Удача узбада

Торин методично обшарил все уголки и укромные местечки, где мог затаиться Бильбо. Ни у Ори, ни в потайной нише около водозабора, ни в пустых вагонетках его не было. К обеду Бильбо искали все, кто мог оставить кирку, ворот, горн или кайло хотя бы на время. - И на нижние уровни спуститесь, не то нас Таркун в хряков превратит, - распоряжался встревоженный Балин. Торин так и не смог понять, чего в Балиновой суетливости было больше: привязанности к самому Бильбо или страха перед гневом Гэндальфа, что не уберегли мальчонку. Под вечер стало ясно, что полухоббита в горе нет. Гномы обошли Дерру, расспросили всех привратников и оторвали от ужина городского старейшину. Людям – деваться некуда – тоже пришлось включаться в поиски, наверняка костеря про себя и синегорских, и Торина, и, в особенности, его выродка. Когда стемнело совсем, вернулись рыбаки, промышлявшие в плавнях, и самый старый из них тут же спросил, не мог ли малыш утонуть. Виновато понурившийся Ори вспомнил, что Бильбо любил просиживать на песчаной косе, там, где река делала крутой поворот. Дескать, мелкая бурливая вода напоминала ему заводь, в которой он любил купаться дома. Торин помрачнел лицом – он как-то не удосужился поинтересоваться, умеет ли Бильбо плавать, да и узнавать задним числом как проводит время собственный сын, было не очень приятно. Человек и два гнома слаженно зашарили баграми в воде, но тот самый старый рыбак только рукой махнул: - Крошечный мальчонка-то был, легонький, такой ко дну не пойдет, течением снесет, если искать, так у самого устья, у моря... У Торина сердце болезненно стукнуло в грудной клетке. Ему казалось, что люди и гномы косятся на него осуждающе, хотя он и сам понимал, что этого быть не могло. Ну, за что его осуждать – за то, что не ходил везде за своим вроде как сыном? Так тот взрослый уже, пеленки менять да сопли вытирать не надо, слава праотцу Дарину. И все же. Не в том даже дело, что Бильбо считался его сыном, а в том, что Бильбо жил с ними, а значит, Торин был за него в ответе. И не уберег. Неудачливый узбад угасающего рода, изгнанник без праотеческого трона, не сумевший уследить за собственным незаконнорожденным отпрыском, да к тому же еще и полугномом. В общем, что толку взывать к праотцу-то взывать, если в прежние времена за такое безлепие, небось, пинка бы дали да ворота за спиной захлопнули, чтобы не сквернил честное пламя в наковальнях да камни в горных ухоронках. - На все воля Махала, брат – сказала вдруг Дис, неизвестно как оказавшаяся с ним рядом. Прямая, полнотелая, с тяжелым узлом вдовьих кос, она казалось величественной, настоящей правительницей. По праву гордящейся и своим вдовством, и своим материнством. Ни грана сожаления в ее голосе не было. Торин малодушно шарахнулся от сестры – побоялся, что не сдержится и распустит руки при всем честном народе. - Двалин! Пошли кого-нибудь их своих, чтобы запрягли. Двалин уже шагал к нему, и стоящие с факелами люди расступались. - Куда еще на ночь глядя? - Туда куда рудным фонарем не светили, в орочью задницу! Искать поеду! – Торин сжал руку в кулак, жалея, что безоружен. Славно было бы сомкнуть пальцы на рукояти секиры, да помахать ею всласть, изгоняя темное, злое, путающее мысли. - Один не поедешь, - мрачно бросил Двалин. И по этой необычной даже для Двалина мрачности, по настороженному тяжелому взгляду своего самого верного сортаника, Торин понял, что выглядит вовсе не таким спокойным, как ему бы хотелось. С Двалином пререкаться себе дороже: все равно сделает по-своему, и хоть убей тут его, будет стоять и молчать, глядя куда-то за плечо. Мол, казнить меня, ты, узбад, всегда в своем праве, но по-своему поступать все равно не запретишь. Торин рубанул крепко сжатым кулаком и зашагал прочь – как бы ни хотелось ему тотчас же продолжить поиски, было понятно, что надо переодеться и вооружиться да припас какой-никакой собрать. Еще факелами запастись, Моргот бы эту темноту побрал, он же не эльф какой по травинкам да листочкам следы вычитывать. Племянники, конечно же, и не думали лечь спать – разве ж можно заснуть, когда везде гвалт, гномы с людьми по округе рыщут и во все углы заглядывают. Сидели у дядюшкиной двери, ждали новостей. Видеть их, а тем более с ними беседовать, Торину совершенно не хотелось. - Дядя Торин, а правду говорят, что... - ... этот пропал!?!.. - ...Бильбо в общем. Точно пропал? Их любимая манера на пару высказывать ту же мысль, словно в одной голове она не помещалась, Торина всегда раздражала, но сейчас аж перед глазами огнем драконьим полыхнуло, так хотелось заставить обоих заткнуться. - Шли бы вы спать, нечего болтаться тут, - процедил он сквозь зубы и отпер дверь. Но захлопнуть ее за собой ему не удалось, - Фили уже стоял на пороге, и Кили любопытно таращился из-за его плеча, как будто исчезнувший Бильбо должен был найтись в дядиной опочивальне, причем в каком-нибудь причудливом виде, например, гуляющим по стене. Недавние слова сестры и еще этот любопытный взгляд вкупе с полным отсутствием какого-либо сожаления или вины заставил Торина резко развернуться. Ладонь метнулась вниз – не ребром конечно, плашмя, но Торин той ладонью порой гвозди повылезшие обратно забивал, когда лень за молотком идти было. Фили гибко присел, совершенно по детски ойкнув, но до дядиной быстроты ему было еще далеко: оба полетели как деревянные чурки, по которым малышня лупила, развлекаясь, округлыми камушками. - Я ЧТО СКАЗАЛ?!? – заорал Торин так, что по коридору понеслось злое эхо. – Пошли вон отсюда! Да если я узнаю, что это опять ваши проделки, я вас..!!! Тут узбад задохнулся, оглушенный то ли собственным криком, то ли подозрением, что племянники действительно могли сотворить с Бильбо что-то непоправимое, - и замолчал, будучи не в силах придумать сообразное наказание. Но от этого сдавленного молчания, от дядиного разъяренного лица мальчишкам стало еще страшнее. Фили неловко пытался подняться, держась за глаз, словно боялся, что тот вывалится. Щека, по которой пришелся удар, была не красная, а какая-то мелово-белая. Даже когда они сражались на деревянных мечах или старых затупленных легких секирах, Торин не позволял себе вкладывать в удар даже и половины быстроты и силы – а тут вот сподобился. Теперь Фили долго будет расстраиваться, что растет медленно и воин из него никудышный. «Ничего, - жёстко подумал про себя Торин, – порасстраивается и перестанет. От расстройства еще ни у кого руки не отсыхали. И ноги тоже». - Это не мы! Не мы! – Кили проворно отполз подальше, выдернув из-под возящегося брата ногу. – Он сам. Правда, не мы, дядя Торин. Он домой, небось, ушел. Ему тут плохо было. Скучно. Он сам говорил. - Скучно, значит, было, - сдавленно и зло буркнул узбад, стыдясь теперь еще и этой вспышки. Схватил Фили за ворот рубахи, вздернул и поставил на ноги. – Нечего реветь, подумаешь, оплеуху получил. Давно пора было. И сопли с юшкой подотри, а то мать напугаешь. Зашел к себе и захлопнул дверь. Отчетливо вспомнил все шуточки мальчишек, пропавшую чашку, их манеру пересмеиваться, когда Бильбо проходил рядом. Нет, скучно ему точно не было. Торин разъяренно откинул крышку сундука, едва не разбив ее, и вытащил кожаный подкольчужник. Но собраться ему не дали – дверь снова распахнулась, да еще и об стену грохнула. Оборачиваться не хотелось, хотя было уже понятно – придется. - Торин, неужели ты поедешь на ночь глядя, да тем более сейчас! Подожди хотя бы до утра! Дис стояла уже посреди комнаты, запыхавшаяся и растрепанная от этого заполошного вечера. Узбад молча отвернулся, вытащил короткий метательный нож, кольнул острием в палец – наточено оружие было отменно, но проверить все равно стоило. - Торин! - Уйди, - сквозь зубы процедил узбад. Услышал, как Дис с шумом вдохнула, норовя разразиться тирадой, и рявкнул: - Небось, если б о твоих... – невероятно хотелось вставить бранное слово, но он удержался – ... детях речь шла, так ты бы меня попрекала тем, что я еще не в лесу. Дверь хлопнула, закрываясь. Пожалуй, этак скоро и петли менять придется. «Вот приведу Бильбо и займусь, - мрачно размышлял Торин, не допуская до себя иных мыслей, - а его выдеру впрок примерно». Собрались впятером: за Торином мрачно следовал Двалин, собравший несколько своих бойцов из тех, кому не нужно было стоять сегодня и завтра в карауле. Ехали споро, почти бесшумно, только иногда бряцала упряжь да тихо бухали в землю тщательно обмотанные тряпьем копыта. Там, где дорога разветвлялась у невысокой скалы – накатанный тракт катился к городским воротам, ухабистый к лесу, – из густой тени вынырнула гномья фигура верхом на приземистом пони. Двалин потянулся к топору, присмотрелся и приветственно кивнул. Торин узнал мастера-игрушечника, раненого в голову при Азанулбизаре. Тот молча кивнул всем сразу и пристроился сбоку к их маленькому отряду. Узбад пожалел, что не помнит его имени и не может приветствовать и поблагодарить соратника, как должно. Впрочем, тот, кажется, церемоний и не ждал. - Чего надумал? – негромко вопросил Торин, отменно разбирающийся во всех видах Двалинова молчания. Сейчас тот явно прикидывал про себя все возможные пути, которыми мог уйти Бильбо. - Ушел, видать, засветло, - с расстановкой проговорил Двалин негромко. – Пройти мог немало, обувка у него справная. Однако Балин всех купцов опросил, кто в городе привратную пошлину платил – никто такого мальца не видал на подъезжих трактах. Но он у тебя прятаться мастер, мог и схорониться от поезжан-то. В кустах затаился и поди его заметь. Так что в оба смотрим, - на последней фразе Двалин повысил голос, и гномы вразнобой кивнули. Торин досадливо дернул плечом – Двалин не сказал ему ничего, до чего он не додумался бы сам. Однако обижать старого товарища было негоже, потому промолчал, конечно. Бифур – Торин вдруг вспомнил его имя – ехал молча, однако когда Торин, оторвавшись, поехал вперед, осматривая аркой клонившиеся к дороге кусты бирючины, догнал узбада на своей мотающей головой толстобокой лошадке. Заглянул под куст, будто бы Торин мог там чего не заметить, а потом негромко сказал на резком гортанном кхуздуле: - Если мальчонка не ко двору пришелся, я бы забрал его. Он смышленый, к ремеслу бы быстро приобвык. Нет, с этим явно надо было что-то делать. Что-то все сегодня как один взялись уму-разуму его учить, того и гляди решат, что узбад малахольный забыл, с какой стороны за секиру берутся. Торин даже слепил подобающий ответ, но вовремя сообразил, что Бифур мало того, что слов таких ничем не заслужил, так еще и распри в их маленьком отряде уж точно никак не помогут найти Бильбо. А то, что от таких словес Бифур немедля схватится за топор – так это руны не раскладывай. Потому только молча придержал своего пони, но за долготерпение дождался вопроса от одного из стражников, крепкого Фуори, которого еще звали укропоголовым за буйную зеленоватую шевелюру. Фуори постоянно возился с медью, тянул из нее проволоку, крутил из этой проволоки замысловатые, нравящиеся человеческим женщинам пряжки и броши с хитро оплетенными камнями. - Узбад, я что думаю, - робея начал тот, - а мальчонка в темноте-то как, хорошо видит? - Так же как мы с тобой, - коротко отозвался Торин. - А, ну значит, ежели сейчас нагоним, то далеко от тракта не отойдет, - обрадовался Фуори и поднял повыше факел, освещая обочины. На самом деле, Торин никак не мог вспомнить, насколько хорошо Бильбо видит в темноте. Как гном? Как хоббит? Да и как еще эти самые хоббиты в темноте видят? Вот прятаться и шастать бесшумно – это да, это они умеют. И Бильбо тоже умеет отлично, не раз сам в том убеждался. С каждым поворотом дороги ему все сильнее казалось, что Бильбо они не найдут. Думать об этом не хотелось, но и совладать с собой не получалось. Конечно, ни до какого Шира малец не доберется, сгинет по дороге, если уже не... Хотелось завыть. И на безмолвный вой лес ответил воем вполне настоящим. Гномы остановились, вслушиваясь. - Волки? – с надеждой спросил Фуори. Стражником он был неплохим, но вот с варгами еще не бился, молод слишком. Торин же знал этот звук, пожалуй, даже несколько лучше, чем хотелось бы. И ничего хорошего за ним обычно не следовало. Узбад молча потянул из ножен меч. - Спешиться. Привязать пони. Встать кучно. Запалить все факелы, эти твари боятся огня. По морде не бить, черепа у них каменные, разить между лапами или распарывать брюхо. Пытайтесь подпалить шерсть, варги начинают метаться и топтать своих же седоков. - Варги, - выдохнул кто-то сзади, и на боевой клич это никак не походило. Торин не стал оборачиваться, позорить забоявшегося. До боя – можно, главное потом спину врагу не показать. Повинуясь отрывистым командам Двалина, все гномы сгрудились, чиркая кресалами и подпаливая трещащие факелы. - Не должно их тут быть, - недовольно качнул головой Торин, и тут же в мысли толкнулось страшное – вдруг эти твари наткнулись на Бильбо...? - Похоже, та шайка, что мы упустили на западе, - недовольно рыкнул Двалин, изготовивший свой факел. - Спустились с северных гор, наскочили на человеческую деревушку, поживились. Мы-то уж решили, что они восвояси убрались, а они, значит, сдуру двинули на юго-восток. Запаленные факелы высветили деревья за поворотом, а за ними плотные темные тени, упруго подпрыгивающие и неотвратимо надвигающиеся. Торин принялся считать нападающих по горящим желтым глазам прирученных ими тварей, но сбился в начале третьей дюжины. Варги рычали и выли, норовя броситься вперед на добычу, но орки чего-то выжидали, видать, присматривались, не следует ли за маленьким отрядом другой – большой и отменно вооруженный, топающим знаменитым непробиваемым гномьим строем. Потом за деревьями омерзительно заорали так, что едва не заложило уши, и варги, перепрыгивая кусты, помчались по дороге. И узбад, стыдясь сам себя, этому отчего-то обрадовался. Не оставалось времени думать о Бильбо, корить себя тем, что не досмотрел, не поговорил с сыном, не приструнил вовремя племянников, не... Не сумел принять неожиданный и щедрый дар судьбы – да так ли важно, есть ли в мальчишке его кровь? Ведь тот мог называть его отцом не потому, что было велено, а по зову сердца. Но не называл. Первому варгу Торин ткнул факелом в морду, а когда тот вздыбился, сдернул всадника за ногу, с размаху отсек голову мечом и пинком отшвырнул тело, чтобы не мешалось под ногами. Опытный Двалин построил их так, что за спинами оказались отменно колючие кусты, названия которых Торин не помнил, зато точно знал, что длинные шипы могут и плохонькую кольчугу пропороть. Варги, судя по всему, это знали тоже, и оттого обойти отряд не могли, набрасывались спереди, с дороги, толкаясь и мешая друг другу. Сбоку свистнул Двалинов топор, старый друг, как и всегда, прикрывал своего узбада с левой стороны; рассеченный едва не до седла орк захлебнулся криком, и очумевший варг отскочил в сторону. К нему тут же кинулась пара других тварей, норовя ухватить кусок еще брызжущего кровью мяса. На Торина бросились сразу двое, гном увернулся от метящей в голову булавы, вписался в замах и вонзил орку в живот меч. Выдернул, отпрыгнул едва не под брюхо варгу, резанул с размаху над головой, факелом отшвырнув вывалившиеся, дымящиеся в прохладном ночном воздухе потроха. Факел с шипением потух, однако варг завизжал и заметался, сбил с ног сородича, а потом задел кого-то из гномов – кажется, того же Фуори. Торин швырнул бесполезную деревяшку в одного из нападавших, кажется, даже попал, прыгнул назад, рубанул мечом по уже взметнувшейся над упавшим когтистой лапе, крутанулся вокруг себя, но осмотреться не успел. Сзади толкнуло, едва не заставив рухнуть рядом с поднимающимся стражником, жилистые руки сомкнулись на горле, норовя добраться до шеи над кольчужным воротом. Торин ударил локтем, а потом просто запрокинулся назад, всем весом обрушиваясь на противника. Под спиной хрустнуло, орк зарычал, хватка ослабла, и узбад снова вскочил на ноги, но добить не успел – подоспел Бифур, орудовавший своим здоровенным топором с обманчивой неспешностью. Двалин вздернул на ноги оглушенного Фуори, Торин быстро обернулся – все ли целы, но проверить не успел. В лицо дохнуло омерзительным смрадом – здоровенный, почти черный варг раззявил пасть, норовя укусить за лицо. Торин шарахнулся, рубанул мечом прямо по оскаленной морде, и едва не посунулся вбок вслед за отскочившим оружием. Спину обожгло болью, кажется, кольчуге пришел конец, а ведь до чего справная была! Наугад махнул клинком назад, кажется, достал, пригнулся от свистнувшего сверху утыканного шипами шара, метнулся в сторону, едва не нарвавшись на удар зазубренного орочьего меча в лицо – отбил рукой, отчего лезвие рубануло по плечу. Кажется, ранены были уже все, но возможности оглядеться все не выдавалось. Трое нападавших – один верхом на варге – заставляли вертеться вокруг себя, раздавая удары, пригибаясь и подныривая под мелькающие в свете еще горящих факелов отблески на ятаганах. Кажется, по спине его достали куда сильнее, чем показалось сначала: правая рука слушалась все хуже. А времени перебросить меч просто не оставалось. Один из орков то ли зарычал, то ли захохотал ему в лицо, и Торин молниеносно вытащил левой рукой нож, норовя дотянуться до вражеской глотки. Сбоку мелькнули щекавицы боевого топора – Двалин рубился в оберучь, пробиваясь на помощь к своему узбаду. Торин прыгнул вперед, вонзил-таки нож в горло – в лицо брызнуло горячей вонючей кровью, пятная бороду, сзади мелькнула тень, но обернуться он не успел – перед глазами вдруг поплыли багровые пятна, грудь разодрало болью, вяло крутанул мечом, рушась на колени, и ночь вокруг сменилась густой тяжелой беззвучной темнотой. Торин плыл в этой темноте ужасно долго, кажется, всегда. Темнота не расступалась, словно он нырнул в нее, как в подгорную реку, а теперь не знал, где воздух и свет. Кажется, его трясло, и вокруг что-то шумело, и каждый вдох отдавался болью, и непонятно было, как он вообще умудрялся дышать этим мраком. Когда узбад открыл глаза, над ним обнаружились знакомые потолочные крепи под синеющим камнем. Где-то в стороне звякала о глиняные стенки ложечка. Торин осторожно повернул голову – конечно, это Оин, домашний лекарь всего их семейства, готовил очередное мерзкое лекарственное пойло. В следующий миг Оин навис над ним, загораживая свет, в губы ткнулся край чашки. - Очнулся? Хорошо. Значит, скоро плясать будешь. Торин послушно проглотил маслянистую, отдающую сильным травяным запахом жидкость, и Оин тут же отошел и принялся чем-то сердито греметь. - Оин… - Молчи, знаю, о чем хочешь спросить. Все живы-здоровы, один ты ухитрился по дури подставиться. Глядим, в полдень везет Двалин полудохлого короля. Иногда Торину казалось, что Оин так и появился на свет ворчливым старцем. Во всяком случае, бурчал он всю Торинову жизнь, сколько тот себя помнил. И отчего-то узбад не решился задать самого главного вопроса, хотя, понятно, обрадовался, что соратники остались целы. Не хватало еще, чтобы из-за его дури страдали ни в чем не повинные воины. Так и умолк, а даже почти уснул, когда какое-то важное слово словно выдрало его из наваливающейся дремы. - …папаша недоделанный. Где это видано, чтобы гном к эльфам убегал! - Что? - А то! Нашлась твоя кровиночка. Купцы человечьи от Серых гаваней вернулись, добрую весть привезли. - Только весть? - А ты думал, они тебе прямо сыночка твоего в седельной суме доставят? Им за то не плачено, да еще и поди, отбери гостя у Лесного-то короля. Торин застонал сквозь зубы и – Махал свидетель! – вовсе не от боли.