Совсем другая история

       Игорь и Сергей стали едва ли не самой обсуждаемой новостью, стоило им единожды выйти в свет вместе. Наверное, шумиха была вызвана по больше части тем, что личность Грома была неизвестна многим из присутствующих, а кому и известна — те помалкивали, ведь не хотелось бы, чтобы пресса знала, за какие такие дела майор бросал за решетку, подчинённых чиновников, не говоря о том, что Разумовский впервые появился то ли со спутником, то ли охраной, но для охраны его сопровождающий был слишком хорошо одет.       Костюмы от лучшего модельера, которого только удалось найти в Питере, и нет, Сережа не понтовался, он просто хотел прийти в одной цветовой гамме, одном стиле, чтобы пиджаки их были покроены рукой одного мастера. Это было его желание, а Гром просто не мог отказать, как бы у него не округлялись глаза от цен, стоило лишь посмотреть на восторженного рыжика, что едва ли не светился, и мужчина был согласен буквально на все.       Рыжая довольная морда не отказывала себе ни в чем, едва ли не превращая Игоря в новогоднюю ёлку. Украшения, обязательно фирменные, обязательно часы-запонки-броши, обязательно браслет на руку, туфли из кожи, ремень с крупной пряжкой… Брюнет чувствовал себя не в своей тарелке, но ничего не мог поделать, нарушить обещание означало отказаться от принципов, так что оставалось лишь терпеть изощрённые пытки миллионера.

***

      Первый раз, появившись вместе на публике, они чувствовали себя неуютно, оба не знали даже как себя вести, о чем говорить. Сергей мялся на месте, не решался начать разговор и молча глушил шампанское, изредка отвлекаясь на кого-либо из гостей, пока его спутник долгим взглядом сканировал само здание, людей, выискивая того, кто может создать проблемы и подвергнуть опасности чужие жизни. В неком роде, Гром взял на себя роль охранника и по совместительству водителя.       Честное слово, ему было не по себе вести немецкую красавицу, что только была выпущена с конвейера. Дорогая машина с ревом дикого зверя вместо привычного полудохлого кряхтенья его старенького байка, что едва ли не от отца был унаследован, вызывала восторг едва ли не детский. Гром любил хорошие машины, это была его маленькая слабость. Он любил как отечественные классические авто, так и иномарки.        Брюнет боялся испортить дорогую машину, от чего их первая поездка проходила со скоростью черепахи, которая даже никуда не спешила, но Сергей ничего не сказал на этот счёт, лишь с ухмылкой наблюдая, как трясутся поджилки майора от напряжения. Даже то, что они практически опоздали, не могло испортить вечер голубоглазого.        Репортёры сновали то тут, то там в толпе, кажется, Игорь даже видел знакомую огненную макушку среди гостей.       Конечно, куда приему и без Пчёлкиной, вот уж точно в любой точке затычка, а не женщина. Мужчина хотел было подойти к девушке, поймать за локоть и выяснить в чьем же грязном белье она собирается копаться на этот раз, но его отвлекли.        Разумовский протянул бокал, покачивая тем буквально у чужого носа, растягивая губы в мягкой улыбке — Не против выпить? На трезвую голову эти банкеты сущий мрак, но под градусом будет немного веселее, — обещает голубоглазый, всучив бокал собеседнику прямо в руку. — Спасибо, но я не пью, я ведь как бы на работе, охраняю тебя, — пытается отказаться Гром, ощущая себя как-то неловко даже, боясь обидеть говорящего. «Какой праведник, ну ничего, мы это исправим» фырчит тихо Птица, перехватывая инициативу в свои руки. — Это всего лишь бокал вина, от пары глотков ничего не будет. Ты выглядишь напряжённым, вот я и подумал, что тебе стоит выпить, — щебечет Разумовский, не сводя своих глаз с лица брюнета, — Выпей, или я обижусь. Не все же мне одному напиваться. Пока ты такой серьезный, от нас все шарахаются, тебе стоит расслабиться и не смотреть на этих людей исподлобья… Даже если они отвратительны и их общество мерзко, — мужчина любуется пурпурной жидкостью в своем бокале, покачивая тот и осушает одним глотком, — Выпей, оно поможет расслабиться, — повторяет он, словно мантру одно и тоже, пока собеседник не сдается под чужим натиском.       Они ни о чем не говорили. Сергей пил, иногда с кем-то общался, ловя на себе долгий взгляд майора. Гром исправно выполнял свое обещание — охранял, следил за каждым шагом, будучи наготове схватить за руку преступника, убийцу, но ничего не происходило. Люди вяло слонялись по залитому светом помещению, обменивались сплетнями, обсуждали машины, политику, украшения, моду — ничего интересного, по мнению мужчины, что могло бы заслуживать внимания.       В Башню мужчины возвращались молча, но это молчание было особенным. Майор был погружен в свои мысли, а выпивший Сергей дремал на заднем сидении.       Серые глаза то и дело возвращались к зеркалу заднего вида, чтобы удостовериться в том, что Разумовский просто спит. Его пиджак валялся на сидении, небрежно сброшенный владельцем, рубашку расстёгнута не то чтобы слишком, но ключицы, что были выставлены на показ, не давали покоя, как открытая шея, по которой скользили капельки пота, видимо стоит включить кондиционер.       Сергей во сне бормотал, изначально подобное не привлекало внимания, пока мужчина не начал плакать сквозь сон и кого-то звать, он будто молил неизвестного не уходить, не покидать его. Гром не знал по кому плачет мужчина, но ему было тяжело видеть, как тот мечется. Возможно, резкое торможение было слишком грубым, учитывая, что сидящий, точнее спящий, сзади человек едва ли не скатился с сидения, при этом приложившись лбом о спинку кресла водителя, но это было куда лучше, чем безучастно наблюдать за происходящим. — Машина выскочила наперерез — нагло соврал брюнет в ответ на вопросительный взгляд мэра.

***

      Следующее мероприятие должно было состояться через неделю, ещё одна бессмысленная встреча на которой будет крайне удобно совершить покушение, учитывая, что первый совместный вечер Игоря и Сергея прошел без каких-либо осложнений. Если не считать напряжения и неловкости, возникших между мужчинами. — Возможно, покушения не было от того, что я был не один? — предполагает Сергей, ставя на столик чашку с кофе.       Майор лишь благодарно кивает, разбирая свои рабочие бумаги и выписывая зацепки. Какие-то сплетни, что он слышал мельком, новости, последствия их выхода в свет, данные, что он собрал на того самого бизнесмена. Все это сейчас лежало прямо перед ним, ведь Сергей предложил решать проблему совместно, учитывая, что эта проблема возникла как раз из-за его действий. — Нет, он не будет так смело действовать, когда столько шума вокруг хоть в новости кадры с тобой не попали, но все же, слух прошел. Никто не хочет попасть под подозрение вот и сторонятся, ведут себя тихо, — рассуждает брюнет, рассматривая чашку с забавным, даже скорее глупым, смайликом. Такая по-детски забавная чашку никак не вписывалась в интерьер, выбивалась из того своей некой примитивностью на фоне огромной картины, расположенной буквально на противоположной от Грома стене. — Наверное, ты прав, я в этом мало что смыслю, ну я о логике преступников, — неловко смеётся Сергей, рассматривая записи майора. Он старался не упускать ни единой детали, словно губка, впитывая образ работающего мужчины, что не отрывал своего взгляда от бумажек. «Умный. Ты всегда любил не только сильных, но и умных» подмечает Птица, упираясь подбородком в плече собеседника «Пока он здесь, давай что ли разговорим его… МММ, спроси о личной жизни, ну так, вскользь, хватает ли у него времени с его опасной работой на какие-либо хобби и отношения» словно сваха нашёптывает советы желтоглазый. — Игорь, а я своим делом не сильно отвлекаю? Ну, возможно тебе неудобно тратить столько времени на мою паранойю из-за угрозы. Мало ли тебя девушка или семья будут ругать за то, что свой выходной тратишь на какого-то незнакомца, а не на них, — выдыхает голубоглазый, садясь на край дивана, помогая собрать распечатки Грома воедино, чтобы те не разлетелись по столу. — Глупости, дело важнее отношений, особенно, когда на кону стоит жизнь, тем более твоя, — Гром запинается, делает глоток обжигающий глоток горького напитка, после чего поясняет, — угроза жизни мэру это не мелочи, естественно это дело первой важности. А семья… У меня ее нет. — У меня тоже, — усмехается мужчина, — хотя ты наверное и так знаешь. У меня был друг, почти семья, после его гибели никого, иногда бывает одиноко, поэтому я отдаю всего себя работе, у тебя так же, верно? — практически шепотом спрашивает Сергей.       Гром замирает прямо с чашкой у рта, опускает тяжёлый взгляд на своего собеседника, что словно пытался в его душу своими речами проникнуть, словно он уже знал больше, чем стоило или же он просто настолько умен, что проанализировал майора, просчитал его жизнь и сделал соответствующие выводы? — Возможно, но это уже мое личное дело. Моя работа помогает мне помогать людям, так что я трачу на нее достаточно времени, — ответ выходит грубым, но, кажется, иного и не ждут.       Мужчины молчат. Гром пьет свой кофе, Сергей — просто молчит, не решаясь спросить что-либо ещё. — Понятно. Ты добрый человек, хочешь всем помогать. В этом мы даже немного схожи, — губы растягиваются в мягкой улыбке, — Я тоже хотел бы помогать людям, чтобы от меня была польза, но пока, как видишь, — он разводит бессильно руками, — получается не особо хорошо. Майор устало прикрывает глаза. Он словно видит перед собой не мужчину взрослого, а ребенка, что гонится за идеальным миром, хочет все уметь, но понимает, что не может играть в бога и за день сарай превратить во дворец. Становится даже как-то по-человечески жалко молодого мэра. — Я верю, что у тебя все получится, — одними губами произносит Игорь, словно сам не верит в свои слова или же боится, что они будут не к месту.       Кто он, собственно говоря, такой, чтобы вселять уверенность в мужчину, которого от силы знает три или четыре дня?       Сердце замедляет свой стук и словно замирает в тот момент, когда на него поднимают взгляд, и чужие губы благодарно шепчут: — Спасибо.

***

      Второй выход в свет оказался более продуктивным. Люди уже менее сторонились Грома, да и кажется, большинство потеряли интерес к спутнику Разумовского. Конечно, как тут не потерять желание узнать капельку больше, когда взгляд Грома буквально мечет молнии, а на лбу едва ли не светодиодами горит фраза «Не лезь — убьет»?        Мужчины чувствуют себя уже более уверенно, у них даже завязывается диалог, правда их прерывают дамы. Взгляд Грома так некстати скользит по изгибам стройного женского тела и упирается в открытое декольте, что Сергей едва сдерживается, чтобы не отвесить майору пощечину. У него нет права на подобное, но кровь закипает, то с каким голодом майор смотрит на чужое тело, ясно даёт понять — у них с Юлей не все гладко, возможно, Пчёлкина не уделяет достаточно внимания своему мужчине. Это даже радует, жаль только, что брюнет так жадно смотрит лишь на женщин.       Разумовский опустошает свой бокал и тянется за ещё одним, он словно алкоголик заглушает свою боль чем-то покрепче. Его ещё даже не отшили, не было даже признания, а он уже готов распрощаться со своим планом, видя как тяжело сглатывает его спутник при виде шикарных женских форм.       Если бы мужчина знал, что Гром скользил по чужому телу по привычке, сканируя чужой силуэт, то от этого вряд ли стало бы ему легче.       Игорь сглотнул вязкую слюну, ощущение чужого крепкого бедра, к которому он непроизвольно прижимался, вызвало в теле дрожь. Слишком близко. Он всего лишь сделал шаг назад, чтобы дать дамам подойти ближе к столику с фужерами, как ощутил чужую близость. Не то чтобы он впервые был так близко к мужскому телу, но подобная обстановка его напрягала, благо Сергей никак не реагировал, словно ничего не произошло, и к нему пару мгновений назад не прижимались упругие ягодицы майора.       Птица смотрел на это все и не знал, как описать. Покрасневшие щеки Игоря, словно он перебрал, хотя особо и не пил, хмурый взгляд Серёжи, что уже закончился непонятно почему. Пернатый прикрыл свои жёлтые глаза и лишь выдохнул. «А у Грома ничего так формы, не ощутил? Он так прижался к тебе на пару секунд, ты должен был это прочувствовать» словно издеваясь клокочет он на ухо Сереже, выводя того из некого транса и состояния самобичевания одновременно. — Это была Котковская, вдова трижды, считается успешной женщиной … — неизвестно зачем начинает, словно рекламируя, рассказывать о той самой фигуристой женщине за 30. — Зачем ты мне все это говоришь? — не совсем понимает такого откровения Игорь, бросая взгляд на скучающего спутника — Мне показалось, ты ею заинтересовался, точнее ее третьим с половиной… — Стоп, что? , — майор с неким удивлением смотрит на рыжеволосого, он мог поклясться, что слышал нотки ревности от своего, друга… Да, он мог бы назвать Сергея другом или приятелем скорее, знакомым, но явно не более, — Я в ней, по-твоему, заинтересован? У меня есть пара и мы вполне счастливы, — как то безучастно добавляет мужчина, вспоминая, как на днях Юля собрала свои вещи и укатила в срочную командировку, которую сама себе и организовала, чтобы создать сенсацию. — Да и меня не интересуют столь фигуристые женщины, мне нужен кто-то, — взгляд непроизвольно скользит по фигуре молодого мэра, — более стройной комплекции, подтянутый, спортивный партнёр, но никак не переписанный силиконом. Может она и красива, но не на мой вкус.       Сергей никак не комментирует слова майора, лишь допивает содержимое, кажется, пятого бокала и слегка пошатываясь, ощущая, как в голову начинает ударять алкоголь, направляет в центр зала, под звуки классической музыки там кружились несколько пар. У него нет партнёра, но это не беда, он приглашает первую попавшуюся на глаза девушку. Просто чтобы показать Игорю, что не он один способен наслаждаться компанией женщины. Он не думал, что так взбеленится от упоминания другой женщины, той, что поселилась в сердце майора. Он словно хотел показать как ему хорошо и легко в танце, хотя даже не смотрел на партнёршу, уйдя глубоко в себя, отдавая полностью контроль Птице.       Птица умел быть джентльменом, несмотря на слегка заплетающиеся ноги и язык, он отвешивал комплименты и приглашал девушек на танец, шутил, делал вид, словно не замечает Игоря, оставленного одного у столика с алкоголем.       Гром лишь молча наблюдал. Смотрел, как мужчина прижимает в очередном па к себе стройное тело, как кружится по залу, словно он на балу, а не банкете, хотя какое ему дело? Мужчина сжимает фужер, опрокидывая тот в себя, и отворачивается, просто не желая наблюдать за весельем своего спутника. Вообще, какого черта он здесь делает? Тот, кто ему угрожал, ещё не проявил себя, опасность может таиться за любым углом, а он танцует, веселится, смешит дам. Бесит. Неизвестно почему Гром был зол, словно его предали, оставили одного. Он ощущал себя бесполезным, ни преступника поймать, ни компанию составить, даже как водитель он так себе — поставил царапину на иномарке, через все крыло, благо Сергей лишь отмахнулся, назвав царапину мелочью.       Как и в предыдущий раз, покидали они банкет вместе: Разумовский едва стоял на ногах, его едва не стошнило прямо на ковровой дорожке, благо Игорь его придержал, помог забраться в машину и нашел бутылочку чистой воды. Пить Сергей не умел, мешал все и вся: вино, шампанское, виски — все было ему по вкусу, только после он в позе эмбриона ехал домой, ловя на себе взволнованные взгляды Грома, сдерживая рвотный позыв на каждом ухабе. «Надо бы починить дорогу» проносится в его голове, когда иномарка снова подпрыгивает на ровном месте, и мужчина чуть не прощается с содержимым своего желудка.       Игорю даже немного жалко становится своего спутника, когда он видит бледное лицо в зеркале заднего вида. Возможно, стоило бы остановиться и дать тому отдышаться, прийти в себя, но майор хотел скорее вернуться в свою берлогу, скажем так, и забыть этот вечер.       Перед глазами все ещё стоял образ танцующего с дамами Разумовского. Вроде бы, он ничего не должен чувствовать, мужчина имеет полное право развлекаться, как его душа пожелает, но странное ощущение одиночества гложет его.

***

      Даже по возвращению домой мужчина все никак не мог отделаться от щемящей в груди тоски. Он словно вернулся в прошлое этим вечером, вспомнил свои далёкие 17, когда точно также следил взглядом на дискотеке за одной девчонкой.       Огненноволосая Ира, отличница, красавица, шебутная девчонка. Он помнил её ещё со сбитыми коленками, выпавшими молочными зубами. Но в тот вечер он словно увидел ее впервые. Она была прекрасна в своем коротком платье, кружила в танце с каким-то хлыщом, буквально у лица Игоря, словно дразнила, показывала, что ей и без лучшего школьного друга хорошо, что на нее смотрят другие, а он… Кучерявый, статный, активный и вместе с тем скромный в отношениях, не знающий, как выражать правильно свои чувства. Не то, чтобы у него были проблемы, от девушек отбоя не было, иногда даже парни подкатывали.       В свои молодые годы Игорь без стыда и совести мог зажать девчонку или даже парня в уголке где-то в школьной раздевалке, а после в подсобке академии.       Но вот чего он не мог так это открыто признаться в чувствах. Он хотел секса — ему его давали, без обязательств, хотел отношений — сами липли с предложениями, но вот сам он никогда не признавался. Он просто не знал, как это делается, слишком привык, что отбоя нет от партнёров, да и на тот момент он ещё даже не задумывался над словом «любовь». Главное было сбросить пар, снять напряжение, а с кем уже не особо то и важно.        И вот сейчас та же пустота, тоже неприятное ощущение, словно он что-то упускает из-под носа. Тогда этим упущением стала его первая любовь, он даже не осознавал, что любил больше чем подругу, звонко хохочущую Иру, что его тоже любили больше, чем просто друга и соседа по парте. Игорь не понимал ровно до того момента, пока не получил приглашение на свадьбу. В тот момент, когда в его руках лежал конверт он четко осознал — возврата нет, пока он в академии зажимается с каждой второй, его солнечная девочка уже выходит замуж. Она не будет забегать в полупустую квартиру Грома, чтобы помочь с готовкой, проверить ест ли хоть что-то парень, не будет долгих разговоров по телефону, походов в кино, не он будет избивать за гаражами урода, что посмел оскорбить девушку. «Это не я буду на его месте», — отрешённо проносилась мысль в голове 20 летнего Игоря.        И вот сейчас, снова, то же самое. Он прокручивал в голове смех мужчины, то, как он улыбался замужним и незамужним девушкам, кружил их под песню десятка скрипок. Он был совсем другой с ними, не такой неловкий и молчаливый, чем с Громом. Казалось бы, майор не должен думать о мужчине. У него есть девушка, что сейчас в отъезде, такая же огненноволосая, как и Разумовский, активная, целеустремлённая и… «Это не я выбрал ее, а она меня» звучит набатом в голове.       Он не предлагал Юле отношения. Пчёлкина ворвалась в его жизнь ураганом, перевернула все с ног на голову и осела в его сердце, но в сердце ли? Он не испытывал порою к женщине ничего кроме раздражения, особенно, когда она лезла не в свои дела. Игорь хотел видеть рядом с собой партнёршу, что будет думать об отношениях, семье, что привнесёт в его дом уют, но Юля приносила лишь скандалы, громкие дела и иногда проблемы на голову Грома. Естественно, она извинилась за хлопоты, за неудобство. Долгими ночами извинялась, не выпуская майора из плена своих рук и губ, но сейчас, казалось, что это не то. Да, их отношения стабильны, в них есть страсть, но чего-то не хватало. Не хватало этой неловкости, этого живого смеха, долгих взглядов. Не хватало чужой руки на плече, возможности позаботиться, того глубоко доверия, когда человек готов свою жизнь отдать в чужие руки.        Серёжа готов был это сделать. Он знал Игоря несколько дней, но он хватался за того, как утопающий за соломинку. И комплекс спасателя сделал свое дело, словно доза, потребность в нем, в его силе, помощи, он жаждал этого ощущения, некой слабости партнёра, да он умен, но в тоже время беззащитен, он не берет все в свои руки, он просит помощи, и сам готов ее оказать. Чистый, искренний, в нем нет лукавства, фальши, которую ловко использует Юля. Он такой настоящий что ли? Со своими слабостями, которых не скрывает, со своими проблемами, такой живой, пытающийся изменить мир вокруг. Такой идеальный человек, несомненно, мечта каждой девушки. Он несомненно будет щедр на комплименты и нежен. Он будет приносить кофе в постель и нежно целовать в висок…       Кажется, мысли Игоря увели его куда-то не туда, поскольку, засыпая на потёртом диване, он грезил о том, чтобы Серёжа утром разбудил его ласковым поцелуем, провел своими тонкими пальцами, по покрытой щетиной, щеке и спросил: «Кофе или я?».       Естественно Гром выбрал бы его, ведь он мечтал на протяжении нескольких дней запустить руку в копну рыжих волос, сжать те до боли, надавить на затылок, впиться в искусанные губы, срывая тихий стон …       Он бы с лёгкостью подмял стройное тело под себя, скользил руками по светлой коже, забираясь под одежду, впивался пальцами в чужие бедра, сжимая те до синяков, оставляя отпечатки своих рук. Ему хотелось оставить следы на бледной коже мужчины, наблюдать, как от его горячих поцелуев остаются алые пятна, что после примут фиолетовый оттенок и долго не будут сходить, Сергею придется прятать те под одеждой, закрывать шею высоким воротником, чтобы, не дай бог, не засветить на камеру.       Стройные длинные ноги прекрасно бы расположились на широких плечах Грома в тот момент, когда он методично вдалбливался в распластанное на диване тело, краем уха ловя всхлипывания и тихие стоны, ощущая, как дрожит от наслаждения его партнер. От одного только зрелища внизу живота все скручивало в тугой ком, терпеть становилось невыносимо. . .

***

       Гром просыпается посреди ночи от ноющей тяжести в паху. Давно ему не снились мокрые сны, от которых стоит колом. С проблемой приходится справляться самостоятельно. Дрочка дело не больно сложное. Он ублажает себя рукой, запуская ту в свои боксеры, обхватывая член у основания и совершая грубые движения, размазывая большим пальцем сочащуюся смазку.       Мужчина прикрывает свои глаза, представляя, а как бы это делали чужие руки. Он сжимает пальцами сильнее плоть, замедляя при этом амплитуду движений, медленно скользя по влажному стволу.       Он представляет тонкие пальцы Разумовского, которые днём ловко застегивал запонки на его рукавах, как бы эти пальцы обхватывали его член? Как бы двигалась чужая ладонь? Наверное, медленно, не спеша, с неким трепетом и неловкостью в движениях, он бы постепенно входил во вкус, начиная двигать своей рукой активнее, даже грубее, ощущая, как пульсируют и вздуваются вены, а из налитой кровью головки сочится смазка. Мужчина движет своей рукой быстрее, закусывая до крови нижнюю губу. Его грубая ладонь явно не сравнится с нежной ладонью Сергея, что свое одним своим томным вздохом, мельком брошенным взглядом, мог бы возбудить любого праведника.        С глухим стоном, закатывая глаза, мужчина кончает, хватает ртом воздух, стараясь перевести дыхание, после чего зачесывает пятерней свои непослушные, мокрые от пота, волосы назад и тихо ругается под нос.       Мечтать о мужике, да ещё о том, кого обещал охранять, кажется он совсем спятил.