Удача узбада

Бильбо прожил у гостеприимных эльфов много дней, и это были очень хорошие дни. Почти такие же счастливые, как когда он жил с мамой. Оказалось, что он, сигая с дороги вниз, умудрился врезаться аж в правителя лесного эльфийского царства, который прогуливался вместе с сыном вокруг городских стен. Этот самый правитель носил сложное имя «Трандуил», занимался важными делами и пил много вина. Бильбо даже отхлебнул один раз потихоньку из его кубка, но вино оказалось невкусным – кислым и обжигающим рот. Иногда по вечерам Бильбо разрешалось приходить к нему в покои и сидеть рядом с камином. Трандуил рассказывал ему о сражениях древности и великих королях эльфов, и улыбался, если Бильбо, захлебываясь от восторга, узнавал знакомые имена, словно встречал старых друзей из детства. Молодой эльф оказался сыном этого самого короля, и с ним было легко и просто. Он учил Бильбо сидеть верхом, рассказывал, как стрелять из лука, и подарил удивительно легкий изящный кинжал, который в руках Бильбо вполне мог сойти за меч. - Это хороший кинжал, его ковали в Гондолине, - сказал он Бильбо. – Береги его, и он предупредит тебя о подступающей беде. Бильбо назвал клинок Жалом – потому что первое, что сделало новое оружие, – больно ужалило его в палец. Но от гномов Бильбо знал, что лучшие из мечей нередко пробуют крови своего хозяина, прежде чем начать слушаться. Он уходил тренироваться на конюшню: размахивал там Жалом с воинственными криками, представляя себе, что разит врагов направо и налево. Воображал, что вернется в Синие Горы взрослым сильным воином, похожим на эльфов, обрежет Фили косички по бокам, которыми тот так гордился, а Кили просто стукнет плашмя рукоятью меча по макушке... Но дальше этого мстительные мечты не заходили, Бильбо не был злопамятным и все реже и реже вспоминал свою гномью родню. Каждый день приносил новые радости и новых друзей: маленького смышленого хоббита полюбили и над ним никто из эльфов не издевался и ублюдком не называл. Хотя дразнили немного, в основном тем, что он не забыл насушить с собой в дорогу столько сухарей, что их хватило бы на небольшое войско. Но Бильбо не обижался, он вообще успел понять, что на эльфов также глупо обижаться, как на весенний дождик, что льет с радостного неба, не затмевая солнце. А еще в огромном дворце, где жил лесной король и другие эльфы, было много книг. Бильбо только теперь понял, о чем так тосковал в Синих Горах, где библиотека хоть и была, но небольшая и в основном по рудному делу, в котором хоббит мало что понимал. К тому же, большинство книг было написано на кхуздуле, учить который было сплошным мучением. Здесь Бильбо никто не запрещал залезать в огромное, но удивительно мягкое кресло, водружать на колени толстенный фолиант и осторожно листать хрусткие плотные страницы. Смотритель библиотеки, темноволосый Каленгил, убедился, что маленький гость тщательно моет руки перед тем, как взять в руки книгу, и даже стал подбирать для Бильбо самые интересные на его взгляд рассказы. Каленгил жил среди книг много веков, и если на него нападала охота поговорить, рассказывал такие редкие и красивые предания, что Бильбо забывал обо всем на свете, завороженный дивной ритмичностью стихов. Один раз даже упал с кресла, над чем эльф, как и свойственно его народу, тут же мелодично рассмеялся, но помог Бильбо встать и легко залечил разбитое колено, подув на него и сказав несколько непонятных слов. А один раз рано утром Бильбо пробрался мимо эльфийской стражи, чтобы посмотреть, как делают эльфийские корабли. У причала покачивался готовый корабль, а на берегу стоял большой остов, похожий на побелевшие под дождями ребра оленя, которые он видел в лесу, когда они ехали с Гэндальфом к Дерре. А рядом с остовом застыл, глядя на морской горизонт, настоящий хозяин эльфийского дворца и, наверное, всего города. Бильбо понял это сразу, хотя не понял как. Пробраться к кораблю, миновав этого эльфа, теперь нечего было даже и думать. Потому Бильбо предпочел быть вежливым и дипломатичным: он неспешно подошел к эльфу, задрал голову (и как только эльфы вырастают такими длинными?) и вежливо произнес: - Здравствуйте. Я – Бильбо. А можно разок прокатиться на каком-нибудь из ваших кораблей? Эльф оторвался от созерцания горизонта, наклонился к Бильбо, внимательно вгляделся в его лицо, а потом произнес так, что Бильбо показалось, что губы его не шевелятся, а голос раздается сразу в голове: - Ты обязательно проедешься на таком корабле. Только в свое время. Успокоенный обещанием, настаивать Бильбо не стал. А самым главным своим другом Бильбо считал лося Эвкета. По словам Леголаса, это имя означало «рогатого зверя, мчащегося быстрее ветра», и сын короля клялся, что именно так оно и есть на самом деле. Конечно, Бильбо и подумать не мог о том, чтобы выпросить у короля разрешения покататься на чудесном звере, но никто не запрещал ему после тренировки с мечом на конюшне, разговаривать с этим удивительным животным. Эвкет наблюдал за маленьким смешным человечком с мудрым спокойствием: знал, что после всех своих прыжков, скачков с мечом наперевес и воплей хоббитский ребенок обязательно пролезет к нему в стойло и будет кормить морковью и яблоками, вытаскивать из кармана сахар, облепленный какими-то крошками, и даже рассказывать вслух о чем-то своем. Бильбо и без того был в восторге от огромного рогатого зверя, а уж после того, как Каленгил рассказал ему, что Эвкет – царь лесных созданий, и с королем эльфов их связывает давняя дружба, в которой каждый был не раз обязан другому жизнью, Бильбо твердо решил, что лучшего приятеля ему не найти. Именно в стойле Леголас и нашел Бильбо в один из дней. Широко расставив крекие ноги, чтобы случайно не задеть ребенка, Эвкет губами собирал с маленькой ладони сбереженные с завтрака куски хлеба, а Бильбо во всех подробностях пересказывал ему, как схватился вчера с городским мальчишкой у самых ворот и даже обратил того в бегство. - Бильбо! – голос Леголаса казался встревоженным, без обычного задора, с каким эльф приглашал его обычно проехаться верхом к морю или покидать ножи в приделанный к воротам деревянный щит. Бильбо нахмурился, напряженно всматриваясь в лицо своего старшего приятеля. Было в его голосе что-то такое, что хоббит испугался, что его жизнь снова собирается измениться к худшему. За ним приехал отец и повезет его обратно в гномьи пещеры? Эльфы уезжают из Серых Гаваней и не берут его с собой...? - Бильбо, только что приехал гонец и... твой отец разыскивал тебя и они нарвались на отряд орков. Его ранили, и когда гонец выезжал из Дерры, люди еще не знали, будет ли он жить... Бильбо смотрел на высокого эльфа с золотыми волосами так, будто видел того в первый раз. Орки... он столько раз читал про них, и видел картинки в книжках. Опасные твари, рожденные тьмой и злым умыслом. С уродливыми сморщенными лицами и грубым оружием, несущие разрушение и смерть. Бильбо вдруг вспомнил, как будто кто-то со стороны показал ему картинки из собственной жизни: вот отец показывает ему карту Эребора и рассказывает про свою родину, вот учит его держать меч, вот осторожно стукается с ним лоб в лоб, как приветствуют самую близкую родню. Почему-то воображение Бильбо нарисовало отца умирающим на той же постели, где умирала мама, в их родной норе. Таким же слабым, беспомощным и кашляющим, с прозрачными исхудавшими руками и заострившимся неузнаваемым лицом. Эвкет успел прихватить губами шиворот смешного маленького детеныша, рванувшегося к двери стойла, иначе Бильбо точно расквасил бы себе лоб. Хоббит взмахнул руками, будто собрался плыть, раз уж бежать не получается, а потом просто осел на пол и тихонько завыл. - Я отвезу тебя к отцу, - сказал Леголас, неизвестно когда успевший войти в стойло. – Эвкет будет скакать всю ночь без перерыва, и может быть, мы успеем. Сборы и даже скачка на Эвкете плохо запомнились Бильбо. Кажется, они действительно летели быстрее ветра. Во всяком случае, скакать всю ночь не пришлось, потому что огни Дерры они миновали, когда стемнеть еще не успело. В густых сумерках Леголас представился синегорским стражам, ссадил Бильбо вниз и осторожно обнял. Эвкет ткнулся горбоносой мордой в плечо маленького хоббита, словно пытаясь утешить (от этого толчка Бильбо больно сел на задницу), мелькнули огромные глубокие глаза древнего зверя, и оба канули в ночи. Бильбо, как был с дорожным мешком в обнимку, так и кинулся вверх, а потом вниз по лестнице, знакомой дорогой, мимо общей горницы к покоям отца. Все оказалось совсем не так, как рисовало ему перепуганное воображение. Торин, всклокоченный и сердитый, сидел на широком ложе, читая какой-то длинный свиток. Балин подсвечивал узбаду коптящей лампой и что-то бормотал, а Торин то кивал, то качал головой. И все это оказалось настолько привычным, понятным и знакомым, что Бильбо с порога заорал «папа» и кинулся обнимать отца, не помня себя. Он не видел ни стражей, не сумевших определить легконогого хоббита и доложить о нем, не заметил и того, как морщится отец – от крепких объятий сына на тугих повязках выступила свежая кровь. Он знал только, что без него отец чуть не погиб, а это значило, что оставлять его одного больше нельзя.