Совсем другая история

«Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».

из Фауста Гёте             Серёжа всегда жил в страхе. Сколько он себя помнил, липкое неприятное чувство страха преследовало его всю жизнь. Даже не страх, это было нечто иное, словно за ним следили, он мог поклясться, что ощущает на себе пристальный взгляд глаз цвета плавленого золота. Ощущение, что за ним следят, но вот КТО?       Его место обитания — его же работа. Закрытый от посторонних этаж, окна во всю стену с видом на ночной город. Город, что повяз в грехах и его следует очистить. — Этот город был бы чуточку красивее, будь он чище, — выдыхает Разумовский, накручивая на палец отросшие огненные пряди, потягивая неспешно Кьянти из своего бокала, — Верно, Олежа? — обращается к кому-то в пустоту мужчина.       Будь включена Марго, она бы открыто заявила своему хозяину, что тот перепил, ведь это была уже 3 бутылка изысканного вина, и к нему пришла пресловутая Белочка. Сергей привык выключать Марго за ненадобностью и включать лишь по работе, она была хорошим помощником, прекрасно заменяла живое общение, только вот, тепла от нее не ощутить.       Из темноты, словно по волшебству, появляется силуэт мужчины, что одет во все черное. Несмотря на внешнюю строгость, на губах играет мягкая улыбка. Мужчина преодолевает разделяющее его с Сергеем расстояния и словно невзначай проводит кончиками пальцев по оголенному плечу, подцепляя край пестрого халата, поправляя тот. Волков зарывается лицом в непослушные огненные волосы Разумовского. Он словно лучик света в кромешной тьме, только этот лучик способен не только обогреть, но и испепелить, если его как следует подтолкнуть. — Верно, ты как никто другой способен понять, насколько порочны и алчны люди, их стоило бы наставить на путь истинный, — Волков словно озвучивает мысли самого Разумовского, заставляя ощутить нечто между дискомфортом и вместе с тем приятным теплом от осознания, что этот человек его понимает с полуслова. — Да… думаю, это было бы кстати. Ты ведь видел те новости? — голос Сережи ровный, спокойный или он просто старается таким казаться, но Олег-то видит, как изящные длинные пальцы сжимают ножку бокала, словно чужое горло.       Сергей явно не рассчитывает свои силы, и бокал с хрустом ломается, маленькие осколки впиваются в кожу, заставляя шипеть мужчину от боли. С кончиков пальцев стекают капли вина, вперемешку с кровью. Вид крови заставляет Разумовского застыть, судорожно хватая ртом воздух. Кровь напоминает ему о чем-то ужасном, он не знает почему, но вид крови и огня всегда вызывает в нем беспокойство и страх, он будто бы забывает, как дышать в эти секунды. — Ты так неосторожен, совсем не изменился с детства, — мужчина перехватывает чужое запястье, сжимая то до боли, заставляя Сергея вернуться в реальность, — ШШ, дыши, я здесь, эта рана — ничто, прошу тебя, возьми себя в руки, — вкрадчиво звучит голос Волкова над ухом.       Шатен обходит своего друга, вставая прямо перед ним, все еще удерживая чужое запястье. Карие глаза с неподдельным интересом рассматриваюn лицо Сережи, что словно застыл. Его взгляд был устремлен в никуда, слышались глубокие вдохи — попытка вернуть себе самообладание. — Тшшш, смотри это вино, здесь нет крови, — с этим и словами Волков подносит чужую кисть к своему лицу, касается губами изящных пальцев.       Именно этой рукой Сережа написал свою знаменитую программу, попытался сплотить мир. Эти пальцы могли принадлежать пианисту, как жаль, что Сережа с его изяществом и утонченностью, его тягой к прекрасному, выбрал путь программирования и развития IT технологий.       Горячие губы, что буквально целуют каждую фалангу, горячий язык, что собирает алые капли с бледной кожи. Волков явно творит безумство, и именно этот безумный поступок заставляет Сережу избавиться от наваждения и выдернуть свою кисть. Собственно, чего еще следовало ожидать?       На бледных щеках разгорается румянец. Сережа словно какое-то сокровище прижимает к груди свою руку и смотрит немного ошарашено, даже с неким испугом на Волкова, из-под челки огненных волос. — А эмм…спасибо, наверное, надо руку обработать, — тихо бормочет слова благодарности мужчина и начинает хаотично бродить по комнате в поисках аптечки.       За этим забавно наблюдать, Волкова особенно радует вид красных кончиков ушей Разумовского, тот никогда не умел скрывать свои чувства и контролировать себя. — Серёж, если я попрошу, ты ведь поможешь мне? Я хочу спасти этот город, но мне потребуется помощь, — решает воспользоваться столь удачным моментом Олег.       Он словно знает, что сейчас Сережа и душу готов продать, лишь бы его оставили одного. — Конечно, если тебе нужны деньги, я выдам тебе карту или лучше чек, а может наличные? В любом случае, я всегда готов тебя поддержать, — растерянно бросает Серёжа, стараясь унять бешено стучащее сердце, которое словно хотело покинуть грудную клетку.       Волков довольно усмехается, благо Сергей не видит этой усмешки, способной потягаться с оскалом гиены. — Хорошо, я возьму твою карту и постараюсь вернуть как можно скорее. Я обещаю, что сделаю город таким, каким он должен быть, — обещает Олег, не сводя своего взгляда с Разумовского, — чтобы этот город был достоин тебя, — добавляет уже чуть тише.       Олег поспешно покидает комнату, оставляя Сережу наедине с его мыслями и початой бутылкой Кьянти.

***

      Длинные пальцы судорожно сжимают плечи, впиваясь сквозь тонкую дешёвую ткань в кожу.       Медсестра осматривает подростка, на котором нет буквально живого места. Серёжа старается не смотреть в ту сторону, он закрывает глаза и словно в бреду бормочет — Это все сон. Я не причем… Это все не я, — едва ли не всхлипывает парень, хватая судорожно ртом воздух.       Руки Серёжи покрыты ссадинами от ударов, костяшки — сведены в кровь, но он просто не может вспомнить, что же произошло. В животе словно сворачивается неприятный ком, ком из страха и чувства вины. Перед глазами мелькают обрывки, словно запустили старую киноленту, и та обрывочно воспроизводит моменты из драки:       Вот Серёжа рисует. Он расслабленно сидит во дворе под деревом на прогнившей скамейке, старательно вырисовывая профиль своего лучшего друга. Следующий кадр — к нему подбегает задира Егор и выхватывает рисунок, после чего смеется и своим гнусавым голосом выдает — Ты чё педик, что ли, парней он рисует, да еще и патлы отрастил, как девчонка, — рассуждает парень.       Серёжа его знает, точнее, видел мельком. Егор — выпускник, через несколько месяцев он покинет это мрачное заведение и уйдет жить в не менее мрачный мир. Разумовский искренне надеется, что в этом огромном мире такого человека как Егор просто растопчут. Моральные уроды не должны ходить по земле, они — мусор под ногами других людей.       Он помнит, как старался спокойно попросить вернуть рисунок, но юноша, словно желая довести его до слёз, стал кричать на весь двор, что Разумовский с Волковым голубки.       Дальше — всё будто затянуло пеленой в тот момент, когда Егор вырвал лист из старого потрёпанного жизнью альбома, выплюнув жвачку и завернув в рисунок, бросая после клочок бумаги прямо в траву.       Серёжа пришел в себя в тот момент, когда несколько старших оттягивали его от молодого человека. Он помнил лишь, как саднило его руки и тянуло от боли и разбитое чужое лицо, а ещё кровь, кровь на его руках и чувство превосходства. Это странное приятное чувство, что он поставил на место задиру. Возможно, это и есть справедливость?       Из тяжёлых воспоминаний Серёжу вырывает громкий голос, что доносится из коридора, отражаясь эхом от стен. — Где он?!       Хлипкая дверь медпункта ударяется о стену, когда ее распахивает Волков. Взъерошенные волосы и шальной взгляд, он словно ищет того, кто посмел обидеть его друга, но с удивлением натыкается на Серёжу. Он мельком осматривает того, отмечая лишь небольшие ссадины и плачевное состояние своего друга у того вот-вот начнется истерика.       Волков слышит ворчание медсестры, что бросает грубо: — Забирай его, — чуть погодя добавляет, — Я сообщу директору. Твой дружок весь в тебя. Кажется таким невинным плаксой, а вон как разукрасил этого парня, — тычет женщина пальцем в подростка, что выглядит старше самого Серёжи года на два-три, выпускник почти что, явно тот хотел отыграться на хрупком мальчишке.       Волков приобнимает за плечи друга, что дрожит и словно мантру повторяет       «Это не я».       Олег тихо шепчет, что он ему верит и уводит, подальше от чужих глаз, от любопытных, что уже явно знают о случившемся. Оказавшись один на один в комнате, Серёжа снова всхлипывает и, подняв взгляд на Олега, повторяет: — Я — я не хотел, это все не я. Это снова ОН, — буквально кричит в лицо другу Разумовский.       Олег верит, никто другой ему не верил и не поверит, но не лучший друг. Парню ничего не остаётся, кроме как обнимать рыжего мальчишку и укачивать как ребёнка. Чтобы успокоиться, Серёже требуется время, и Волков не собирается его торопить, ругать или осуждать. Возможно, в том, что случилось, есть и его вина, ведь драться учил Серёжу он, но жестокости — никогда. — Я тебе верю, слышишь? Ты не виноват, — наконец выдавливает из себя Олег. Что ещё ему сказать?       Волков поначалу считал рассказы Разумовского бредом, придуманным одиноким ребенком, но все оказалось сложнее и страшнее, чем он мог себе представить. Ему не посчастливилось однажды увидеть то, как Птица берет свое, как маленький худощавый Разумовский с яростью избивает обидчика до хруста костей, а на его губах — маниакальная улыбка. Та сцена врезалась в его память и до сих пор являлась в кошмарах. Его Сережа не способен на жестокость — это то, в чем Олег был уверен, но знакомство со вторым «Я» заставило пересмотреть свое отношение к этому ребенку, и всегда находится рядом с ним настороже.       Так они и засыпают в объятиях друг друга. Олег гладит непослушные рыжие волосы, Серёжа шмыгает носом и сопит, уткнувшись в плечо друга. Тепло, объятия Олега такие крепкие и теплые, в них он ощущает себя по-настоящему в безопасности.

***

      Разумовский открывает глаза, руки шарят по кровати, переходя на тумбу. Он что-то роняет, слышится звук разбивающегося стекла, постель неприятно мокрая и словно липкая или же это он липкий от холодного пота?       Во рту словно произошла атомная война, а голова раскалывается надвое и в ней пульсирует лишь один вопрос: «Кто ОН? О ком он говорил тогда?».       Серёжа, наконец, находит то, что искал. Звук щелчка и маленький компактный светильник озаряет постель тусклым светом. Он даже не помнил когда уснул.       Постель — залита остатками алкоголя, включая его любимый халат. На полу — осколки, видимо он скинул бутылку пытаясь найти в темноте телефон или добраться до светильника.       Разумовский зарывается руками в свои волосы, сжимая те до боли. Перед глазами все ещё стоят обрывки из прошлого, те самые моменты, которые он старался позабыть. Горло саднит и в нем першит, хочется выпить, но в этот раз не алкоголь, нет. Он поднимается с кровати и плетется в сторону ванной, попутно зажигая свет, чтобы не споткнуться, хотя обо что спотыкаться в его квартире, что выполнена в стиле минимализма? Ничего лишнего держать в доме он себе не позволял, единственное чего было в избытке — картины, он любил собирать те, выбирая наиболее сочные на цвета и глубокие на смысл творения давно ушедших гениев.       Разумовский скрывается за дверьми, оказываясь, наконец, в ванной комнате. Влажный халат вместе с футболкой летят в корзину для белья, которого скопилось уже немало, следовало бы с этим разобраться.       Мужчина забрасывает вещи в барабан стиральной машинки, от души захлопывая дверцу, не забыв бросить внутрь несколько капсул, после чего запускает эту чудо-машину. Некогда, она казалась ему чудом. В детском доме зачастую вещи заставляли стирать и штопать своими руками, когда-то новые технологии казались ему чем-то необычным, а сейчас, он является тем, кто разрабатывает не менее необычные вещи. Разумовский подходит к раковине, судорожно сжимает ее края руками и смотрит в зеркало, прямо в упор, словно за тем — другой он, в чьи глаза он смотрит с немым укором. — Что же я забыл? Что это за воспоминания? Разве я когда-то кого-то бил? Это ведь Олег в его духе насилие, но я ведь никого и ударить не мог, — бормочет он, словно пытаясь себя оправдать в своих же глазах.       Шум воды отвлекает. Серёжа даже не заметил, как включил воду. Он подставляет под холодные струи ладони, окатывает лицо водой, едва ли не опуская голову в раковину стремясь охладиться. Открывая вентиль, он набирает в ладони холодную жидкость, и подносит те к губам.       Мужчина жадно глотает и кажется, сухость во рту и першение в горле проходят, даже головная боль, отступает, но вопросы никуда не уходят. Неужели, он что-то забыл из своего прошлого? Конечно, его жизнь в детском доме это не то, о чем можно говорить спокойно за чашечкой чая, но что-то забыть. Серёжа никогда не жаловался на память: помнил все даты, все двоичные коды программ, помнил, сколько раз Олегу признавался в любви, и сколько раз его друг разбивал лица хулиганам. Но неужели что-то ускользнуло из его памяти?