Совсем другая история

            Серёжа который день не мог работать. У него не было не то, что настроения, просто желания. Он явно по тревожности и неуклюжести превзошел себя, поскольку как минимум трижды пролил кофе на клавиатуру, дважды разбил телефон и испортил несколько образцов документов.       Вот уже три дня за ним следовал этот кошмар, из-за которого мужчина просыпался в поту, словно только что пережил худший день в своей жизни. Хотя, если так подумать, возможно, этот день из его сна и можно отнести к плохому, но других и не было. Он, как сейчас, помнил каждый день, что провел в детском доме. Раньше это место для него было Адом, естественно до появления в том месте Олега, что заставил взглянуть на мир под другим углом.       Олег, думая о нем, Серёжа непроизвольно растянул губы в улыбке, чем явно ввел в замешательство Марго.       Перед Марго предстала следующая картина:       Улыбающийся словно псих Сергей, залитые кофе бумага и клавиатура, беспорядок на столе и полное бездействие ее создателя. — Сергей, я вас отвлекаю? У меня запрашивают контракт, тот самый, что вы залили, они, правда, все равно хотели внести коррективы. Вашу затею многие хотят поддержать и развить. Я думаю Вам лучше восстановить бумаги, будет полезно заключить сотрудничество с другими компаниями, — словно строгая учительница отчитывает Марго Сергея.       На самом деле, этот помощник был очень мягкий, прямо как ее хозяин и должна была ему помогать, но видимо, где-то была допущена ошибка, от чего, временами, Марго начинала своевольничать и поучать Разумовского, что выглядело даже мило, но раздражало неимоверно.       Сергей трясет своей головой, от чего непослушные рыжие волосы щекочут кожу и лезут в глаза. — Кхм, да, хорошо, вызови кого-нибудь, чтобы здесь убрались, — просит Разумовский и после короткой паузы заявляет, — Вызови мне такси, хочу съездить кое-куда.       Марго обрабатывает запрос, после чего сообщает: — Такси будет через 15 минут, а вот служба клининга — через час лишь. Вы за это время справитесь или мне проследить? — Будь добра разберись с этим сама, — отмахивается Сергей, — я не уверен, что часа мне хватит, — с этими словами мужчина спешит в гардеробную.       Он не хочет слишком сильно выделяться, так что среди вороха брендовых вещей, строгих рубашек и костюмов, он выуживает самые обычные темно-синие джинсы и черного цвета худи, решая, что в таком виде он не привлечет лишнего внимания. Когда Разумовский заканчивает со сборами, он буквально хватает свой телефон, на котором мигает оповещение о том, что такси уже ожидает у входа. Кажется, Сергей совсем потерял счёт времени, он никогда прежде не опаздывал, абсолютно, а сейчас, он даже не помнил толком, какой день недели.       Мысли о прошлом занимали его слишком сильно, а это мешало работе, а значит — следовало навестить источник этих воспоминаний.

***

      Дорога до обители его детских кошмаров и вместе с тем самых теплых воспоминаний заняла около 40 минут, что, казалось, растянулись на несколько часов. Серёжа бездумно смотрел в окно, мельком слушая радио, что вещало о каких-то поджогах, о каком-то безумце. Надо же, он всего на несколько дней выпал из информационного поля и уже ничего не понимал, но, тем не менее, из любопытства, Сергей попросил сделать громче, стараясь сосредоточиться на приятном, но в тоже время взволнованном женском голосе, что рассказывал кратко о событиях минувших дней, главное из которых — убийство Гречкина. При упоминании фамилии этого хамоватого наглого парня, Сергей лишь скривился. Он не испытывал к тому жалости, убили значит убили, зачем раздувать из мухи слона на этом? Дальше голос вещал о бездействии полиции, о загрязнении города, о разбоях, в общем, то о серой рутинной обыденности, ничего занятного.       Вот так, слушая бесполезную информацию, Разумовский достиг своей конечной цели. Сейчас перед ним возвышалось красивое здание с облицовкой из светлых плит,       огороженное забором, с обустроенным внутренним двором. Красивое светлое здание с большими окнами никак не совпадало с полуразвалившейся постройкой, каким прежде и был этот дом. Сергей немало средств вложил в это место, даже если он не любил здесь бывать, даже если он не испытал здесь ни от кого любви, он не хотел другим детям подобной участи. Буллинг, нищета, отсутствие крыши над головой и родительского тепла — он никому не пожелал бы пройти через подобное. Ни для кого не секрет, что миллиардер любил детей и волонтерство, даже скорее спонсорство. Создатель сети VMESTE прилагал огромное усилия, чтобы люди смотрели в будущее, чтобы этот мир изменился, но кажется, как не меняй обёртку, суть останется такой же. Иногда ему казалось, что он прикладывает слишком мало усилий, что он мог бы дать этим детям, да и городу в целом куда больше.       Собравшись со своими мыслями, мужчина минует ворота, что даже не пытались закрыть, хотя стоило бы. Обычно на них сидел ворчливый дядя Володя и не давал детдомовцам сбежать. Многие сбегали, искали лучшей жизни, но их снова возвращали в это место.       Детские крики, перешептывания, звуки борьбы — все это кажется таким знакомым, болезненно знакомым. Сергей не планирует вмешиваться в детские драки, он здесь не для этого, но по ушам режет крик одного из нападавших: — Поделом твою сестру убили, Макаров, и тебя убьют, такие слабаки, как вы, долго не живут, — плюется буквально ядом один из подростков.       Четверо парней буквально зажали Лёшу в небольшой беседке, а вокруг столпились зеваки из таких же детей. Одежда Лёши в пыли и грязи, видны следы чужой обуви, из рассеченной брови течет тонкая струйка крови прямо по лицу. Четверка явно более сильных ребят возвышается над ним, глумится, они загнали его в угол, словно стая шакалов. Не сказать, что Леша не наставил фингалов и синяков тем, но все же перевес сил не в его пользу.       В голове Разумовского, словно что-то щелкает.       «Макаров. . . новости, девочка Макарова, убита Гречкиным» не составило труда догадаться, что этот мальчик — старший брат недавно убитой малышки. Разумовский резко меняет траекторию своего пути, вместо того, чтобы идти к главному входу, мужчина направляется к беседке и достаточно грубо расталкивает мальчишек. — Какого лешего, дядь? Чё ты тут забыл? — пытается качать права один из парней, но тут же умолкает, стоит ему увидеть золотые глаза, испепеляющий взгляд нечеловеческих глаз полный ненависти и омерзения. — Пошли вон! — буквально рычит, словно зверь мужчина, но на удивление дети сразу же послушно удаляются, и он остаётся наедине с Алексеем. — Ты как, в норме? — немного неловко уточняет Сергей, осматривая беглым взглядом подростка и протягивая руку — Я Сергей Разумовский, давай я тебя провожу до медпункта, он ведь у вас все ещё на втором этаже в конце крыла, да?       Леша старается игнорировать незнакомца. Ему стыдно, что он не смог справиться сам, ему больно от потери, всего несколько дней ведь прошло. Мальчишка старается держать себя в руках, нельзя расплакаться при постороннем, даже если тот ему представился и спас. Подросток кивает на вопросы Сергея, но стоит им зайти в само здание и мальчишку бросает в дрожь. Только что шедший спокойно, казалось бы, Лёша, хватает Разумовского за рукав, заставляя остановиться. — Почему вы мне помогли? Вы ведь взрослый, взрослые никогда не помогают, им плевать, — с некой злостью и обидой заявляет Макаров и поднимает глаза на застывшего мужчину, что явно не знает, как реагировать.       Сергей смотрит удивлённо на подростка, что, казалось бы, уже познал все горечи этого мира, хотя так и есть, раз он оказался в этом месте. — Знаешь, я ведь тоже был ребенком, надо мной тоже издевались, наверное, поэтому я решил тебе помочь. Такие как тот, кто на тебя напал — гнилые, жестокие, им лишь бы ранить. Я не хотел, чтобы они тебя избили, можешь считать, что мне не всё равно, — нервно смеётся Сережа, опускаясь на одно колено, чтобы быть одного роста с подростком, что казался ему достаточно невысоким, возможно из-за того, что Лёша слегка сутулился, совсем как он, в детстве. — Вы ведь тот миллиардер, да? Вы спонсируете наш детский дом, воспитатель часто говорит о том, что вы наш Ангел — Хранитель. Но раз вы богатый и все можете, раз вам не нравятся такие люди, почему вы их не наказываете? Разве вы не могли бы все изменить? — Алексей задаёт, казалось бы, такие детские, наивные вопросы, на которые даже нет ответа. Сергей и сам бы хотел знать, почему он не может все изменить, как бы ни старался? — Боюсь, это выше моих сил и деньги здесь не помогут, — старается подбирать слова мужчина, понимая, что подростку, что либо доказывать не имеет смысла, он не послушает, он не услышит его пока не пройдет путь взросления, пока не поймет, как устроена эта жизнь и что даже Сергей не способен с его деньгами наказывать ублюдков, для этого существуют органы власти, которые явно не хотят свою работу выполнять. — Прости, я, наверное, не оправдал твои ожидания. Что же, наверное, дальше ты дойдешь сам? Тем более мы, пока говорили, уже поднялись на второй этаж, — Разумовский словно хочет отделаться от этого ребенка. Он не знает, как ему помочь, какие слова подобрать. Ему жаль его, он даже чувствует вину, словно в произошедшей трагедии он мог бы что-то исправить.       Лёша понимает, что этот взрослый, каким бы хорошим не старался себя показать, но абсолютно такой же, как и все. — Знаете, всех вас трусливых и алчных взрослых накажет тот герой, что убил Гречкина. Если Вы не можете исправить этот город, то это сделает он. Он уже это делает, — заявляет подросток, бросив взгляд полный разочарования на Сергея, и убегает по коридору вперёд, после чего скрывается за дверьми с зелёной надписью «Медпункт».       Разумовский на подобное лишь качает головой и тяжело вздыхает. Как бы он не любил помогать детям, разговаривать с теми он не умел, как и в целом с людьми. Его общение всегда ограничивалось лишь одним близким человеком и работой. Возможно, будет стыдно признать, но у Сергея даже девушки не было или на худой конец парня, никакой личной жизни. Все его контакты сугубо деловые и не более. Именно поэтому он дорожил Олегом, что находился всегда рядом с ним, интересно, где он сейчас? Сергей не помнил, чтобы за последние несколько дней он пересекался со своим собственным телохранителем и лучшим другом. Может, тот чем-то занят? В конце концов, даже у его друга однозначно есть личная жизнь.       Почему-то от мысли, что Олег сейчас возможно где-то сидит в уютном маленьком кафе с миниатюрной брюнеткой или блондинкой, неважно, и весело проводит время, совсем не думая о своем друге, ему становится не по себе. Словно его предали, нет, не так даже, словно его бросили ради кого-то получше.       Разумовский нервно закусывает свою нижнюю губу. И на что он рассчитывал? На то, что Олег будет с ним круглые сутки? Он должен понимать, что у Олега своя жизнь, но почему же его тогда так злит тот факт, что Волков способен иметь другую жизнь? За пределами квартиры Разумовского, за пределами его офиса, где-то, где нет Сергея?

***

— Серёженька, это и правда ты? — доносится мягкий голос воспитательницы.       Татьяна Михайловна представляла собой достаточно мягкого человека, что проработал на приют около 30 лет. Она выпустила не один поток детей, и, казалось бы, знает каждого по имени и помнит каждого. Прекрасная женщина, жаль, что она была воспитателем не в его группе, но даже, несмотря на это Разумовскому удавалось получить капельку ее любви. Именно эта женщина хвалила его рисунки и дарила маленькому Серёже новые альбомы и карандаши. Неизвестно почему она была так добра к нему, хотя она была добра ко всем, зачем оправдываться? Серёжа не был одним единственным, кто получал от нее подарки. Просто Татьяна Михайловна любила детей.       Сейчас эта женщина являлась зам. директора детского дома. Цветастое платье и халат воспитательница сменила на классическую юбку и рубашку, ну и куда же без шали! Женщина ласково смотрела на того, кто помогал этому детскому дому существовать. Ее благодарность нельзя было выразить словами, ведь некогда именно Разумовский спас детский дом от закрытия. — Добрый день, надеюсь, я не помешал? Ох, простите, я загораживаю вам проход - Разумовский мнется, словно подросток, словно он снова ребенок, что извиняется за свою невоспитанность перед воспитателем. — Ой, да что ты извиняешься то! Я просто услышала от детей, что приехал красивый дядя и повел Лёшеньку в медпункт, а это оказался ты… Как же возмужал, с самого выпуска не навещал меня! — эта женщина в одной реплике умудрялась, и похвалить, и смутить и пожурить, казалось бы, взрослого мужчину. — Извините… Работы было много, да и не до этого, — старается оправдать себя Разумовский, неловко переступая с ноги на ногу, ощущая вину перед женщиной, что стоит напротив него.       Татьяна Михайловна лишь качает головой и гладит Сергея по руке — Я рада тебя видеть. Но что тебя привело так внезапно сюда? А… — с лица женщины исчезает улыбка, и она отводит взгляд — Это из-за годовщины того дня? Верно? Уже года два прошло, или больше? Память меня уже подводит… А ведь вы так с Олеженькой дружили, наверное, тебе тяжело далось известие о его смерти. Мой мальчик, надо было догадаться, что ты приедешь сюда, хотя бы за вашими фото или вещами, — бормочет женщина, но Разумовский ее уже не слышит.       Он смотрит в одну точку, он не верит услышанному только что, он не хочет верить. Он ведь видел Олега несколько дней назад, он говорил с ним, ощущал его прикосновения, а сейчас ему будут говорить, что он мертв? — Да… Как же так… Этого не может быть, — тихо бормочет Сергей, на что женщина лишь устало качает головой. — Ты в тот раз так же бормотал, пропустил прощание в детском доме, мы с воспитателями почтили его память, да каждый год чтим, он был светлым мальчиком. Я понимаю, почему тебе так сложно, он ведь был твоим лучшим другом, — старается говорить мягко Татьяна Михайловна, поглаживая плечи и руки Сергея, ведя того не спеша в свой кабинет.       По лицу Разумовского видно, что ему стоит присесть, а ещё лучше — выпить воды.

***

      Сережа смотрел в одну точку, вот уже битые 15 минут, и не реагировал ни на какие слова. Татьяна Михайловна уже пыталась хлопать того по щекам, трясти, плескать в лицо воду — без толку, результата по итогу никакого.       Женщина перевела взгляд с Сережи на стену, где в рамках висели фото всех выпусков прошедших лет, начиная с основания этого детского дома. В ее кабинете висели далеко не все фото, большая часть находились в главном коридоре, где обычно встречали будущих приемных родителей. Несколько десятков фото выпущенных детишек, не говоря о кадрах с массовых мероприятий. Все такие счастливые, радостные, вряд ли воспитатели могли знать, сколько всего спрятано за этими улыбками и каких усилий стоило разыгрывать перед камерой счастливое детство.       Сережа сжимает в руках стакан, его руки дрожат, словно у старика. Женщина протягивает серебристую пластинку успокоительного, такое лекарство есть однозначно в аптечке любого педагога, который работает в весьма тяжёлых условиях. И здесь речь идёт не о физическом труде, а о давлении, о том, насколько может быть тяжело состоявшейся в жизни женщине видеть, как дети лишаются семьи. Татьяна Михайловна всегда была такой, жалостливая и мягкая, наверное, поэтому её и любили. В кабинете висит неловкое молчание, подобная атмосфера давит на Разумовского. Не так он планировал провести этот день, совсем не так. — Так значит, он погиб? — уточняет Сергей, отправляя в рот таблетку и ощущая травяной привкус во рту, и старается перебить его, выпивая залпом стакан воды. — Да, Серёж, говорят, во время задания их предали. Он так отчаянно рвался служить, всегда мечтал стать защитником, — на глаза женщины наворачиваются слезы.       Татьяна Михайловна утирает глаза краем платка, что до этого момента находился в кармане. Ей также трудно говорить обо всем этом, как и ее воспитаннику. Возможно, Сергей не был ее подопечным, но она его помнила, и временами помогала, учила рисовать. По образованию, первому, Татьяна была преподавателем изобразительного искусства, по второму — воспитатель.       Татьяна Михайловна видела, как Разумовский был вдохновлён рисованием, и не могла пройти мимо, иногда она засиживалась вместе с мальчиком во время отбоя, помогая освоить азы. Женщина искренне верила, что Сергей станет художником, у него тонкая натура, он чувствителен и имел бы все шансы стать знаменитым, писать выдающиеся работы, но он выбрал развитие в сфере технологий. Воспитательнице до сих пор было сложно понять, почему Разумовский, отбросив детскую мечту, погрузился в столь тяжёлую сферу труда, где требуется гибкость мышления и отменная память, понимание систем, но никак не чувство прекрасного. Хотя, все же стремление к чему-то совершенному, идеальному явно присутствует в его желании объединить людей, сплотить их.       Разумовский, молча, слушает рассказ воспитательницы, стараясь ее не перебивать и осмыслить услышанное. Около двух лет Олега уже нет с ним, как в такое вообще возможно поверить?       Сережа хочет закричать, что его обманывают, ведь этого не может быть, он видит Волкова практически каждый день дома. Но он молчит, вряд ли кто-то решил подобным образом его разыграть, но надежда была. Мужчина просто ждал, когда ему сообщат, что это все не правда, лишь глупая шутка Волкова, не более. Он ведь мог подговорить Татьяну Михайловну, да? Ему никто не способен отказать, Серёжа это знал по себе. Какой бы не была просьба, бархатному баритону Волкова отказать никто не в силах.       Разумовский искал тысячу оправданий, пытался уловить в чужой речи фальшь, но ничего. Он понимал, что эта женщина не врёт ему и говорит правду, какой бы горькой правда не была, ему придется ту принять хочет он того или нет.       Сергей не станет лукавить, если скажет, что его мир просто раскололся надвое, от данной новости, и взять себя в руки было крайне сложно, но он справился, хотя, возможно с этим помогло лекарство. Мысли постепенно пришли в порядок, исчез хаос, от которого голова, словно была готова взорваться. Именно в этот момент Сергей смог принять взвешенное, как он на тот момент подумал, решение. — Я бы хотел посмотреть старые вещи. Знаете, я недавно понял, что от Олега у меня только, — в горле словно засоряет ком, на глаза наворачиваются слезы, их с трудом удается сдержать. — Одно фото, можно взять хоть что-то на память, — изначально Сергей не планировал брать какие-либо вещи Волкова или свои, он хотел расспросить о том, не вел ли он себя странно, но видимо сейчас не до этого.       Из головы словно вылетела цель его визита, хотя, возможно никакой цели и не было, просто спонтанное импульсивное желание, такое ведь случается иногда со всеми. Женщина активно кивает, мол, она согласна с тем, чтобы Разумовский взял себе что-то из вещей. Хотя сам Сергей сомневается, что вещи бывших детдомовцев хранит хоть кто-нибудь, но Татьяна Михайловна не перестает его удивлять.       Женщина покидает кабинет буквально минут на 20, после чего приходит с покрытым пылью, которую та тотчас сдувает, гофрированным коробом для отправки посылки средних размеров.       Сергей удивлённо изгибает бровь, когда женщина ставит тот с неким грохотом на стол и отходит в сторону, якобы намекая, чтобы мужчина сам посмотрел, что же хранится внутри.       Разумовский встал со стула, ощущая все ещё некую слабость, возможно побочное от лекарства, но перед глазами все немного плывет, взгляд сложно сфокусировать, но спустя несколько минут все приходит в норму, стоит лишь сосредоточиться на цели, а именно — коробе, что стоял перед ним.       Разумовский ощущает лёгкую дрожь в руках, а во рту сухость, так бывает, когда предстоит узнать что-то важное или открыть подарок, найти давно утраченную вещь. Волнение и некое предвкушение, а вместе с тем и страх, страх того, что жизнь его и Волкова способна уместиться в достаточно скромный короб, который возможно даже не полон.       Так смешно и грустно одновременно, понимать, что все прожитые годы вот они — в пыльном коробе, который спустя пару лет явно отправится на свалку, к подобному мусору, когда его некому будет хранить или он начнет занимать лишнее место, как говорится. Люди не настолько сентиментальны, чтобы хранить годами вещи, которые даже им не принадлежат. Можно сказать, что Сергею просто повезло, что эти вещи все ещё хранились. И нет, это не особое отношение, это правило негласное. Вещи выпускника, какие-либо дневники, награды, бумаги, его личное дело — все это хранится какое-то время, а после выкидывается. В детстве, Разумовский часто наблюдал, как подобные вещи сторож уносил на мусор, обычно в коробках был какой-то хлам, что-то из личных вещей, альбомы с фото, какие-нибудь грамоты за успехи в учебе, что-то из одежды или старые игрушки. Грубо говоря, хлам, который выпускник не захотел брать с собой, бросив в детском доме.       Сергей открывает аккуратно, словно шкатулку полную драгоценностей, короб. В глаза сразу же бросается помятое фото на футбольном поле.       Нет, Разумовский не играл, играл Олег в подростковой команде. Фото было сделано после одной из игр. Запыхавшийся, весь красный, но довольный Волков и рядом смущённо улыбающийся Сережа, на которого Волков нацепил серебряную медаль, выигранную их командой. Волков часто смеялся с детского пристрастия Разумовского к блестящим вещам, называя того вороном, даже эту медаль нацепил со словами:        «Ты бы всё равно её потом стащил, ворона рыжая».        Далее, взгляд цепляется за обрывки школьных тетрадей, где корявым детским почерком было выведено «Когда я вырасту, я стану…» дальше разобрать было невозможно из-за расплывшихся чернил и корявого почерка Разумовского в детстве.       Сергей мягко, но вместе с тем грустно улыбается, проводя кончиками пальцев по тетрадному листу. Там же, в коробке, обнаруживается та самая медаль, какие-то блокноты с непонятными записями. Возможно, это был дневник, в детство он вел небольшие записи, хоть Сергей и доверял Олегу, но некоторые мысли и секреты он мог выразить лишь на бумаге. Сейчас, Разумовский бы посмеялся с этих записей, ведь они явно были нелепы, полны детской искренности и переживаний по типу недовольства местной едой, обид на Волкова, страха перед будущим.        Все же, Разумовский решает взять тот с собой, как и фото, и медаль. Он замечает ещё альбом со старыми рисунками, но решает не ворошить прошлое, по крайней мере, не трогать альбом, не вспоминать свои мечты о карьере художника. Трезво взглянув на вещи, он ещё подростком решил, что будущее за технологиями, но никак не за творчеством каким бы прекрасным оно ни было.       На дне сокровищницы, как мысленно прозвал Разумовский этот короб, лежали еще множество фото, с которыми были связаны не менее теплые воспоминания. При виде тех на глаза наворачивались слезы, которые мужчина поспешил вытереть рукавом своей кофты. Не стоит ему, взрослому мужчине, плакать как маленькому.        Все эти фотокарточки, он вкладывает в блокнот в плотном переплете, решая, что хочет сохранить их, спасти эти воспоминания от уничтожения.       Женщина лишь кивает и машет рукой, — Забирай всё, вряд ли у него был кто-то ближе тебя. И ты, и он всегда были одиночками, было удивительно, что вы вообще нашли общий язык, — улыбается сдавленно воспитательница, вспоминая, как сложно было Сереже находиться в этих стенах .       Она часто видела рыжего мальчика одного, он казался ей таким ярким на фоне серых стен и пустого двора детского дома. Он всегда выделялся из толпы своей внешностью, но не характером. Всегда тихий, покорный, погруженный в себя, было удивительно слышать периодически от других воспитателей, что этот ребенок кого-то избил. — До появления Олега, многие воспитатели волновались, что ты часто болтаешь с воображаемым другом, было радостно узнать, что у тебя появился настоящий, — мельком бросает Татьяна Михайловна, погружаясь в воспоминания о былых временах, когда это здание было менее величественное и яркое, когда дети сновали туда-сюда без надзора практически. — У меня был воображаемый друг? — переспрашивает Сергей. Он отчего-то совершенно этого не помнит. Но эти слова ему кажутся крайне важными, значимыми, словно они являются ключиком к его утраченным воспоминаниям не только о нем самом, но и о его семье. — А? Я плохо помню эти сплетни, но воспитательница твоей группы, Мария Геннадиевна, говорила, что ты часто спорил сам с собой, никогда не играл с другими детьми и говорил порою о себе во множественном числе, мне казалось, это всего лишь выдумки старушки, все же женщина была уже в возрасте. Она была, кажется, больше всех рада тому, что ты подружился с Олегом, — то ли Татьяна Михайловна хотели поскорее закончить диалог, то ли и впрямь ничего не знала, понять было сложно.       Характерный звук, исходящий от настенных часов оповестил о начале ужина — 5 часов вечера как ни как. Только в этот момент Разумовский понял, что он их разговор длился едва ли не более двух часов, и он явно успел утомить своим визитом женщину. Стоило попрощаться, что мужчина и сделал, еще раз поблагодарив за то, что ему уделили время и получив теплые объятия напоследок.

***

      Разумовский покинул детский дом обуреваемый эмоциями, у него осталось множество вопросов, даже не так, у него появилось еще больше вопросов, чем было до визита в это место.       В своих руках он сжимал блокнот, твердый переплет которого был настолько груб, что царапал кожу, а пожелтевшие страницы, казалось, норовили разлететься во все стороны стоит лишь ослабить хватку и дать этому детскому ежедневнику открыться.       Лучи солнца, что до этого еще хоть как-то да пробивались сквозь облака, окончательно скрылись за тучами, вернее за огромной серо буро черной тучей. Скорее всего, скоро начнется дождь, что в принципе не удивительно. Дождь в этом городе был постоянным гостем.       Понимая, что приближается непогода, Сергей поспешил вызвать такси, но голос диспетчера ему сообщил, что свободное такси будет лишь через полчаса. Целых полчаса, а ведь с неба уже начинали срываться холодные капли дождя, что совершенно не радовало. Наверное, ему стоило быть более продуманным и взять с собой зонт.       Тяжело вздохнув, Разумовский направился в сторону высоток, надеясь найти укрытие от непогоды.