Совсем другая история

      Ночь Сергея прошла не менее весело, чем ночь Игоря, что сидел сейчас на диване, пил пятую кружку кофе и смотрел на мужчину красными, от недосыпа, глазами. Майор молчал, он буквально влетел с рассветом в башню, потребовал крепкий кофе и вот, сидел, пил напиток, без сахара, молча. Зачем он вообще явился в такую рань? — Ты вообще спал? — срывается с губ мужчины.       Брюнет рассматривает коричневатую жижу в чашке, залпом ту выпивает, как лекарство, не вкусно, но помогает ведь. — Ещё нет. А ты?       Разумовский замирает, он тяжело сглатывает, старается не подавать вид, но в голову вклинивается ехидное: «У тебя все на лице написано, а он не дурак, все больше мне начинает нравиться. Шучу. Как мне может нравиться кто-то, помимо моего рыжего ангела» воркует, не без издёвки, Птица.        От звучания его голоса на затылке шевелятся волосы, а тело бросает в дрожь лишь от одних воспоминаний прошедшей ночи, что пестрят яркими вспышками перед глазами, заставляя Сергея залиться краской, спрятать лицо в свои ладони, став то активно растирать.

***

      Сергей нетрезвой походкой, путаясь в своих же ногах, едва доходит до дивана и падает на тот. С губ срывается хриплый стон недовольства и боли, он ударился о диван, не сильно, но пьяному и этого хватило, чтобы заскулить «Ты тааак жааалок, я не могу. Тебе нельзя пить, однозначно, пара бокалов и ты в зюзю» не без ехидства тянет желтоглазый, наблюдая за попытками Сергея улечься на диване, стянуть с себя пиджак и расстегнуть воротник, что начинал натирать.       Птица любуется зрелищем, а после коротко бросает «Иди в душ, или мне тебе помочь?».       Неизвестно почему, но Сергей кивает, соглашаясь на помощь, правда он тогда еще не понимает, что же за помощь имеет в виду Птица.       Разумовский лениво, неспешно, снимает с себя одежду, что кажется лишним грузом. Мужчина зачесывает свои волосы назад, ощущает, как его мутит, ком застревает в горле, но пара мгновений и он берет над собой контроль, продолжая свой путь прямо к душевой.       Прохладные капли бьют в лицо, стоит лишь повернуть ручку в сторону. Настраивать напор и температуру всегда хлопотно, но сейчас ему даже прохладный душ в радость, возможно, он его освежит, поможет прийти в себя окончательно.       «Ну, неееет, так слишком скучно, да и холодно, хочешь простудиться на пьяную голову?» руки Птицы выкручивают едва ли не до упора ручку смесителя, и Серёжу обдает жаром, а после — снова холодом.       Птица играет, дразнится, наблюдая, как его собеседник едва держится на своих двоих. Одно мгновение, шелест крыльев, и между ног Сергея вклинивается чужое колено.       Тело создания покрыто жёсткими перьями, даже вода не способна смягчить те. Он прижимает мужчину к стеклянной стене, упирается руками по обе стороны, заключает в ловушку. Это его любимая игра. Жёлтые глаза скользят по дрожащей фигуре, казалось, что он испугал этого мальчишку, но вряд ли это так.       Птица прижимается к влажному телу, ведёт кончиком носа по скуле, поднимается выше, прикусывает чувствительную мочку уха и выдыхает: «Мы давненько не играли, а ведь если ты закрутишь шашни с этим майоришкой, то и вовсе играть не сможем, да и разве тебе не следовало бы немного расслабиться?» он говорит правильные вещи, но в голосе скользит горечь и раздражение.       Снова придется делить своего голубоглазого ангела с кем-то, хотя, возможно с Громом будет не плохо. Нет. Он не должен думать об этом мужчине. Ему, Птице, было хорошо только с Сережей, только контроль над ним дарили наслаждение истинное, чужое тело и ласки он принимать не собирался, чего не скажешь о хозяине этого самого тела, прижатого к стеклянной стене. — Ты совсем спятил? Я устал, думаешь, я хочу играть? — шипит, не хуже собеседника, Разумовский, а в следующую секунду закусывает губу, давя стон, что норовит вырываться наружу.       Чужое колено грубо трётся о его пах, давит на мошонку, тонкие пальцы обхватывают член и грубо двигаются. Ласки и Птица вещи не совместимые. Но кто сказать, что ему это не нравится? Горячая рука сжимается все плотнее, доставляя боль, острые когти задевают то и дело чувствительную кожу, заставляя мужчину едва ли не скулить. — С-слишком грубо «А ты ждал нежности после флирта с этим человечишкой?!» раздает рычание у самого уха.       Рука резко прекращает стимулировать чужую плоть, вместо этого смещается на бедро, сжимает до посинения, до первых выступивших алых капель. Жёлтые глаза смотрят в упор, а на губах играет зловещая ухмылка, когда вторая рука скользит по шее филантропа, сжимается, перекрывает доступ к кислороду. Серёжа закатывает свои голубые глаза, пытается ухватиться за чужое запястье, отвести то от себя, упирается руками в грудь, покрытую черным оперением, но это не помогает. «Помни кому ты обязан своей силой, кого ты обязан любить, кто обучил тебя всему» слышит он шипение сквозь сдавившую грудную клетку боль, смахивая своими длинными ресницами слезы. — Ты слишком много болтаешь, но мало делаешь, — хрипло выдыхает мужчина, когда хватка на шее становится слабее.        Глубокий вдох, тело дрожит, в глазах плещется страх и вместе с тем — азарт. Это их игра. Особый способ развлечься.       Капли скользят по груди, оставляя влажные дорожки, очерчивают бедренные косточки, спускаются к икрам. И вслед за ними — руки Птицы, или же губы, черт его, не разобрать. С губ срываются то ли стоны, то ли всхлипы, когда желтоглазый оказывается между ног. Пальцы зарываются в огненные волосы, сжимают, тянут до боли и шипения, а после наоборот — прижимают чужую голову теснее.        У Птицы невероятно горячий рот и ловки язык, что скользит по влажной истекающей соком головке, проходится по пульсирующим венам, он словно пытается обхватить им возбуждённую плоть…

***

      Сергей выныривает из своих воспоминаний. Шея все ещё болит, хоть на той и не осталось заметного следа, но кожа словно горит, а воздуха не хватает. Стоит лишь закрыть глаза, как внизу живота скручивается все в тугой ком, а перед глазами желтоглазый, что стоит на коленях и увлеченно отсасывает, впиваясь когтями в бедра, желая оставить на тех свои следы. Дыхание перехватывает от ощущений, они слишком реальны, и слишком хорошо, словно Птица пытался показать, что он куда лучше человека, которого себе присмотрел Сергей. — Кхм, я тоже не выспался, самочувствие было не слишком хорошее, — слышит оправдание собеседника Игорь. — Ясно. Надо б тебе меньше пить, глядишь, и состояние будет лучше, — звучит не без ехидства голос майора, на что Сергей лишь поджимает свои губы и, как ребёнок, надувает щеки, отворачивая голову в сторону, чем вызывает смешок. — Ладно, я вообще-то по делу. Прошло уже не только встреч, а ничего не изменилось. Возможно, он остановился на угрозах и дальше дело не пойдет? Просто, мне кажется, мы просто тратим время, — не скрывая свое раздражение, Гром ударяет кулаком по столу, а после устало вздыхает. — Может все-таки тебе что-то покрепче кофе налить? — предлагает Разумовский, понимая, к чему ведёт майор.       Он не может все время бегать за ним следом, как собачка, рано или поздно он решит, что это дело яйца выеденного не стоит, ведь пара угроз и одно избиение это не так серьезно, как копящиеся в отделе бумажки об изнасиловании, грабеже, драках и т.д., что требуют внимания майора. Мужчина понимает, что у него не так много времени и надо предпринимать что-то. Птица и так дал ему достаточно поводов для встреч, но Сергей так и не решился сблизиться с Игорем, а ведь тот вот-вот соскользнет с удочки, если операция окажется провальной. — Нет, я не пью, обычно, не злоупотребляю, — отмахивается Игорь. — Знаешь, я отнял много твоего времени, но прошу, давай ты сопроводишь меня ещё на один банкет, просто мне как-то спокойнее, когда ты рядом. Может это прозвучит глупо, но с тобой я ощущаю себя увереннее. Если на этом банкете ничего не произойдёт, то так и быть, я не стану дольше тебя задерживать, — стараясь скрыть некое разочарование, заявляет мэр, сглатывая ком. Он не готов прекратить их мимолётные встречи, не готов все закончить, когда только начал входить во вкус и привыкать к обществу брюнета.       Гром кивает, он и сам не рад тому, что их время на исходе, но Прокопенко уже начинает пилить мозг тем, что это оплата времени, да и срываться с вечерних смен ему не очень-то приятно. Он ведь буквально прогуливает, будто бы школьник, работу, чтобы попить кофе в обществе мужчины, увидеть его мягкую улыбку и забыться. Гром заметил, что ему было уютно, даже если они молчали и Сергей сидел, уткнувшись в ноутбук, погруженный в работу. Майор мог наблюдать за ним, потягивая свой напиток, изредка травя байки с работы или слушая неловкие факты из детства мэра, которыми тот нехотя, стесняясь, делился с ним.

***

      Последний вечер, когда он может смеяться беззаботно, позволить себе ненароком прижаться к мужчине напротив, озвучить глупую шутку и просто молчать, ощущая между тем себя в безопасности, рядом с майором.       Сергей поправляет воротник своей рубашки, недовольно поджимает губы, на скулах пульсируют желваки из-за некого раздражения. Он возится неприлично долго сегодня, заставляя своего спутника в машине ждать. Птица просит задержаться ещё на какое-то время, бросая, что у нее есть ведь дополнительный план, осуществить который было бы прекрасно. Мужчина не вникает, видит лишь, что Птица просит Марго отправить какое-то письмо. На вопросительный взгляд, Птица лишь загадочно бросает:       «Если наш враг не дурак, то сегодня будет весело».       Весельем, в понимании желтоглазого, является хаос и насилие, от чего становился уже не весело мэру. Последний вечер грозился стать катастрофой, сего никак нельзя было допустить. Оставалось лишь надеяться, что, то злополучное письмо не возымеет никакого эффекта.       До ресторана они добираются в тишине. Игорь пытается начать диалог, шутить какие-то свои особые байки, юмор такой себе, но Серёжа бы посмеялся, будь у него на это настроение. Майор вынужден замолчать, понимая, что его шутки положение не спасают. Оставалось надеяться, что этот вечер пройдет так же тихо. Хотелось бы отметить, окончание их собственного дела, без происшествий. Конечно, на праздник это не тянет, напиши мэр официально заявление, это дело осталось бы висеть в воздухе, ведь как ни крути, а нападавший себя не выдает и даже не появлялся на банкетах, которые успели посетить Сергей и Игорь за эти две с лишним недели, что они провели вместе.

***

      Трошевский Антон Викторович. Его Игорь подметил сразу же, ещё на подъезде к ресторану, где проходил очередной то ли банкет, то ли благотворительный вечер каким-то сусликам, черт его знает, он не вникал. Мужчина вышел из своей Toyota Camry, в сопровождении двух шкафов из охраны, он постоянно оглядывался, словно опасался чего-то.       Правильно опасался. От одной мысли, что этот свин нанял каких-то уличных бандитов, чтобы испортить лицо Разумовского, руки майора непроизвольно сильнее сжимали руль lamborghini huracan, выкручивая тот в сторону парковки на противоположной от ресторана стороне, чтобы не дай бог не пересечься с Трошевским. — Он наконец-то появился, даже жаль, я-то думал и сегодня будет тихий вечер, — стараясь звучать как можно безучастнее, бросает Разумовский.       Игорь лишь сжимает свои губы в тонкую полоску и выдыхает сквозь зубы, не скрывая практически раздражения. — Нам стоит быть осторожными, мало ли что… — Я понимаю. А ведь я хотел предложить тебе выпить, ведь сегодня будет последний день, когда мы вот так вместе. Скажи, тебе было хоть немного весело? Хотя о чем это я, заставил тебя посещать скучные вечера светские, да ещё и куча бумажной работы по делу Трошевского пришлось изучить тебе, естественно это не весело и далеко не интересно, — немного неловко смеётся мужчина, прежде чем покинуть авто, стоит тому припарковаться.       Игорь не успевает ничего ответить даже, как огненная бестия уже движется в сторону входа в изысканный ресторан, словно намеренно качает бедрами.       Вечер проходит как на иголках. Майор не отводит своего взгляда от фигуры бизнесмена в окружении охраны, изредка делая глоток — другой шампанского. Серые глаза буравят спины качков, что шаг в шаг следуют за своим боссом, не подпускают к тому никого. Мужчины то и дело недобро косятся в сторону мэра, что беззаботно, как может показаться, поглощает вино, заедая сыром, с лёгким налетом плесени.       «Нас сейчас стошнит» выражает общее мнение Птица, ощущая, как недобро попахивает изысканный сырок, что на вкус возможно и ничего так, но от одного вида плесени перед глазами выплывают стены общежития и потолок, покрытый такой же плесенью, что имела запах сырости и болота, гнили.       Серёжа, тем не менее, должен закусывать иначе его быстро унесет. Он просто заедает свое разочарование, поглядывая то и дело в сторону Игоря, но тот занят, следит за потенциальной угрозой, чтоб его. — Это твоих рук дело? — тихо шипит мужчина, имея в виду визит бизнесмена       «Понятия не имею о чееем ты, я не приглашал его сюда, хотя и ожидал подобного»       Птица отвечает двояко, словно он и при деле и нет, выбивался из равновесия, хотя какое равновесие? Серёжа на пике ярости, на грани нервного срыва, истерики. Он хотел выпить с Громом, он хотел потанцевать с ним, забыться в неком пьяном угаре, немного опозориться, а после набраться смелости или градусов на баре и поцеловать, хотя бы поцеловать мужчину, ощутить вкус его шероховатых губ, прижаться к крепкому телу. И все это было испорчено. Честное слово, он бросал взгляды голодного злого пса в сторону Трошевского, словно он отнял у пса желанную кость.       Игорь наблюдает, как золотая жидкость плещется в фужере, и постепенно исчезают, с тихим треском, пузырьки газа. Он не позволяет себе пить много, но сегодня хотелось. Разумовский выглядит напряжённым, пьет чуть больше, чем обычно. Хотя, может так обычно, но все-таки больше меры. Мужчина и сам не помнит, когда он успел выучить меру спутника, запомнить границу, после которой Серёжа больше не мэр, а просто тело.       Вот он, пошатываясь, встаёт из-за стойки, взмахом головы откидывает огненно рыжую челку с глаз, опирается о столешницу, когда мир идёт кругом и, не самой твердой походкой, направляется в уборную.       Краем глаз майор улавливает шевеление со стороны бизнесмена. Он что-то шепчет, неприятно улыбается, обнажая свои идеальные зубы, на которые явно ушло целое состояние. Амбал кивает в ответ, что-то прикидывая в уме, и спустя минуты две или три, следует в уборную. Что-то в этом всем было странное, но, кажется, Игорь немного переиграл, от чего связь между произошедшим получается установить не сразу.       Серёжа, что ушел в уборную, потом телохранитель Трошевского, и оба уже минут пять как не возвращаются, но в к тихо как-то, будь драка, он был уверен, Серёжа бы закричал, позвал своего спутника. . . Так ведь, да?        Сердце пропускает удар, Гром несётся в сторону уборной, сбивая с ног официанта, бросает тому вслед, то ли проклятье, то ли обвинение, непонятно, и с ноги вышибает двери.       Перед глазами картина маслом: загнанный в угол, буквально, Сергей, что едва стоит на ногах, на раковине — пузырьки какие-то, таблетки, порошок, пара шприцов… Наркотики? Какое-то вещество? Без разницы. Он видит, что амбал вжал лицом в стену его спутника, видит, что тот практически ввел иглу в шею, но грохот его отвлек, мужчина обернулся на шум, и это было ошибкой, ведь практически сразу он получил по лицу от разъяренного майора.        Несмотря на разницу в росте, хоть Игорь и обладатель практически двух метра девяносто, но охранник Антона Викторовича был и выше, и шире в развороте только вот ничего из этого не спасло его от удара в челюсть, а после ещё нескольких в солнечное сплетение и снова по лицу, ещё раз, ещё…       Гром бил, пока не начали саднить костяшки, пока лицо его оппонента не превратилось в мясо, пока его не окликнули — И-игорь, хватит, он уже без сознания!       Мужчина ощущает, как его плечи сжимают, хочет скинуть чужие руки, продолжить бить, восседая на чужом теле, он не замечает как ноет собственная челюсть, не чувствует привкуса крови во рту, ему плевать на то, что его пиджак разорван надвое вместе с рубашкой, но ему не все равно на эти дрожащие пальцы на своих плечах. Пред затуманенным яростью взглядом возникает испуганное лицо Разумовского. Голубые глаза смотрят с беспокойством, дрожащая ладонь оглаживает влажную от пота и крови щеку. Грудь Игоря вздымается, он тяжело и шумно дышит, втягивая воздух в лёгкие, его и самого трясет, внутри закипает гнев, стоит подумать о том, чем бы все могло закончиться. — Все в порядке… Я позвонил Прокопенко, он пообещал наряд прислать, это было минут пять назад, скоро они будут здесь, — выдыхает севшим голосом Сергей, вглядываясь в чужое лицо, он пытался понять, доходит ли смысл сказанного до майора.       Брюнет лишь заторможено кивает, кулаки невольно разжимаются, плечи безвольно опускаются и с губ слетает: — Я ужасно испугался, Серёж…       Это ласковое «Серёж» просто срывает крышу. Он понимает, что если не сейчас, то уже никогда. Голубоглазый подаётся чуть вперёд, обхватывает дрожащими руками чужое лицо и прижимается к губам. Спонтанно, даже для самого себя, он целует майора, нагло врываясь своим языком в чужой рот, ощущая металлический вкус на губах, но на это плевать. Ему кажется, что даже следует ответ, что его губы сминают, нерешительно, но все же…        Слышится хлопок двери, это отрезвляет, мужчины отстраняются, отталкивая один другого, словно школьники, которых застали с сигаретами в туалете.       Прокопенко смотрит строго, оценивает обстановку, от его взгляда не ускользают розовые щеки этих, почти что тридцатилетних, лбов.       Дальше все как в тумане. То у Игоря, то у Сергея что-то спрашивают, они невнятно отвечают, то и дело ища взглядом друг друга, среди мелькающих туда-сюда сотрудников органы власти и гостей. Допрашивают всех, после отпускают. Человек Трошевского взят под стражу, порошки, таблетки, шприцы и все, что было в туалете — изъято на экспертизу. Сам бизнесмен бесследно исчез, но по заверению того же Прокопенко, за ним уже выехали, но это не имеет никакого смысла. Разумовскому плевать. Он чуть не умер, его могли найти с передозом в туалете, но его спасли, он должен отблагодарить своего спасателя как следует, даже не так, он хочет его отблагодарить. За него впервые, со временем детства, кто-то так отчаянно и с такой яростью бил кому-то лицо.

***

      Они не помнят, как оказались дома, как добрались до башни. Каждый был погружен в свои мысли. Серёжа кусал нервно губы, бросая взгляд на потрепанного мужчину за рулём, что кажется, находился мыслями, где-то не здесь. Он ничего не сказал с момента, как их отпустили домой, лишь молча сел за руль.       «Вот сейчас он тебя отвезёт и смоется» не скрывает ехидства Птица, хотя оба понимают, что такой исход вероятен и ни один из них его не желает. Этот человек защитил сокровище желтоглазого, подобное заслуживало уважения и даже поощрения некого, возможно, этот майор не так уж и плох?       Гром проводил Разумовского ровно до его апартаментов на последнем этаже башни. Молчание затягивалось. — Ты это изви… — но договорить ему не суждено.       Сухие губы грубо накрывают его. Сильные руки сжимают по-девичьи тонкую талию и с тихим рычанием притягивают к себе. Он сошел с ума. Игорь не отдает себе отчёта в своих действиях. В голове лишь одна мысль: «Если не сейчас, то когда? Я мог его потерять».       То ли это страх, то ли чувство вины движет им сейчас, плевать если честно. Им обоим плевать.       Тонкие пальцы зарываются в жёсткие короткие волосы Грома, сжимают те до боли и мужчина гортанно рычит, обрывая их поцелуй. Но огненноволосый тянется к его губам, словно просит о продолжении, цепляется за широкие плечи. — Пожалуйста … — практически скулит Разумовский и его мольбам суждено быть услышанными.       Игорь подхватывает под ягодицами мужчину, впивается пальцами, словно стремится разорвать классические брюки, прижимает спиной к стене. И снова только их губы в горячем тягучем поцелуе, более трепетном и менее грубом.       Тонкие пальцы быстро справляются с пуговицами на чужой рубашке, пробегаются по рельефу мышц. Ранее он мог увидеть Грома без рубашки лишь во время примерки, но сейчас все иначе, он может касаться его торса, скользить ладонями, царапать, запечатлевать каждый момент в своей памяти.       Игорь скользит губами по бледной шее, кусает кожу у кадыка, оставляет яркие пятна, все как он хотел.       Серёжа тихо стонет, пальцы на ногах поджимаются, когда губы мужчины опускаются ниже, оставляют влажные дорожки в районе ключиц. Он впивается ногтями в широкие плечи, сам трётся о чужие бедра, ощущая пульсацию даже через ткань. Плавные поступательные движения, он извивается как змея, словно хочет изнасиловать через брюки майора.       Возможно это все адреналин, пережитый стресс, может — алкоголь, но ему не страшно, что возможно будет больно или неприятно, он просто хочет ощутить, что все взаправду, что его хотят и возьмут прямо сейчас.       Игорь мнет упругие ягодицы, ощущая тяжесть в паху, что перерастает в лёгкую боль. Разумовский воистину дьявол с невинным личиком. Так и льнет к нему, руки уже вовсю запустив под пряжку ремня, кто бы подумал, что он не будет церемониться и смущённо краснеть? Он сам раздел майора, с раздражением выдерживая ремень из брюк, отбрасывая тот в сторону, и накрывает ладонью паховую область, сжимает с силой, от чего в глазах Игоря мелькают искры, с губ срывается стон боли и он намеренно сильнее кусает бледную кожу, а после шлепает ладонью по ягодицам, предупреждая, что с ним лучше не шутить.       «Хорошоо же, что я тебя вчера подготовил, да, Серёж?» мурлычет Птица, как только горячая пульсирующая плоть оказывается внутри.       Спорить с Птицей смысла нет, как и отвечать, желтоглазый чертов провидец, хотя нет, он не провидец, он ведь сам все это подстроил, спланировал, будто бы знал, как именно все пойдет.       Разумовский до крови закусывает нижнюю губу, прогибаясь в пояснице и выпячивая свой зад, насаживается самостоятельно, чувствуя, как упирается горячая головка в узкие стеночки, растягивая с каждым толчком все сильнее его изнутри.       Игорь не церемонился, вколачиваясь в податливое тело, вжимая в холодную стену, они таки не смогли дойти до спальни, у майора просто не хватило моральных сил, чтобы выдержать всё, то напряжение, что возникло между ними за те пару мгновений.       Насухую оказалось больно, и горячо, и приятно, особенно когда мужчина проходился по простате, от чего у Сережи сами по себе закатывались глаза, а из приоткрытых губ по подбородку стекала слюна. Он ощущал, как бешенно колотится чужое сердце, когда грудь Грома прижималась к его спине. Мужчина замер, чтобы перевести дух, осыпая поцелуями узкие плечи, оставляя укус на холке, словно метку. Он уже не молодой, чтобы без устали трахать ночь на пролёт, но Сережа исключение, его мужчина не жалел, неистово вколачивался в подтянутое тело, очерчивая тазовые косточки, а после впиваясь пальцами в раскрасневшиеся бедра.       Рыжий скулит, распахивает широко-широко голубые глаза, когда широкая рука майора накрывает его член и начинает стимулировать, грубо двигаясь по текущей смазкой плоти в такт толчкам, от чего мужчина просто теряется в своих ощущениях. Сережу не держат больше ноги, колени предательски подгибаются, он дрожит и тихо вхслипывает сквозь стоны, царапает ногтями стену, цепляется за ту, старается удержать равновесие, пока Игорь выбивает из него воздух. По коридорам разносятся пошлые шлепки, когда бедра Игоря врезаются в его. . .

***

      Утро начинается с хриплого голоса Серёжи над ухом: — Игорёш, кофе будешь? — спрашивает миллиардер, он же мэр, он же рыжая ненасытная бестия, стоя коленями на широкой кровати, в одной лишь футболке.       На голове -полное безобразие, а не прическа, шея одно сплошное сине-розово-фиолетовое пятно, Игорь не оставил на той живого места.       Гром лениво открывает глаза, неужели снова сон? Но нет, не похоже, слишком реальными были ощущения. Мужчина садится, ведет плечом и улыбается, принимая из чужих рук чашку с дымящимся напитком. — Поедешь на работу, ну или останешься, — мнется рыжий, отводя взгляд, пряча тот, будто бы ему есть чего стыдиться или стесняться после их ночи. — Останусь. Ты ведь не против, если я останусь здесь, с тобой? -изгибает бровь майор, отпивая пару глотков, что обжигают горло.       Разумовский улыбается в ответ, поднимает взгляд и лишь кивает, словно китайский болванчик, а Игорь, между тем, продолжает: — Знаешь, мне это нравится… — Нравится кофе? — уточняет мужчина, в ответ слыша лишь тихий смех. — Нет, нравится просыпаться вот так и видеть тебя таким, потрепанным после нашей ночи, да и ты сам мне нравишься, — добавляет он.       «А говорил мой план - безумие. Но нет же, вот он, твой майор, с пылу, с жару, в твоей постели и он явно не против оказываться в ней по-чаще» ворчит желтоглазый, хлопая по спине своего подопечного.       Кажется, им будет весело, ведь Птица пока что не принял Игоря, он его еще не распробовал, но это так, планы на будущее. . .