Наблюдатель

      «Смотреть» — самое простое слово из всех для описания того, чем он на самом деле занимался. Если добавить к этому «чувствовал», «изучал», «разбирался», «придумывал», «сопереживал», то получится настоящая разноцветная картина из несовместимых слов.       Итак, допустим, что он наблюдал.       Когда ты становишься изгоем в мире, что ранее восхвалял тебя, твое имя и состояние; когда теряешь всякий статус и авторитет; когда ловишь косые брезгливые взгляды со стороны бывших друзей и товарищей; когда за малейшую провинность можешь оказаться в Азкабане, а потому и терпишь все выпады в свой адрес со стороны студентов и младше своего — мир, окружающий непримечательную серую, тощую фигуру молодого человека, становится унылым, холодным, совсем не таким, каким его обещали с победой над Темным Лордом. Но приходится с этим мириться.       Приходится терпеть выпады и издевки, думая, что ты того заслужил (конечно, заслужил, в прошлом не срамился вести себя подобным образом); приходится игнорировать бывших друзей, сейчас выставляющих себя твоим как минимум неприятелем; приходится делать вид, что ты не разочарован, не сломан, не тронут. Что ты пустой. Просто, вот ты есть. Вот же. Тот, который опять в мужском туалете на втором этаже смывает с лица кровь от очередной потасовки.       Все нормально.       Поэтому Драко просто наблюдал. Не говорил, не дышал слишком громко, не мешал, не привлекал лишнего внимания. Только наблюдал.       За два месяца наблюдения пришлось многое переосмыслить. Первое время его занимала исключительно своя семья, которая, опять же, несмотря на победу и некоторое участие в ней, осталась в немилости у государства. Он думал о матери, наблюдая за тем, как каждые выходные студенты получают сов с посылками и письмами, вспоминая, как Нарцисса сама любила посылать ему различные сладости. Он думал об отце, наблюдая за теми старшекурсниками, что не стеснялись выставлять палочку ему в спину. Странно, правда? Но именно в такие моменты он вспоминал Люциуса. Трудно уловить связь. Драко просто сначала думал о семьях этих подонков, а потом и о своей, а точнее — об одном члене.       Потом он оставил эту затею. В любом случае, с матерью ему ещё не скоро встретиться, а до встречи с отцом прежде пройдёт полжизни. Тогда он стал наблюдать просто за всеми. За кем угодно. За Симусом Финниганом, что за прошедшую войну стал ещё более громким, чем прежде; за Блейзом Забини, который из знаков внимания к бывшему другу позволял себе только мимолётный взгляд в его адрес; за счастливыми студентами разных факультетов, которые, дай только повод, говорили о победе ОФ; думал о Гарри Поттере, что не явился вместе со своим дружком Уизелом в этом году на учебу. Он наблюдал за всеми, пытаясь понять, что в этой жизни сделал не так, что даже теперь, когда, казалось бы, все наладилось, его жизнь по-прежнему тонула в темном болоте.       — Не возражаешь?       Драко дернул перо в руках и осторожно поднял голову. Карие глаза выжидающе, терпеливо осматривали его настороженное лицо, отчего у Малфоя успело создаться впечатление о галлюцинациях.       Но нет. Вот Гермиона Грейнджер стоит рядом и просит… что? Сесть? С ним?       Грейнджер, кажется, не собиралась пол-урока ждать его ответа, поэтому, как только на лице слизеринца отразилось глубокое недоумение, гриффиндорка закатила глаза и аккуратно села на свободное место. Рядом. С ним.       Дело в том, что с Малфоем никто не сидел. Не то чтобы он хотел. Нет. Ему и одному было более чем комфортно, просто… Не сидели с ним не просто так. Как уже стало известно, разрушенная репутация наверстала своё. Теперь даже привидения облетали Малфоя стороной…       Что ж, возвращаясь к рядом сидящей гриффиндорке, он мог точно сказать, что именно в тот момент все началось. Он перестал наблюдать за всеми, кто случайно попадался на глаза. Все своё внимание, что не было уделено учебе, Драко посвящал ей.       До того самого дня октября он как-то не мог выделить ее из толпы. Раньше Грейнджер казалась ему более примечательной, но в этом году… С ней что-то было не так. Удивительно, как он успел это отметить в тот же самый день их странного взаимодействия. Наблюдение за ней всего один день не смогло не заинтересовать его. Было необычно видеть героиню войны такой блеклой на фоне других студентов, такой измученной и подавленной, словно они и вовсе не победили. Это будоражило его сознание.       С ней что-то было не так.       Поэтому Малфой стал наблюдать за Грейнджер.       Все началось с изучения ее внешнего вида. Каштановые волосы, не доходящие до лопаток, все так же несуразно вились, делая голову девушки раза в два больше привычного размера. Осунувшееся лицо, что выглядело маленьким в сравнении с той живностью на голове. Большие карие глаза. Что он мог там увидеть? Как собирать мелкий пазл и ошибаться в сопоставимости кусочков. Грейнджер выглядела как Грейнджер, за исключением полного неприятия в выражении лица и… усталости.       Может, это скорбь, а может, уныние, печаль. Она тосковала по всем тем, что ушли с войны не по своей воле. Она оплакивала их каждый вечер, Драко это знал, потому что подмечал на ее лице красные следы от слез. Она отдалялась от друзей, потому что те не всегда понимали ее настрой. Она выглядела жалко.       Впервые он подумал о ней так. Малфой невесело хмыкнул, утыкаясь в свои записи.       — Что? Что-то не так? — спросила тут же Грейнджер, отвлеченная его неожиданным проявлением эмоций.       — Нет. Все нормально.       Они вместе делали проект по Нумерологии.       Теперь Драко мог предположить, что садилась она с ним все последнее время не потому, что мест действительно не было, а потому что не хотела садиться с кем-то другим. Грейнджер увидела в нем что-то, что заставило ее принять Малфоя как равного. Подобного себе. Значило ли это, что она считала его жалким, как он ее?       Его глаза дёрнулись к ее лицу и застыли, стоило мысли задержаться в голове чуть дольше. Гриффиндорка выразительно смутилась.       — Что?       — Мне не нужна твоя жалость, Грейнджер, — грубо отчеканил каждое слово, игнорируя то, с какой силой пальцы сжимают перо в руках.       Он наблюдал за ее эмоциями. Расстроилась ли она, что он догадался? Смутилась? Покраснела? О, Грейнджер любила краснеть, и, раз уж об этом никто не узнает, ему нравилось следить за тем, как на ее лице проступал живой румянец. Ей он очень шёл.       — Это не жалость, Малфой, — неожиданно заговорила она уже тогда, когда его глаза стали по привычке высчитывать ее веснушки на носу и щеках. Грейнджер подняла свой тёмный взгляд во мраке библиотеки, у Драко сбилось дыхание. — Я просто веду себя не как другие по отношению к тебе.       — Вот именно.       — Это не жалость, — мягко повторила она, а он невольно напрягался: откуда в ее голосе нежность? — Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал. Не теперь.       С того дня он стал замечать неладное. По крайней мере, за собой. Ему нравилось наблюдать за тем, как девушка на другом конце Большого зала осторожно отщипывала хлеб по кусочкам и только потом клала его в рот. Тёмный. Нравилось смотреть, как глаза ее иногда светились от разговоров с младшей Уизли. Нравилось украдкой наблюдать почти незаметные улыбки на очередное письмо. Нравилось, когда она запускала тонкие изящные пальчики в свои пушистые и мягкие (откуда он мог знать, что они мягкие?) волосы. Нравилось в библиотеке за их очередным совместным занятием видеть ее сосредоточенное лицо, хмурые брови и неслышное бормотание себе под нос, параллельно с тем, как она перечитывала материал учебника.       Ему нравилось за ней наблюдать.       Он считал ее незаметной тенью, неживой куклой. Нет, Грейнджер оказалась самым живым человеком из всех в этом замке, со своими переживаниями, эмоциями, что так тщательно скрывала, но что так откровенно проступали в ее больших, наполненных светом глазах. Грейнджер чувствовала, в отличие от него, и не боялась своих чувств. Она могла плакать, само собой, в одиночестве, а на следующий день заявиться, как ни в чем не бывало, и послать неуверенную улыбку Лонгботтому. Могла всю ночь просидеть в библиотеке даже после того, как оттуда ушёл Малфой, а за завтраком с видом полной заинтересованности слушать глупый рассказ Дина Томаса. Она могла сколько угодно притворяться, и Драко вдруг стало интересно — неужели вокруг неё все настолько слепы и не замечают, как девушка постепенно высыхает?       Или другой вопрос: оказался ли Малфой самым умным и внимательным, или Грейнджер сама позволила ему стать таким, когда дело касалось ее?       Как бы то ни было, он ходил на уроки, думая о ней, сидел рядом и думал о том, как приятно пахнет она, или ее волосы, или ее одежда; наблюдал во время завтрака, обеда и ужина только за ней; ложился спать, думая о Грейнджер, а просыпался с мыслью об ее успокаивающем голосе и нежных на вид розоватых губах, с которых доносился этот глас.       Кажется, он сходил с ума. Драко не мог понять, что происходило с его сознанием, которое буквально пело: Грейнджер, Грейнджер… А что случалось с сердцем, отбивающим резкий ритм при поимке ее взглядов, подаренных ему? Он не мог это контролировать, никак. Он точно сходил с ума.       Поэтому он начал злиться на неё. Злиться за то, что она с ним сделала. Он не знал, что это, но точно знал, что она виновата. Все из-за неё.       — …мы можем встретиться в этом кабинете завтра, тебя устраивает? Нам осталось не так много сделать, чтобы закончить…       — Нет.       Гриффиндорка замерла, сидя по-турецки. Драко стиснул челюсти. Она смотрела на него так, словно он был в состоянии навредить ей. Моргана, Малфой никогда не был романтиком, но с приобретением странного состояния только такие сравнения и лезли на ум.       — О, — она неловко отмерла, — значит, тебя не устраивает время…       — Нет, Грейнджер, — вновь жестко прервал он. — Меня не устраивает не время.       — Скажи, я уверена, мы что-нибудь придумаем.       Ей было легко говорить, ведь она не видела себя со стороны. Не могла уловить вздымание груди, шевеление губ и языка, что вечно смачивал их. Драко становилось по-настоящему плохо.       — Ты.       Простояла недолгая тишина, прежде чем она робко переспросила неверящим голосом:       — Ч-что?       Он подскочил на ноги и принялся скоро подбирать свои вещи.       — Ты, Грейнджер. Это все ты. Меня не устраивает работа с тобой!       — Но… — Она неуклюже, из-за спешки, поднялась вслед за ним.       Взгляд ее был пропитан отчаянием, и вообще выглядела она такой беспомощной, что Драко просто захотелось в одно мгновенье бросить все и извиниться… Черт, да что это с ним?       От этой мысли слизеринец пришёл в ещё большую ярость.       — Я заебался сидеть с тобой на каждом уроке и чувствовать себя под каблуком. Ха! — он зло усмехнулся. — Кто бы мог подумать, самая отважная гриффиндорка бросится спасать бедного слизеринца. Думаешь, это смешно? — он грозно ступил в ее сторону, заставив ее тут же сделать шаг назад, но вовремя остановил себя, сжав кулаки. — Браво, Грейнджер! Ты нашла способ, как унизить меня за те годы, что я измывался над тобой и твоими дружками.       — Малфой…       — Непредсказуемо, десять очков Гриффиндору. Я-то думал, что у вас там все благородные.       — О чем ты говоришь, Малфой?!       Он замер. Когда в кабинете стало настолько душно, что он словил себя на мысли о нехватке кислорода?       Мерлин, она до сих пор так на него смотрела. Она не могла на него так смотреть. Только не так.       Он решил, что оставит все как есть и просто уйдёт без разъяснений. К черту всех. Он ни перед кем не обязан оправдываться. Но ее тихий смешок выбил все мысли из головы.       — Так вот в чем дело?       Он обернулся. Девушка выглядела подавленной.       — Возвращаемся к прошлому, Малфой, верно? — ее глаза встретились с его. — Как я могла думать, что ты… ты…       — Что я что? — наигранно удивился парень. — Изменился?       Что-то дрогнуло в ее лице. Какой-то незаметный мускул, отвечающий за стойкость, уверенность.       — Я думала, что ты повзрослел.       Малфой неосознанно швырнул свою сумку на пол и криво улыбнулся. Издевательски.       — Как мило с твоей стороны заботиться обо мне, Грейнджер, но, знаешь, мне пришлось повзрослеть ещё в шестнадцать.       Она вздрогнула.       — Значит, — девушка схватила себя за левое предплечье, скрытое под рукавом рубашки, — ты все тот же?       — Смотря, кого ты хочешь увидеть.       Грейнджер сглотнула и встретила его серьёзным взглядом, от которого обычно не жди ничего хорошего.       — Малфой, — пояснила она, — тот прежний Малфой, который унижает всех и вся на каждом шагу. Который хвастается, плюётся ядом и обзывает студентов, неспособных ответить ему той же монетой из-за страха, — сделала уверенный шаг. — Кто ненавидит грязнокровок, желает им смерти, — её пальцы хрустнули от силы, с которой она сжала руки в кулаки. — Ты — тот Малфой?       Драко понадобилось некоторое время, чтобы осилить необузданную волну вины, и, когда он это сделал, прежняя маска заняла своё место на мраморном лице.       — Знаешь каких-то других Малфоев?       — Да, — уверенно заявила она. — Знаю другого Драко Малфоя. В последнее время мы с ним неплохо так сработались. Он не ведёт себя, как другой. Он внимательный и трудолюбивый, чуткий. Отличный приятель.       — Твоя жалость, Грейнджер… — прорычал парень.       — Это не жалость! — крикнула девушка, выбивая весь сдержанный настрой.       — Тогда, что это?! — невольно сделал шаг к ней. — А, Грейнджер? Что?! Скажи мне!       — Это вера в то, что ты можешь быть лучше, Малфой…       — Ой, да брось…       — …я знаю, что ты любишь притворяться, носить эти чертовы маски! Я просто… я уверена, что люди не должны себя вести так мерзко ни к кому!       — Это и есть жалость, Грейнджер!       — Нет! — воскликнула девушка, тыча пальцем ему в грудь. — Ты не можешь обвинять кого-то в жалости, когда этот человек считает, что кто-то другой заслуживает лучшего отношения, чем получает на самом деле, Малфой! Это, черт возьми, не жалость!       Он замер, не в состоянии даже дышать после ее слов. Грейнджер поджала губы так, словно сказала что-то не то, но стойкости во взгляде не потеряла.       — Что ты только что сказала? — тихо спросил он.       — Что ты не заслуживаешь такого отношения, Малфой. Не после того, через что смог пройти. И если все остальные будут продолжать вести себя так же, как и сейчас, то мне их очень жаль. Но не тебя, — она шагнула назад. — Я никогда не жалела тебя. Уж точно теперь не стану.       Секунд десять они просто смотрели друг на друга. Потом Грейнджер начала мяться на месте, желая развернуться. Но было слишком поздно.       Он быстро схватил ее за запястье и одним уверенным рывком притянул к себе. В ушах не было слышно ничего, кроме собственного бита сердца, бешено отскакивающего от рёбер. Перед глазами только ее большие, напуганные карие блюдца, излучающие спасительный свет. Грейнджер не успела и дрогнуть, когда его свободная рука переместилась на ее лицо. И его губы накрыли ее.       Он знал, что коснуться их будет подобно испить нектара запретного плода, но на деле все оказалось куда хуже, чем он мог представить. Это наркотик. В первую же секунду, стоило их губам коснуться друг друга, как он тут же решил, что оторваться от них станет его самой большой трудностью в этой жизни, потому что просто чувствовать тепло сквозь ее мягкие губы было настоящим искушением. Убийственным ощущением. Он мог представить, как медленно погружается в небытие, пока молния не поразила его, стоило Грейнджер осторожно ответить на его поцелуй.       В тот момент он потерялся. Во времени, в жизни, в истине или лжи. Просто потерялся.       Грейнджер отвечала аккуратно, словно боялась случайно задеть не то место, затронуть не тот нерв, но она и догадаться не могла, что Малфой уже полностью пропитался ее касаниями. Ее руки легли на его плечи и сжали ворот рубашки, как только Малфой чуть закусил ее губу. Тогда они оба застонали. Она явно раскрепостилась. Поднялась на носочки и необдуманно прошлась языком по его губам. Драко слетел с катушек. Он с рыком впечатал ее спиной в ближайшую стену и принялся вылизывать ее рот так, словно в нем были последние частицы жизни. Гермиона жмурилась, вместе с тем, как с силой сжимала его воротник, ее язык работал неуверенно. Опыта явно было меньше, но Драко хватало и ее неумелых переплетений с ним, чтобы почувствовать жар во всем теле.       Он коленом раздвинул ее ноги, прервав ненадолго поцелуй. Грейнджер посмотрела на него из-под пушистых длинных ресниц, пытаясь отдышаться, после чего сама потянулась к нему. Малфой ворвался в ее рот словно хозяин, языком прошёлся по зубам и вновь сплёлся с чувственным язычком девушки, вырывая из груди какой-то возбуждающий звук. Грейнджер прогнулась ему навстречу, когда он оставил дорожку на линии челюсти, а затем, ослабив галстук и парочку пуговиц, спустился к шее. Его язык трепетно прошёлся по нежной коже, смакуя головокружительную солёность ее вкуса. Она снова застонала, когда он подобрался к ее уху.       От неё пахло жизнью. Ему хотелось питаться ею вечно.       Кто знает, что могло бы произойти, если бы рядом с кабинетом не послышался чей-то громкий голос. Похоже, они так увлеклись друг другом, что заглушающие чары спали со стен аудитории.       Она смотрела на него своими раскрытыми в ужасе карими глазами. Первые пуговицы и ослабленный его хваткой красный галстук открывали многообещающий вид на ее ключицы, а следом и на часто подрагивающую от неровного дыхания грудь. Он не мог прийти в себя и оторваться от этого зрелища. Ее раскрасневшееся лицо просто приковывало к себе, опьяняло от одной мысли, почему именно так она выглядит.       Конечно, она убежала первой. Не только потому, что Малфой отшатнулся как будто только сейчас увидел ее, вызвав тем самым ещё больший ужас на ее лице, но и потому, что у Драко просто не осталось сил куда-то уходить. Вокруг него все пахло ею.       Он долго сидел в одиночестве и снова и снова прокручивал с самого начала этот поцелуй. Мерлин… он не мог перестать возбуждаться только от одного воспоминания о ее губах и стонах. Потом решил отвлечься на разговор перед всем случившимся и вдруг понял.       Понял, почему она садилась с ним с октября. Понял, почему не вертела носом, когда их ставили в пару практически на каждых совместных уроках. Понял, почему она была такой спокойной рядом с ним, словно это не он был бывшим Пожирателем, не он обзывал ее на протяжении шести лет, не он желал ей смерти, не он… Агрх!       Это же была Грейнджер. Только Грейнджер могла прощать без твоего ведома. Только она могла находить даже в самых гнусных и чудовищных созданиях то, что можно уважать и ценить. Конечно, Гермиона Грейнджер, спасительница всех тварей.       Она действительно не жалела его. Так уж получилось, что в последнее время она стала чуть ли не единственным человеком, который общался с ним и вёл себя, как обычный человек. А не как обращаются с отходами или мусором.       Драко еще никогда не чувствовал себя таким… униженным самим собой. Никогда.       Он старался больше не пересекаться с ней взглядом. Нигде. Не наблюдал ее за завтраком, обедом и ужином. Совместное задание они выполняли поодиночке, а потом просто сверяли раз в неделю и расходились. Не говоря ни слова. Не смотря друг на друга. Ничего.       Драко спал и видел, как впервые назвал Грейнджер грязнокровкой. Это же был всего-то второй курс. Только двенадцать лет. Потом тринадцать, как она ему вмазала за оскорбление Хагрида и той курицы… как там его, он не помнил. Четырнадцать, он видит ее на чемпионате, маглорожденную, зная, что будет происходить после. Предупредить не было в планах, совершенно нет. Ему просто не хотелось… Ну, в какой-то степени он бы судил себя, если бы не сказал даже тех ужасных слов. Святочный бал, боги… Она была такой красивой. Он бы никогда до этих пор не признал вслух, что она красивая. Невозможно было оторвать глаз, а с мысли о том, что она составляла пару Краму, и вовсе хотелось весь бал провести за подглядыванием от неуверенности. Драко после этого никогда бы всерьёз не заикнулся о ее внешности. Только слепой мог не замечать ее блистательности во всех смыслах. Пятый курс — Грейнджер оказалась той ещё мстительной сукой. Кто бы знал, что его это возбуждает. Шестой — он помнил только, как его мать перед началом учебного года оскорбила ее у Мадам Малкин, когда святая троица оказалась там, а ещё помнил ее синяк. И все. Затем все воспоминания переплетались с ее криками в гостиной его дома, ее кровью на полу, цвет которой — никак не отличающийся от его — отпечатался у него на подсознании.       Сколько всего перетерпела Грейнджер благодаря ему? И сколько раз она просто игнорировала его, закрывала глаза даже на самые грубые слова и поступки? А потом говорила, что он не заслуживает такого отношения, что она терпела с его стороны…       Малфой взвыл и схватился за голову. Немногие в библиотеке подозрительно покосились на юношу.       Говорил ли он ей хоть раз «прости» или «спасибо»? Такие лёгкие слова. Самые простые, элементарные. Разве это не самые первые слова, которые узнают дети? Конечно не говорил, ведь она…       Грязнокровка.       Таких как она его учили презирать с ранних лет. Но разве Грейнджер не доказала ему обратное? Как можно сомневаться в магии той, что помогла одолеть великого темного волшебника всех времен? Как можно сомневаться в сообразительности и находчивости той, что обходит тебя по всем предметам в школе? Как можно признавать неумелой, занудной, скучной ту, что способна своими знаниями полностью перестроить твое мышление?       Как он мог…       Она не заслуживала такого отношения к себе. Особенно от него. Никогда.       Драко принял окончательное решение избегать ее.       Перед рождественскими каникулами им нужно было встретиться, чтобы закончить проект по Нумерологии. Никто не рвался в разговор, они молча обменивались набранной с библиотеки информацией, пригодной для работы, а потом так же спокойно приступили к ее объединению.       Он ничего не мог с собой поделать, не переставал думать о том, как она приятно пахнет. Как, должно быть, ее губы сладки на вкус, после сахарного пера, что она недавно сосала.       Он не позволял себе думать об этом. Не имел права.       — Нет, — в глуши кабинета раздался ее слабый голос.       Драко удивленно поднял голову и наткнулся на ее потерянное выражение лица. Он нахмурился. Грейнджер не переставала суматошно рыться в сумке, очевидно, что-то пытаясь отыскать. Что-то важное.       — Нет, нет, нет, — шептала она, выворачивая сумку наизнанку.       — В чем дело? — не сдержался он.       Грейнджер подскочила на ноги как ошпаренная. Весь ее вид кричал о панике.       — Я… Я думаю, что… э-э… оставила… Нет, не может быть. — Она не выпускала сумку из рук, вытряхивая оттуда все содержимое.       Драко наблюдал за ней с парты напротив и невольно сам перенимал ее тревогу.       — Наверное, оставила его… но это невозможно… вдруг, кто-то забрал…       — Что оставила? — не унимался Драко.       — Зелье… Костерост. Я готовила его как одно из зелий для повышенного уровня… Черт, у меня же ушло три недели, — она взвыла, но вдруг словно опомнилась и вперила безумный взгляд в Малфоя. — Я… Я… кхэм, не против, если я ненадолго отлучусь, просто, ну… вдруг…       Он кивнул и опустил голову, давая ей возможность сбежать. Как всегда.       Как можно было оставить зелье? Неужели это была Грейнджер? На неё совсем не похоже.       Гриффиндорка так и не вернулась в тот вечер. Возможно, предположил Драко, что она не теряла никакое зелье, а просто искала повод избавиться от его компании. Да, это звучало правдоподобней.       Драко оставил эту мысль при себе вместе со взглядом на кудрявой каштановой макушке в другом конце Большого зала. Как только ее лицо стало ему видно, он перестал жевать. Грейнджер выглядела мертвенно-бледной, словно не спала и не ела несколько дней. Глаза ее казались ещё больше из-за слез, отчего слизеринец почувствовал сжимающуюся силу внутренностей.       Неужели, все так плохо?       — Очень жаль, мисс Грейнджер, но без зелья я не могу присвоить вам зачёт, — разочарованно произносил Слизнорт.       — Я понимаю, сэр, — кивала Грейнджер опущенной головой.       — Мне очень непривычно слышать от вас нечто подобное.       — Да, сэр.       — Боюсь, в этом семестре вам не получить высшей оценки.       Она вновь кивнула и, схватив сумку с парты, вылетела из аудитории. Драко стал медленно собираться.       Грейнджер никогда не заваливала собственные оценки. Наверное, что-то действительно пошатнуло ее самообладание, раз она расслабилась и потеряла зелье. Если об этом узнает вся школа, то эти новости в новом семестре будут способны переплюнуть даже слухи о ворчащем в коридорах замка призраке Снейпа.       И почему-то он себя начал чувствовать особенно обязанным ей, как будто знал, что имел к этому какое-то отношение.       Не имел, не знал. Тем не менее, что-то грызло его до такой степени, что он решил это исправить.

***

      В Рождество Хогвартс был пустым, исключая профессоров и парочку студентов с каждого факультета. Война научила всех держаться за семью во что бы то ни стало, поэтому никто не терял времени зря.       Драко не с кем было терять то время. Он коротал его либо в компании книг в гостиной подземелий, либо в компании книг в библиотеке. На большее не хватало фантазии. Ему не хотелось сидеть в Большом зале и наслаждаться рождественским духом, когда он сам буквально умирал от тоски. Драко привык, что последние годы его Рождество… его просто не было. Не было той радости от мысли о подарках, не было вдохновения гулять в снежную погоду, не было настроения есть леденцы и печенья. Ничего не было. Вот уже три года подряд.       Он смирился с этим. Привык. Кажется, до конца своих дней придётся с этим мириться.       Прихватив пару книг из библиотеки, юноша норовил сменить локацию, как замер по пути к подземельям. Все разумные мысли покинули голову.       Грейнджер стояла в нелепом зелёном свитере, что доходил ей до бёдер, и обтягивающих джинсах, хлопала своими глазищами и не спускала их с него. Разве она осталась в Хогвартсе? Были ли у неё причины оставаться в Хогвартсе, когда дома ее ждали родители и два неотесанных дружка?       Драко сглотнул, когда она встала точно напротив него на расстоянии вытянутой руки. Он мог сказать, что она выглядела довольной, но при этом несколько неуверенной. Тёплый румянец на ее щеках оповещал о достоверности его суждений.       Мог ли он открыть рот и поздороваться? Нет. Язык словно приклеился к небу. Он в очередной раз сглотнул. В этот момент в ее руках что-то зашуршало, но он не осмелился оторвать взгляд от ее карих глаз до тех пор, пока гриффиндорка не протянула руки к нему. Драко неуверенно взглянул на них.       Это было похоже на снежный шар под рождественской оберткой. Какая банальность… Он осторожно взял его из рук, когда получил ее утвердительный маленький кивок. Ему так хотелось усмехнуться, что она вообще задумала…       — С Рождеством, Малфой.       Все слова растворились в его голове, в воздухе между ними. На этот раз, когда он глотал, слюны было недостаточно, чтобы избавиться от сухости в горле. Чертовски недостаточно. Он неспешно, несколько недоуменно взглянул на неё. Грейнджер неловко поджала губы, подняла плечи, словно желала укрыться от невесть откуда взявшегося ветра, переступила с ноги на ногу и, напоследок взглянув на него, ушла.       Вот опять. Просто ушла.       Оставив его с… подарком.       Она подарила ему этот гребанный рождественский шар? Как это вообще понимать?       Он не получал подарков в этом году. Было бы от кого… Несуразный снежный шар от Грейнджер стал первым бескорыстном подарком, не считая тех сладостей от матери в прошлом. Но получить подарок от неё казалось чем-то… нереальным. Фантастичным. Грейнджер не могла подарить ему подарок. Только не она. Чем он заслужил подарок от неё?       Может, Грейнджер знала, что он в этом году остался вообще без презентов, поэтому решила сжалиться и подарить это барахло… Малфой тряхнул головой. Нет, это были необоснованные мысли.       В любом случае, правду он сможет узнать, только если сам пойдёт и спросит.       Стены замка освещал равнодушный огонь свечей, пока он осознанно пробирался к Башне старост. Было время подумать.       Может, это и не был подарок? А может, не от неё? Может, кто-то другой захотел удивить Малфоя своим вниманием, передав послание через неё? Он повёл плечами. Внимание… Если это и правда сделала Грейнджер, то что это могло значить? Одна мысль о том, что она сама решила подарить ему что-то, пусть и такую простую вещь как игрушку, заставила его сердце биться чаще. И то, как она посмотрела на него… Как будто это он протягивал ей подарок, а не она.       Он ускорил шаг.       Ему нужно узнать, что задумала Грейнджер, потому что если он и дальше продолжит купаться в догадках, то в ближайшие дни точно захлебнётся…       — Малфой!       Она подпрыгнула возле портрета, когда заметила его. Драко расслабился, ну вот, ждать пришлось и не так уж долго. Всего-то десять, нет, пятнадцать или…       — Что ты тут делаешь?       Он моргнул, фокусируясь на гриффиндорке.       — Надо поговорить.       Грейнджер чуть удивилась.       — О, — она неловко переуступила возле прохода в башню, — э-э… что ж, ладно, проходи.       Ему надо было держаться от неё подальше. Ее запах совсем недавно выветрился из подземелий и… черт, вот опять.       Вдобавок ко всему она пахла пихтой. Не слишком явно, заставляя его рот наполняться слюной от… нет-нет-нет. Он облизнулся.       Грейнджер неловко прошла в гостиную, на которую Малфой даже не взглянул. Не интересно. Она опёрлась бёдрами о спинку кресла и терпеливо уставилась на него. Ее глаза переливались в свете каминного огня, а волосы отдавали золотом. Настоящим золотом. Драко откашлялся.       — Что это значит?       Грейнджер в замешательстве приподняла брови.       — Ну, ты хотел о чём-то поговорить.       — Я знаю, — он прищурился. — И я говорю: что это значит?       — Я тебя не понимаю, — вдохнула девушка.       Одним лёгким движением она убрала волосы с лица и отвернулась, предоставив его взору задумчивый профиль. Драко боролся с искушением сократить расстояние.       — Тот шар, — спустя секунды молчания заговорил он.       Гриффиндорка неуверенно посмотрела ему в глаза.       — Шар, Грейнджер, — продолжал он теперь несколько раздраженно. То ли запах пихты так действовал, то ли его неопределённость в отношении к ней. — Что это значит?       Она неуверенно отвела взгляд куда-то вверх, словно следующие слова требовали какой-то выдержки. Смелости.       — А тебе… не понравился он?       Малфой неверяще взглянул на неё. Его ноги постепенно стали ступать к ней осторожными шагами.       — Ты хотела, чтобы мне понравилось?       — Ну, знаешь, — она сглотнула, когда заметила его приближение, — обычно, когда люди дарят подарки, им важно знать, понравились они или нет.       Он замер в шаге от неё, свесил голову и пробежался изучающим взглядом по лицу. Глаза горели неизвестным блеском, а щеки пылали от румянца. Совершенство.       — Так, это был подарок?       — Да, — осторожно выдохнула она.       Драко наклонился, чтобы поймать ее воздух своим ртом. Обе руки его оперлись о спинку кресла, загнав тем самым гриффиндорку в ловушку. Даже на таком расстоянии друг от друга, когда он буквально мог разглядеть каждую веснушку в мельчайших подробностях при тусклом освещении, когда мог услышать дрожь ее дыхания, когда мог увидеть вкрапления в ее янтарных радужках, он смел утверждать, что ему этого было мало.       — Скажи мне, Грейнджер, — тихо начал он, приблизив своё лицо максимально близко, — что заставило тебя сделать мне подарок?       Он мог поклясться, что, несмотря на цвет ее глаз, был готов утонуть в глубинах ее взгляда. Иначе, какого черта его внутренний зверь урчал, стоило Грейнджер смотреть на него так.       Словно она хотела ему что-то сказать, показать. Словно она хотела его.       — Я… — Она сглотнула, опуская глаза на его губы. — Я хотела тебя поблагодарить.       Малфой высунул кончик языка и облизнулся, разомкнув влажные уста. Она покраснела, но не отвела взгляда.       — За что?       Грейнджер закусила сочную нижнюю губу, когда он невзначай коснулся своим носом ее, наклонил голову в другую сторону.       — Это же ты… Ты что-то сделал, чтобы Слизнорт исправил мою оценку.       Уголок рта слизеринца натянулся в кривой улыбке.       — С чего ты взяла, что это я? — его губы находились в опасной близости от ее.       — Только ты знал, — Грейнджер подняла свой томный взгляд на него. Малфой почувствовал, как воздух медленно пропитывается жаром их тел.       — Только я?       — Да, — отчаянно выдохнула она.       Он сжал челюсти и позволил желанию распространиться по всему телу, завладеть каждой свободной клеточкой. Он мог чувствовать, как темнеют его глаза при виде ее желания, как в тёплой одежде становится душно и тесно, как его тянет коснуться голого участка ее манящей кожи.       Это не казалось неправильным. Наоборот, все было очень даже правильно в том, чтобы хотеть ее. Хотеть Грейнджер.       — Я заберу свой подарок, если у тебя нет никаких возражений?       — Нет, — она сглотнула, снова скользнув к его губам, — никаких.       — Хорошо, — он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие ее ароматом.       — Хорошо.       Три секунды.       Три секунды прошло, прежде чем оба обрушились друг на друга. Он с жаром окутал ее рот своей влагой, в то время как Гермиона охотно поддалась ему и под напором застонала, когда он тут же протолкнул сквозь ее губы язык. Он был жадным в поцелуях, ничего не оставлял. Его язык не успокаивался, пока не облизывал ее язык с корнем, что трепетал от каждого скольжения. Гермиона обняла его за шею и притянула к себе, буквально заглатывая его вкус.       Драко толкнул девушку, из-за чего она неустойчиво уселась на спинку кресла. Он заставил ее ноги раздвинуться, чтобы пропустить его между ними. Гриффиндорка задохнулась, когда он схватил ее за коленки и устроил ее ноги на своих бёдрах. Он требовал. Она послушно исполнила его просьбу, опоясав талию парня, а сама крепче схватилась за свитер, чтобы не потерять равновесие.       Когда ее пальчики зарылись в его шелковистые платиновые волосы, Малфой зарычал и бесцеремонно схватил девушку за задницу, поднимая ее. Гермиона застонала, когда ощутила выпирающую упругость своей промежностью.       — Ку…да? — сквозь поцелуи пытался спросить он.       — Н-навер… ах!       Подъем по лестнице потерялся где-то среди их мокрых поцелуев и в моменте, когда она ловко подцепила короткими ноготками тёмный свитер слизеринца и отшвырнула его куда-то в сторону. Драко, в отместку, одной рукой пробрался под ее вязаный мешок, впервые ощутив все изгибы девичьего тела так четко.       Он кое-как забрался по лестнице, оставаясь в сознании. Грейнджер творила невероятное. Не отрывая губ от его, она прохладными подушечками пальцев водила по его груди, отмечая выразительные шрамы, но нисколько не смущаясь от этого, в отличие от Драко, который как-то старался ее отвлечь, но напрасно. Грейнджер принялась поглаживать сначала грудь, потом пресс, затем обняла его за спину и оставила там свои красные следы, как кошка. Он застонал и впечатал ее в первую попавшуюся дверь.       — Эта, — с трудом оповестила она и чуть запрокинула голову, освобождая шею для его голодных поцелуев.       Они чуть не свалились, когда дверь резко распахнулась.       Малфой тут же захлопнул ее спиной гриффиндорки и вовремя проглотил ее стон своим ртом. Он чувствовал, как его пальцы выжигают следы на ее голой коже под зелёным свитером, поэтому, не прикладывая особых усилий, снял его с нее.       Воздух покинул его так же скоро, как и осознание всей реальности происходящего.       — Черт… — Только и смог прохрипеть он, пока не набросился на ее оголенные ключицы.       Гермиона выгнулась и случайно дернула бёдрами, но именно в этот момент Драко не сдержался и толкнулся. Оба застонали. Малфой чуть прикусил ее кожу на плече.       — Я не остановлюсь, — приглушённый ее кожей, его голос звучал хищно.       — И не надо.       Гермиона позволила ему упрямо толкаться ей между ног, пока сама закатывала глаза от того, что он творил своим языком на ее шее. Она упустила тот момент, когда он пальцами подцепил застежку бра и яростно скинул его на пол. После чего сама почувствовала, что летит. Как в прямом, так и в переносном смысле.       Мягкий прохладный матрас прогнулся под весом тел обоих. Драко возвышался над ней на коленях, не отрывая восхищенного взгляда от ее груди. Его кадык дернулся. В свете луны, что служила единственным источником освещения в комнате Главной старосты, она выглядела ещё прекрасней. Он совершенно не мог контролировать те мысли и слова, способные сорваться с языка, пока тот не был занят.       — Восхитительна…       Девушка ахнула, когда он облизнул затвердевший сосок, и выгнулась ему навстречу. Драко пропустил между пальцев другую упругую горошину, пока наслаждался игрой с одной. Язык водил круги по тёмной ареоле, а когда рот добирался до соска, то едва ощутимо прикусывал чувствительную кожу, заставляя девушку под ним громко стонать.       У Грейнджер просто невероятная грудь. Малфой не был столь требователен к женскому телу, как некоторые, тем не менее, округлость и некая пышность его естественно привлекали больше. Но Грейнджер… Ее маленькая грудь, умещающаяся в его требовательной ладони, заставляла его голову ходить кругом. Дурманила.       Ему нравилось пьянеть от неё.       Драко скинул ботинки и полностью забрался на кровать. Грейнджер не переставала извиваться в неге под ним. Но она не сопротивлялась, когда его жадные губы двинулись ниже, к пупку, и замерли у самой застёжки джинсов.       Он… он не знал, что делать дальше. В смысле, конечно, знал, мог представить, но…       — Я… — Тут неуверенно начала говорить она.       Драко поднял голову от ее бёдер, и его взгляд потемнел. Разве она могла выглядеть ещё лучше? Губы гриффиндорки горели и, казалось, жили своей жизнью, опухшие раза в два от поцелуев, в глазах стоял похотливый тёмный туман, а лицо пылало от жара. Она вся горела. Ему это нравилось.       — Я же сказал, что не остановлюсь.       Он мог чувствовать ее возбуждение, даже не касаясь ее. Мог, так же как и она. От неё пахло просто изумительно.       — Я и не хочу, чтобы ты останавливался, — она кусала губы, смущаясь, видя его между своих ног. — Просто… я… эм, в общем, у меня… не…       Драко нахмурился.       — Ты девственница, Грейнджер?       Она упала на подушку и прикрыла лицо руками. Какая смешная.       — Да, да, — забурчала в ладошки, — это я и хотела сказать…       Ну, теперь он, по крайней мере, знал, что ему нужно делать.       — …я девственница, так что… О-ох!       Она резко схватила его за волосы, когда Малфой опустил голову и сквозь плотную джинсу лизнул ее. Девушка напряглась, ее коленки сомкнулись, а бедра сжались, но сама она, похоже, не возражала, прижимая его голову ближе и ближе, пока Драко трепетно целовал ее сквозь одежду. Поднялся к застёжке и зубами расправился с пуговицами, а потом и расстегнул молнию.       Гермиона вздрогнула.       — М-малфой…       — Расслабься, — прошептал он, медленно подползая к ее лицу, — мы можем не заходить дальше…       Она резко взяла его за руку и притянула ближе. Драко замер в ожидании.       — Я тебе доверяю.       Это… было неожиданно. Он так и остолбенел, не веря ее словам. Она… что? Доверяет ему? Она доверяет ему? В сексе? Ладно, если бы это был просто секс, но это же… она ведь… Оу, черт, она так смотрит на него, что он не может не облизнуться.       — Ты уверена?       Грейнджер кивает, высыпав парочку кудрей себе на шею.       — Да, только ты.       Оказывается, хватает всего трёх слов, а не секунд, чтобы он окончательно сорвался. Потерял контроль. Забылся.       Малфой припал к ее губам уже более ласково, словно знание о том, что она девственница, сделало ее хрупкой, хрустальной. Гермиона обняла его лицо и закусила нижнюю губу, вырывая рык из его груди.       Он просто сорвал с нее джинсы.       Гриффиндорка поежилась и плотнее прильнула к его горящему телу. Ее руки не переставали блуждать по его кипящей груди, по его плечам, пока сам парень позволял себе лизать, целовать, кусать все участки ее потрясающего тела. Все. Все. Все.       Он пальцами незаметно прокрался к ее трусам, застонал в губы. Гермиона оторвалась, когда он еле заметно коснулся ее сквозь мокрую ткань. С ее уст слетел обжигающий выдох. Девичьи руки сжались на его плечах.       Драко медленно провёл средним пальцем вдоль половых губ, задевая клитор. Гермиона закусила губу, чтобы не застонать. Парень осторожно отодвинул ткань и погладил девушку. Грейнджер громко выдохнула.       — Боже…       Он медленно провёл вверх-вниз сначала одним пальцем, распределяя влагу равномерно, затем двумя, точно по гладким губам. Гермиона сжимала бедра и сводила коленки, но Драко остановил ее одной рукой.       Он не причинит ей боль.       Когда его пальцы опустились к сердцевине, девушка воскликнула — большой палец слизеринца бережно заласкал клитор. Гермиона вцепилась в его плечи. Драко продолжал круговыми движениями стимулировать ее раскрепоститься, расслабиться, и Грейнджер послушно следовала за ним. Уже вскоре ее ноги раскрылись, а бедра бесстыдно стали поддаваться его манипуляциям навстречу. Она не переставала скулить, особенно когда он начал поглаживать средним и безымянным пальцами ее влагалище.       — Драко…       Средний палец с лёгкостью оказался внутри. Она даже не вздрогнула, только вскинула бедра к нему. Ближе, ближе к нему. Она запрокинула голову и что-то блаженно простонала, Драко обрушился на девичью шею и сам зашипел, как только его затвердевший член упёрся в ее бедро.       Черт, он долго так не продержится, если она будет и дальше стонать его имя…       — Д-драко…       Он чуть надавил на клитор, заставляя ее прогнуться, прижаться грудью вплотную. Ее крик был прерван его губами. Малфой осторожно подставил второй палец.       — Давай, Грейнджер, — он позволил себе только на секунду взглянуть на неё из-под опущенных ресниц. Всего на секунду залюбоваться ею.       Гермиона замычала, когда он погрузил второй палец, и что-то промурлыкала, обнимая его за спину. У него невольно скопилась слюна на языке. Неожиданно захотелось ощутить на вкус ту влагу, что сейчас могли чувствовать его пальцы.       Его яйца сжались от нетерпения.       Она раскрыла рот, Драко почувствовал пульсацию внутри неё. Он стал наращивать обороты на клиторе, полностью заворожённый ее реакцией.       Она кончила с приглушённым по собственной воле криком ему в плечо. Драко ещё несколько раз погладил клитор, после чего вынул пальцы. Словил ее тёмный взгляд и, возбужденный до такой степени, что уже не осознавал границ дозволенного, облизал пальцы у неё на глазах. Гермиона подавилась воздухом. Но он не дал ей и слова дальше произнести, так как просто заткнул ее своим же ртом.       Девушка несколько удивленно застонала, прочувствовав свой же вкус на его языке.       На вкус она была непередаваемой. Теперь он точно знал, кто такая Грейнджер, и ему это понравилось. До безумия понравилось.       Не успел он опомниться, как ее шаловливые пальчики добрались до пряжки ремня и до ширинки. Малфой зарычал и в отчаянии дернул бёдрами.       Блядь. Блядь. Велика вероятность кончить в штаны.       Она очень быстро справилась с застёжкой, он даже не понял как, но ее рука уже гладила его сквозь натянутую ткань боксеров. Драко уткнулся ей в шею.       — Грейнджер…       — Я знаю, что делаю, — сразу же последовал ответ, и ее пальцы пробрались к его возбужденной плоти.       Конечно, она знала. Черт, блядь, сука… Она знала. Ох, как знала.       Она умело обхватила его, после чего несколько обескураженно выдохнула. Ее рука сначала неуверенно скользнула вверх, к головке, и задержалась там, пальцами изучая вены. Драко рычал в подушку, когда она размазывала смазку по всей его длине.       Ещё пара движений, и он был уверен, что кончит, поэтому грубо перехватил ее руку и зажал над головой. Гермиона, невинно взглянув, потянулась к нему другой рукой, но Драко рыкнул и пригвоздил обе руки девушки к кровати.       Тогда она вскинула бедра и прижалась промежностью к его напряженному члену. Малфой зарычал.       — Пожалуйста… — Прошептала ему в губы, после чего укусила за подбородок.       Он сдался.       Свободной рукой буквально разорвал несчастные трусики на ней, направил член к ее входу. Грейнджер задержала дыхание в предвкушении и опустила глаза. Драко упёрся вспотевшим лбом в ее и тоже опустил взгляд.       Он стиснул челюсти, наблюдая, как медленно погружается в неё. Каждый мускул на его теле напрягся от тех усилий, что он прикладывал, чтобы не сделать это резко. Нельзя. Не мог.       В ней было жарко, до искушения жарко. И узко. О, черт, он бы мог просто…       Грейнджер оборвала мысли кротким вдохом.       — Нормально?       Она кивнула, не поднимая глаз.       Драко наблюдал за тем, как меняется ее лицо по мере его проникновения. Грейнджер не хмурилась и не кусала губы, она только выглядела чуть озадаченной и, может, слегка напуганной. Но, в любом случае, ей не было некомфортно.       Малфой выдохнул ей в губы, когда полностью оказался внутри. Гриффиндорка к этому моменту расслабилась. Он выпустил ее руки, позволив им устроиться на его плечах.       — Грейнджер…       — Я в порядке, — тихо уверила она и подняла глаза. — Только не останавливайся.       Его не надо было просить дважды. Драко толкнулся в первый раз и скрыл стон у ее виска. Затем во второй, более напористо, совершенно не ощущая сопротивления. Он мог чувствовать, как она растягивается под него, подстраивается, и кончики его пальцев на ногах сжимались от этих мыслей.       Грейнджер обняла его ногами за талию и прогнулась в спине, когда он дернул ее бедра на себя. Случайно. Но она никак не отреагировала. Не зажалась, не зашипела от боли, никак. Только крепче обняла его, побуждая действовать смелее.       Драко послушался.       Очень скоро его осторожные толчки превратились в напористые и резкие, отчего Грейнджер не раз заглатывала воздух всем ртом. Она успокаивающе гладила его по щекам и целовала в подбородок, скулы, губы до тех пор, пока он не расслабился и не позволил глухим стонам завладеть ситуацией.       Гермиона только завлекла его в поцелуй, как содрогнулась от резко пришедшего возбуждения. Девушка невольно дёрнулась навстречу, когда почувствовала манящие ласки на клиторе. Постепенно всепоглощающая волна удовольствия стала наполнять ее до краев, и она уже не думала о том, как бы выдержать тяжесть тела парня.       Она застонала, когда парень схватил ее за икру и закинул правую ногу себе на плечо.       — О Боже, Драко…       — Ещё, — сквозь стиснутые зубы шипел слизеринец. — Скажи это.       Его бедра наращивали темп, а рука на теле девушки безжалостно дразнила чувствительный комок.       — Драко, — она закусила губу и откинулась, ерзая под ним, позволяя ему погружаться глубже. — Драко, Драко…       — Да, — толчок, — да, — ещё толчок. — Давай, Грейнджер.       Он надавил на ее клитор, и в этот момент стенки вокруг него начали трепетать, сокращаться. Парень зажмурился.       — Блядь. — Перед глазами поплыли яркие огни. — Блядь.       Гермиона со всей силы дёрнулась к нему навстречу, и оба застонали в унисон.       Драко кончил в девушку и обессилено рухнул ей на грудь. Грейнджер принялась восстанавливать дыхание и лениво бродить пальцами по его голове, расчесывая спутавшиеся локоны.       Малфою понадобилось около двух минут, чтобы прийти в себя.       — Грейнджер?       — М-м?       Он нехотя поднял голову и встретился с ее сонным взглядом.       Черт, она была... Если Грейнджер всегда будет выглядеть так прекрасно после секса, Драко готов трахать ее хоть каждый день.       — Зачем ты подарила мне этот снежный шар?       Даже будучи сонной она умудрялась смущаться.       — Я просто хотела поблагодарить тебя.       Драко хмыкнул. Что ж, ей удалось это сделать.