношу я, - даже не пытайся меня в чем-то обвинять, когда фотографии с твоей свадьбы вот уже несколько недель не сходят с первых страниц новостных сводок! - Я сейчас говорил о другом. - А я хочу об этом! – неожиданно даже для самой себя вскрикиваю я, и в это же мгновение чувствую, как сильные пальцы намертво впиваются в скулы. - Твое желание для меня – закон, - холодно усмехается Стэн. - Отпусти. - Нет, - он слегка качает головой, - что угодно, но не это. Теперь его горячие ладони мягко обхватывают мое лицо, вынуждая чуть запрокинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза. - Зачем ты это делаешь? - А ты? – тихо переспрашивает он, едва дотрагиваясь подушечкой большого пальца моей щеки. Ещё секунда, и я чувствую прикосновение чужих губ. Ощущения слишком нереальные, и этого короткого мгновения катастрофически не хватает. Я практически сдаюсь, наплевав на гордость, лишь бы задержаться в моменте подольше, но подаренная мне демо-версия любви заканчивается. – Ты нужна мне, Лина. Рядом, в Нью-Йорке. Обдумываю его слова долгих шестьдесят секунд, не в силах отвести взгляд от ярко очерченной линии губ. - Ты женат, - наконец в голове созревает адекватный ответ. На долю секунды я успеваю представить, что моим душевным истязаниям пришел конец, но Стэн озвучивает совсем не ту истину, которую бы мне хотелось услышать. - Это ничего не меняет. Слова действительно могут ранить, и сейчас я прочувствовала это как никогда раньше. - Ты в своем уме? – резко отпрянув назад, я скидываю с себя его руки, - снова пытаешься навязать мне роль несчастной любовницы. Так ты ко мне относишься? Тебе значит можно жениться, строить счастливую семью, а мне вечно таскаться где-то рядом и даже не думать о том, чтобы посмотреть в сторону другого мужчины?! - Послушай… - Нет! Это ты меня послушай. Когда я сказала тебе, не появляться в моей жизни, я имела в виду именно это. Чтобы ни разу больше, ни лично, ни через своих сыщиков. Теперь твое место на Манхэттене, Стэн, а моё – подальше от тебя и твоего непомерно раздутого эго. И ты лишь зря потратил свое драгоценное время, явившись сюда с сомнительным предложением. - Не предложением, Лина, - мягко поправляет меня он, но по спине уже начинает струиться предупреждающий холодок, - как правило, от предложения можно отказаться. Ну конечно, мне выбора никто не даст. - Я с тобой никуда не поеду, - отвечаю я, начав инстинктивно пятиться назад. - Поедешь. Поедешь, даже если мне придется связать тебя и силой затолкать в машину. Попробуем поговорить еще раз, когда приземлимся в Штатах. - Нет, Себастьян, хватит принимать решения за других. - Я делаю лучше для тебя. - Да откуда ты можешь знать, как мне будет лучше? Я на дух не переношу Нью-Йорк, а благодаря тебе не хочу даже слышать об этом месте. Мне тесно там, понимаешь? Каменные джунгли и жизнь в четырех стенах - это не мое. - Тебя и здесь камни окружают, - всплескивает руками Себастьян, - четыре гребанных месяца полностью оторванных от цивилизации, и ради чего? Высота, на которую ты забираешься не имеет значения, если бежишь от себя. И пока всё это не обернулось переломами, инвалидностью или еще хуже, нужно остановиться. - Какое тебе дело до моей жизни, Стэн? Ты тупо следуешь своим излюбленным привычкам, желая удержать рядом то, что когда-то «успешно» потерял. Я помню, каково твое отношение к слову «нет». Для тебя это дело принципа, проверка границ собственной вседозволенности. Но либо мы с тобой играем на равных, либо никак. В нашу последнюю встречу ты принял решение, и я его поддержала. Хотел, чтобы уехала, - пожалуйста, а теперь ты должен считаться с моим мнением. И оно таково – в Нью-Йорк я не вернусь, ни с тобой, ни одна. Уж лучше жизнь среди камней, чем… - запнувшись, я ловлю на себе его мрачный взгляд, от которого внутри все сжимается под воздействием колоссального давления. - Чем что, Энджелина? – обесцвеченным тоном решает уточнить он. Я хочу сказать так много, что не хватает сил разобраться с потоком собственных мыслей и чувств. За все то время, что мы не виделись, я успела взглянуть на ситуацию под разными углами и даже думала, что смогла пережить обиду. Но сейчас, стоя в жалких паре метров от него, ощущая на коже запах его парфюма, а на губах его губы, мне хочется кричать от разрывающей изнутри беспомощности. - Чем быть с таким, как ты, - еле слышно произношу я. Нелепая ложь слетает с губ так легко, словно говорю я от чистого сердца. Но это самое сердце некогда разбили, причинив невыносимую боль. И я хочу, чтобы он понял, каково это было. Себастьян в одно мгновение меняется в лице. Явное недовольство и сосредоточенность куда-то исчезают, а вместо них появляется пугающая до чертиков непроницаемая маска. Если это лишь защитная реакция, значит мои слова попали в самую цель. Но я не успела подумать, как буду разбираться с последствиями. - Подойди ко мне, - его властный приказной голос громом прокатывается по номеру. Я отрицательно качаю головой, начав осторожно отходить к двери. – Подойди или будет хуже, - предостерегает меня Стэн. На мой второй отказ следует незамедлительная реакция. Отскочив в сторону, я едва не спотыкаюсь о рюкзак. В последнюю секунду успеваю отдернуть руку, чудом не попавшую в стальную хватку цепких мужских пальцев. Мне кажется, что комната начинает уменьшаться, стены невыносимо давят, а подскочивший в крови адреналин начинает действовать во вред, а не во благо. Себастьян на мои экстравагантные выходки долго смотреть не собирается. Ему ничего не стоит перешагнуть через рюкзак и сумку, отпихнув в сторону мешающееся вещи. Он снова ходит с козырей, собирается подчинить своей воле если не добровольно, то в принудительном порядке. Мне некого звать на помощь, да и как это будет выглядеть? Мне казалось, что я лицезрела Стэна в разных состояниях, но никогда не допускала мысли, что он способен причинить мне физический вред. Но почему-то сейчас всё тело пробивает мелкая дрожь, заставляя забыть о собственных убеждениях. А когда сбоку от меня мелькает серебристый отблеск, в голове созревает отчаянный план, как заявить Стэну, что я намерена отстаивать свои позиции до последнего. Пусть знает, что я не одна из его «девочек», которых можно запугать или же купить щедрыми обещаниями. Не способ развлечься и снова свалить на несколько месяцев к законной жене. Я – не просто эпизод в его жизни, ровно так же, как и он в моей. Возможно, мы поняли это слишком поздно, и слабо представляем, как починить то, что было сломано. А может нам было суждено закончить именно так, но в любом случае… Себастьян озадаченно хмурится, уставившись на предмет в моей руке, но наступления не прекращает. С каждым его шагом я сжимаю рукоятку ледоруба все сильнее. Эта первая вещь, которая попалась мне на глаза, вполне могла стать орудием убийства, но я благодарила всех богов за то, что накануне не успела собрать чемоданы, и снаряжение так и осталось разложенным по всей комнате. - А ты не такая безобидная и рассудительная, какой хотела казаться, - растягивает слова мужчина, продолжая медленно приближаться ко мне, - откуда в тебе столько ненависти? - Это ты меня такой сделал! – зло выкрикнула я, собирая в себе оставшиеся силы по крупицам. Эти двадцать четыре часа вытянули из меня истрепанные нервы. Я мечтала оказаться как можно дальше отсюда и забыть последние месяцы, как страшный сон. Но пока причина моих ночных кошмаров стояла прямо передо мной, ни о каком покое не могло быть и речи. - Давай проверим, насколько хватит твоей смелости. У тебя будет один шанс, Лина, когда я подойду, и если ты его упустишь, то за последствия никто не отвечает, - прорычал Стэн. Я видела, как в его глазах постепенно исчезал последний намек на человечность. Мне уже приходилось видеть его в пред катастрофном состоянии, но сейчас всё было гораздо хуже, потому что я оказалась по другую сторону. - Её хватит, уж поверь, - я выставила руку со сверкающим острием вперед в подтверждение своих намерений, но мужчина лишь мрачно усмехнулся. Сейчас его выражение лица больше походило на оскал дикого зверя. Хищника, который не привык проигрывать. И он сделал еще один шаг вперед, загоняя меня в угол. - Моя ты сладкая, - притворно спокойно промурлыкал Себастьян, - давай ты выбросишь эту штуку, и мы поговорим, как цивилизованные люди. - Разговоры закончились, - собственные слова звучали как приговор. Надежда на хороший исход таяла на глазах, и я начала медленно опускать руку. Шанс и правда был один, но я собиралась умереть за него. Стэн, восприняв это как выброшенный белый флаг, уверенно двинулся вперед. Но как только он успел сократить расстояние между нами до критической отметки, я перехватила ледоруб в другую руку, и наотмашь ударила той частью, где не было наточенного металла. Мужчина, явно не ожидавший этого, отшатнулся и, наткнувшись на груду из сваленных рюкзаков и веревок, едва не полетел на пол, в последний момент поймав равновесие. - Убью, - сквозь сжатый зубы прошипел он, стирая с разбитой губы кровь. – Поняла меня? Я судорожно сглотнула. Секунды, которые нужно использовать с умом, были так глупо потрачены. Стэн со злобой отпихнул в сторону вещи на полу, а я отскочила назад, чувствуя, как бешено заходится сердце в груди. Следом через комнату полетел журнальный столик, разметав в стороны документы, которые я не успела сложить в чемодан, и оставив на паркете глубокие царапины. Выход из номера, как я ни старалась, вновь оказался за спиной у Себастьяна, а значит – это уже был не выход, и теперь только окно позади меня являлось призрачной надеждой на свободу. - Мне гораздо легче будет смириться с твоей смертью, Лина, - произнес Себастьян таким голосом, будто уже успел со мной попрощаться, - чем жить с осознанием того, что ты находишься где-то рядом и тихо ненавидишь меня. Я собственник и эгоист, избалованный большой ребенок, как ты там еще меня называла? – серые глаза недобро сверкнули, - родной человек, кажется? Последняя фраза – словно ножом по сердцу, и это почувствовала не только я. Мужчина развел руки в стороны и виновато улыбнулся, бросил скудное и до невозможности фальшивое «прости». Я это уже видела. - Свое отношение к ситуации я изменить никак не могу, значит поменяю ситуацию. И с этими словами он резко бросился на меня. Каждая клеточка моего тела требовала заслуженного отдыха, но инстинкты твердили обратное. Не дотянувшись до ручки окна жалких несколько сантиметров, я почувствовала, как меня с силой дернули в противоположную сторону. - Совсем ненормальная? – зарычал Стэн, оттаскивая меня дальше. - Какая разница, как умирать? – в сердцах выпалила я, пытаясь разорвать кольцо рук на животе. - Дура, - бросив меня в ближайшее кресло словно тряпичную куклу, зло выплюнул он. В следующее мгновение Стэн уже нависал сверху, вцепившись мертвой хваткой в деревянные подлокотники. На тыльной стороне ладоней проступили вздувшиеся от напряжения вены. Такая же пульсировала у виска. – Ты вынудила меня, Лина, - мы едва касались друг друга носами, но возможности сдвинуться хоть на сантиметр у меня не было. Себастьян тщательно подбирал слова, пытаясь вернуться в то состояние, которое он еще мог худо-бедно контролировать. - Или ты думала, что я вечно буду смотреть на это представление и позволять кому-попало к тебе прикасаться? В повисшей тишине я слышу только гулкое биение собственного сердца. - Теперь ты получишь именно то, чего так сильно хотела, малышка, моего особого внимания. А когда мы вернемся в Нью-Йорк, придется заняться твоим перевоспитанием. - Ты не можешь так со мной поступить, - надломленным голосом говорю я. Кажется, что еще немного, и я вовсе перестану понимать его, находить логику в поступках и слишком резких переменах настроения. – Я не какая-то вещь, чтобы держать рядом с собой только потому, что тебе так захотелось. Прислушиваясь к моим словам, Стэн понемногу разгибает руки в локтях, отодвигаясь дальше. - Если у нас и был шанс, то мы его давно упустили. И это, - я осторожно касаюсь его обручального кольца на безымянном пальце, - прямое тому доказательство. Не морочь голову хотя бы ей, если на мои чувства ты уже наплевал. Знаешь, - добавляю я после небольшой паузы, и Себастьян приковывает к моему лицу вопросительный взгляд, на секунду перестав дышать, - как бы я не хотела оказаться на её месте, чисто по-женски не пожелаю никому оказаться в подобной ситуации. Забудь обо мне. - Не могу, - раздается его чистосердечное признание, сопровождаемое грустной полуулыбкой. – Через тернии к звездам, Лина, со мной иначе не получится. Сквозь разреженный воздух и только наверх, слышишь? Не оставляй меня одного на этой высоте. По щекам катятся горячие дорожки слез, и дышать становится совсем невыносимо. Когда все слова уже сказаны, нам остается лишь многозначительное молчание, в которое неожиданно врываются едва различимые встревоженные голоса, доносящиеся из коридора. Я узнаю торопливое бормотание на непальском. Наверное, кто-то из обслуживающего персонала успел поругаться с постояльцами. Но громкость голосов возрастает по мере приближения моему номеру, и не заставляет себя ждать уверенный стук в дверь. - Я сам, - бросает мне Стэн, пресекая попытку подняться с кресла, но я всё-таки поднимаюсь на ноги, двинувшись за ним. Когда Себастьян открывает дверь, я замираю, как вкопанная. В проеме быстро мелькает лицо перепуганной горничной, за спиной у которой находятся трое рослых мужчин в пятнистой форме. Подумать о причине появления в гостинице непальских вооруженных сил я не успеваю, потому что вперед выходит еще один человек. Когда раздается первый выстрел, и меньше чем в полуметре от меня в воздух поднимаются деревянные щепки, по комнате эхом проносится крик. Мой крик. Дальше все происходит как в рапиде. Я даже не осознаю, в какой момент впереди оказывается Стэн, загораживая меня своей спиной. При очередном оглушительном хлопке, я хватаю его за руку, теснее прижимаясь лбом между лопаток. Сейчас мы оба как открытая мишень, и с каждым новым выстрелом заветная цель становится все ближе. - Будь умницей и делай только то, что я тебе скажу, – хрипло отзывается Себастьян, сжимая в ответ мои пальцы в своих. - Но что я… - Молчи, - резко обрывает он, когда человек перед нами наконец опускает оружие. - С прибытием в Непал, Стэн, и пламенный привет тебе от мистера Стаффорда, - с явной издевкой говорит незнакомец. - Я польщен, можешь передать ему ответный, - не уступая ему в язвительности, отвечает Себастьян. - У входа машина, - невозмутимо продолжает мужчина, - сам и передашь. - Хорошо, - подумав несколько секунд, соглашается Стэн, - Эндж, подожди меня здесь, - произносит он чуть тише, по-прежнему крепко сжимая мою ладонь в своей руке. Я хочу возразить, хватаясь за него и второй рукой, но… - Её берешь с собой. И лучше сейчас проявить благоразумие, Себастьян. Во избежание неоправданных жертв.

Конец первой части