Злой, добрый и жалкий

Они подходили к окраине города. Воздух густел и темнел. Подозрительно было бы увидеть в такой час на улице прохожего. Эти двое явно не хотели бы встречаться ни с кем лишним. Когда ты видишь в темноте гуляющего в одиночку человека, ты не можешь сказать, что у него на уме. Если их двое, ты не можешь сказать, что на уме у каждого из них. С опаской они двигались сквозь кварталы такого знакомого и ставшего им за последнее время совсем родным города. За каждым углом их могли подстерегать злобные недалекие бандиты, развлекающиеся потрошением мирных граждан. Оба очень волновались по этому поводу. Один был нервней другого. Мужчина постоянно оглядывался, цепляясь как сфокусированная камера, за мутные очертания в темноте. Пытаясь разглядеть очередную тень, он либо останавливался, либо поворачивался на ходу и неосознанно изменял свою траекторию, очерчивая возле него полукруг, что раздражало его спутницу.Предметы его разглядываний были абсолютно невидимы для невооруженного глаза. Да и для вооруженного тоже. К счастью, у странника была подозрительность. Кроме того, он был нечеловечески внимателен. Женщина шла твердо и смотрела только вперед. Вернее, себе под ноги. Она с завистливым восхищением пыталась понять, как ее спутник, не выбирающий дорог, до сих ни разу не свалился. Если бы это произошло, она, конечно, бросилась бы на помощь незадачливому другу, несмотря на весь риск. Два раза она сама споткнулась и пошатнулась, а он даже не обратил внимание. Вернее, не придал значения. — Удивлен, что ты взяла меня с собой, — сказал Хэнк. — Конечно, я бы тебя взяла, ты мне очень поможешь, — ответила Мария. — Это вряд ли. Как вообще я могу тебе помочь? — Если подумать, то никак. — Тогда в чем причина такого счастья для меня? — Какого счастья? — Того, что ты взяла меня с собой. — Ах, вот ты о чем. Конечно, я бы тебя взяла. Ты будешь мне полезен. — Понятно. — Ну и хорошо, что понятно. — А что мне надо будет делать на этой встрече? — Я уже не говорила? — Ты сказала, что меньше всего вреда я причиню сидя дома. — Это было раньше. — Понятно. — Прекрасно, что понятно. — И что же мне надо будет делать? — Слушать и иногда говорить, что думаешь. — Для встречи не требуется какая-то подготовка? — Нет, это было бы совсем лишне. Хотя с ней было бы лучше. — Давай подготовимся. — Нет времени. — Но раньше оно было. — Это уже не имеет значения. Мы его потратили на подготовку к другому. — Не к встрече? — Нет. — А к чему же? — К прощанию. — И в чем разница? — Лишь в том, что в прощании ты не должен был участвовать. — Ты что, думаешь, я слишком сентиментальный для этого? — Ну что ты, есть другие причины, почему ты не годишься для таких вещей. — Например? — Ты чересчур дотошный, любопытный и везде докапываешься до истинной сути вещей. — Ты просто так перечисляешь или это ответ, почему я не гожусь для прощаний? — Ответ. — И как это связано? — В прощаниях всегда есть тяжелая таинственность. Ты не сможешь с ней смириться. Ты будешь хотеть задавать вопросы так долго, что никогда ни с кем не попрощаешься. — Если это единственная причина, то как-то неубедительно. — Это единственная причина. — Понятно. — Великолепно, что понятно. — Давай подготовимся, пока мы еще не пришли. — Мы уже слишком близко. Они увидят, что мы готовились на ходу. — И? — Не воспримут нас всерьез. — Звучит опасно. А мы больше ничего не сделали такого, из-за чего нас не воспримут всерьез? — Нет, если я все правильно помню. Надеюсь, память мне не изменяет. Ведь если нас действительно не воспримут всерьез, все может пойти прахом. Как бы то ни было, даже я могу допускать ошибки. — Как я рад, что ты все учла. С тобой всегда чувствуешь себя спокойно насчет таких вещей. — Мне, конечно, приятно это слышать, но ты и сам не теряй бдительности. — Быть бдительным рядом с таким человеком, как ты, — это все равно что пытаться заснуть лежа на гвоздях. — О чем ты? — Это все равно что повеситься в чудесный весенний день. — Выражайся поконкретнее, будь добр. — Повеситься, например, из-за долгов или отчаяния. — Я не это имела в виду! — Это все равно что надевать ласты и маску перед тем, как залезть в ванну. — Это все проясняет. — Правда? — Ага. Теперь все понятно. Вот мы и пришли, кстати. Перед ними очутилось двухэтажное здание. Из серых промежутков между холодными кирпичами беспорядочно торчали в разные стороны пучки зеленых травинок. Крыша под лунным светом чернела напоказ своими грязными пятнами. Потому что была ржавой. Здание гостеприимной коробкой расположилось между городом и дикими лесами. Единственное живое здание с горящими теплым светом окнами. Его временно оживили на этот вечер. Потому что был существенный повод. Хотелось бы подсмотреть в одно из окон, но так просто не подойти. Хотя гостеприимность все же, если подумать, была сомнительной, странником ничего не оставалось, кроме как войти внутрь. За светлым серебряным тусклым, но наверняка очень металлическим на вкус столом на длинной лавке на тонких изогнутых ножках сидел мужчина в жуткой белой деревянной маске. Его глаза глядели сквозь словно выеденные толстыми червями дырки. Его черные ноздри на фоне белизны гаранта его анонимности напоминали электрическую розетку. Он пространно расставил тонкие ноги, и его руки кончиками пальцев держались за край стола. Они тихо соскальзывали, и он, внутренне браня себя за неловкость, торопливо, будто забрасывая крюки на стену, цеплял их обратно. — Долго же вы добирались, — поприветствовал мужчина в маске. — Я же говорила, что нет времени, — прошептала Мария Хэнку. — Нельзя слишком поздно быть чемпионами, — ответил Хэнк, — опоздания считаются только для жалких. — А мы с тобой кто? — спросила она. — Мы берем самое лучшее из обоих типов. У нас есть безрассудство первых и изобретательность вторых. — Не наоборот? — Не знаю. — И кто за что отвечает? — Не знаю. — Почему ты в маске? — спросил Хэнк у противника. — Почему вы не взяли? — ответил он. — А мы думали, тут не стесняются своих лиц. — Это просто осторожность. У вас-то здесь преимущество. — Или ты снимаешь свой намордник или мы уходим! — Я могу дать тебе такой же, — мужчина в маске достал из своей квадратной сумки, похожей на коробочку фокусника, вторую маску и протянул Хэнку. Хэнк взял ее и примерил. Она в одно мгновение заставила его выглядеть угрожающе. — Есть тут зеркало? — Сними эту глупость, — сказала Мария, — мы пришли серьезными вещами заняться. Хэнк не снял. — Хочу предупредить, — сказал мужчина в маске, — несмотря на наше несколько некомфортное положение, мы будем держать свои позиции, и не ждите, что мы пойдем на любые уступки, лишь бы сохранить с вами мир. Мария крепко задумалась над его неожиданной и храброй речью. Что-то в ней заставило ее плотно поразмышлять. — Некомфортное положение? Стало быть, жалкое? — Как ты можешь обходиться со мной так грубо! — А изобретательность у вас есть? — Есть. — Видишь, о чем говорил, — слегка оттянув маску, шепнул Хэнк. — Но также они довольно безрассудны, — беспощадно ответила Мария. — Раз уж мы начали быть откровенны, то я должен сказать, что нам не внушает доверия твой метод, — сказал незнакомец. — Это еще почему? — возмутилась Мария. — Ты полагаешься только на саму себя, не любишь сотрудничество, отклоняешь любую чужую помощь… Должно быть, ты видишь себя волком-одиночкой. — Мне больше нравятся зебры. — Согласен. Я вижу, ты и сегодня не взяла с собой никого надежного, плотоядная зебра-одиночка. Думаешь, что справишься со мной своими силами? — А я здесь кто? — вставил Хэнк. — Вот именно, ты еще не видел этого смертоносного солдата в действии. — Прошу прощения. Я ошибся. — Если он сделает любое подозрительное движение, ты заходи на него справа, а я побегу на выход, — приказала Мария Хэнку. — Ну уж нет, выход находится под неустанным наблюдением нашей бессонной охраны. Тебе так просто не убежать. Даже если убежишь, то скрыться ты не сможешь, — погрозил мужчина в маске. — Это ты про главный выход или пожарный или тот, что на случай потопа, или тот, что на случай ледяного дождя? — обрушила на него свой вопрос Мария. — П-про все… — замялся он. — Мог бы и не тратить усилия на ложь. Ведь твои старания тщетны. Я вижу ложь по морщинам на лбу. — Ты меня разоблачила, ведьма… — Я изучила старые планы этого здания за несколько дней до этих переговоров. Так что я лучше знаю поле битвы. Стратегическое преимущество на моей стороне. — Это все великолепно! Какая подготовка, как тщательность. Но что если в океане сейчас находится военный корабль, направляющий ракеты на это самое место? — Боеголовки? На этот сарай? Но ведь тогда и ты погибнешь вместе с нами. — Моя жизнь — ничто. Я готов пожертвовать собой ради моих друзей. Можно ли ты сказать то же самое о себе, плотоядная зебра-одиночка? — А ты говоришь, они либо безрассудные, либо изобретательные. А оказывается, может быть и то, и другое. Как такое возможно? — спросила Мария Хэнка. — Не знаю, — ответил он. — По правде говоря, от этих споров я утомилась. Ничего, если я выйду немного подышать? — пожаловалась Мария. — Нет-нет, все в порядке, можешь даже покурить на крыльце, если, конечно, не будешь дымить, — позволил Мужчина в маске. Мария перебросила через скамью по очереди обе ноги, устало поднялась и, хлопнув дверью, ушла. — Мольбами и просьбами ты ее не смягчишь, — сказал Хэнк. — И что же мне делать? — отчаянно вопросил незадачливый дипломат. — Возможно, есть один способ. — Предложишь унизительную сделку? Ах, у меня все равно нет выбора, так что выкладывай. — Нет. — Я удивлен, что она взяла кого-то с собой. С чего бы это? — Не знаю. — Ты кажешься надежным парнем. — Правда? — Тебе наверное интересно, почему я ношу маску. — Ты расскажешь? — Конечно. Это семейная традиция. Она произошла от моего дедушки… — Наверное, он был уродлив. — Так и было. — Насчет унизительной сделки… — Я слушаю. — Возможно, есть способ ее убедить… Но это требует благородства… Не знаю справишься ли ты… — заговорщицки тянул Хэнк — Мой дед был аристократом, — решительно отрезал Мужчина в маске. Когда Мария вернулась, двое что-то вяло обсуждали. — В каком возрасте говоришь, он начал ее носить? Когда он был совсем как ты? Это может быть генетическая болезнь, — говорил один. — Когда ему было на два года меньше, чем мне. Это не болезнь. Я сдавал анализы, — говорил другой. — Давайте продолжим переговоры, — сказала Мария. — На чем мы закончили? — спросила одна из масок. Они выглядели почти одинаково, и их трудно было различить. — «На чем мы закончили» — жалкий вопрос. Сначала надо решить, с чего мы начинали. Не подумайте, что это личные предубеждения. Ведь начав с начала можно запросто вспомнить и самый конец. Глаза сквозь прорези неотрывно глядели на нее. — А начали мы, кажется, с того, что ты должен зайти с правого фланга, — она посмотрела наугад на одну из масок. — Отказываюсь, — резкий был ответ. — Это еще почему? — В правой руке у него может быть оружие. Разумнее подойти с левой. Если он, конечно, не левша. — Ты прав. Это все проблемы? — Да. Больше ничего. — Прекрасно. — Кроме того, мне не хочется на него нападать. Лучше решить дело миром, как мы намеревались изначально. — Мы намеревались решить дело миром до того, как он нас оскорбил. Заметь, не меня или хотя бы тебя, а нас обоих. — И все же укроти свой воинственный пыл, и давай его выслушаем. — Ты прав. — Может, мне стоит выйти? Не люблю, когда приходиться выслушивать чужие откровения, — побеспокоился Хэнк. — Нет, ничего страшного, если ты побудешь тут. Так даже лучше, — позволил приготовившийся к речи посол. Мужчина в маске поведал свою историю. Он говорил запутанно и непоследовательно, и значение некоторых выражений не были ясны, а понять рассказ в целом было сложно, как найти тропинку в дремучем лесу. Он раскрыл Марии, что не своей воле вторгся он со своей шайкой разбойничать в ее город. И что он искренне жалеет о сделанном. Но разорено его племя. Его преследует великая неудача. Это так печально, что почти смешно. Кажется, все беды мира навалились на них. Попытки хотя бы просто добыть еду всегда проваливаются. Им даже приходиться закладывать маски, чтобы выжить. Это отличительный знак. Каждый член группы носит такую. То есть, должен носить. Ныне, наверное, уже не каждый. Раньше их иногда как сувениры дарили детям, которые ими интересовались в деревнях, где им приходилось останавливаться. Сейчас же нет буквально ни одной лишней. Его товарищи продолжают в него верить. Даже слишком сильно. И не видят бедственности положения в своей слепой вере. На слепую веру он особенно жаловался. Рассказывал, как ему хочется иногда дать пощечину своим глупым напарникам. Но он сдерживался. Сам не знает, почему. «Не поднимается рука на такие милые, родные лица». Главная причина, согласно его теории. Не совсем ясно, что он подразумевал под «пощечинами». Какой-то подлец повадился воровать у них. По ночам накопленное золото всегда исчезает. Только когда оно бывает, скорее всего. Было положено найти его. Искать не стали. Зато стали выставлять часовых на ночь. Часовые всегда засыпают. Только когда они выставлены, по всей вероятности. Он позволяет слишком много неточностей в рассказе. Он просто взволнован. Эту шайку основал еще его дед. Когда был красив. До того, как умер от генетической болезни. — Все просто. — Неужели? — Да. Очень знакомая ситуация. Тысячу раз ее проходили. — Тогда думаю, мне стоит довериться твоему опыту. — Тебе стоит проверить своих друзей. — Думаешь, в моем лагере произошло предательство? — Нет. Оно до сих пор происходит. А ты это позволяешь. — Это всего лишь подозрения. Твоя опытность больше не убеждает меня довериться тебе. Скорее, наоборот. — Просто ты трус. Не забывай, у меня есть опыт, и я знаю толк в подобных вещах. — Вот ублюдки! Мне-то они казались порядочными людьми. — Ну вот видишь. — Но как их покарать? Мне не хватит духу поднять руку на товарища. —Они тебе не товарищи. Но если ты так малодушен, то я готова помочь. Только ты будешь у меня в долгу. — Может, мне стоит выйти? Не люблю, когда приходиться выслушивать чужие откровения, — побеспокоился Хэнк. — Да, подожди немного на крыльце, — прогнала его Мария. Хэнк живо вскочил и зашагал к двери. Когда эта непроницаемая железная плита задвинулась за ним, Мария наклонилась вперед, вытянула левую руку и аккуратным движением нежно сняла со своего визави маску. Тот не сопротивлялся. — Приятно увидеть лицо того, с кем говоришь. Я Мария Копперфилд. О моем авторитете ты уже знаешь. Ты смог вызвать мое сочувствие и если позволишь себе помочь, чему очень рекомендуется не сопротивляться, то я обязательно найду способ для тебя оплатить долг. В штат не возьму, но будешь выполнять роль независимого специалиста. Как твое имя, незадачливый жулик? — Фердинанд.