Комочек тьмы

Юнги родился в бедной семье, в практически заброшенной деревушке, где оставались лишь слабые люди, неспособные о себе позаботиться в моменты нападения. В то время все маги в срочном порядке были сосланы на войну, даже самые слабые, не подающие никаких надежд. Люди, привыкшие столетиями опираться на чужую магию, особенно магию исцеления, умирали от едва затянувшейся простуды, от заражения крови в следствии полной антисанитарии, точно так же, как и от любых, даже самых глупых, болезней, лекарства от которых находилось у них под носом. Они по просту не знали его применения.       Юнги родился в семье обычных людей, не наделенных магией, худым и совершенно болезненным. Четыре старшие сестры и шесть братьев. Отец с матерью с утра до ночи пропадали в поле, чтобы добыть хоть какой-то еды. Жизнь даже младенцу, едва осознающему этот мир, казалась самым настоящим адом. — Ты должен это съесть, — протягивала крохе одна из сестер кусок безвкусной зачерствевшей лепёшки, а ещё стакан едва ли чистой и пригодной для питья воды.       Ближе к осени, когда урожай поспеет, будет лучше, но пока что приходилось питаться тем, что осталось после зимы. Близившаяся к лету отвратительно холодная весна — время года, которое с трудом удавалось пережить многим, не говоря о зиме. Когда еды практически не было, многие люди умирали.       Стены маленького домика, который еле держался на прогнивших насквозь сваях, едва ли грели. Даже сейчас, кутаясь в лохмотья, мальчишка, лет пяти, пусто смотрел на протянутую девочкой лепешку и мысленно морщился, высвобождая тощую, обтянутую одной кожей, руку. — Ты чем-то недоволен? — над девочкой возвысился мужчина — их отец, и кривил лицом, когда малыш запрокинул голову, пытаясь посмотреть тому в глаза. Лицо малыша все осунулось, щёчки впали от недоедания, а протянутая ручка крупно дрожала: не от страха, а от бессилия. — Отец, — испуганно выдохнула девчушка, и мужчина ударил по её руке, выхватывая черствую лепешку. — Ещё корчиться будет! — рявкнул он и кинул лепёшку под ноги другому, более взрослому ребёнку. — Одни кости остались, и так скоро подохнешь.       Мужчина схватил за шкирку девочку, оттаскивая её от младшего сына: — Нечего на него еду растрачивать, покорми лучше старших, от них хоть прок есть.       Аран — так звали эту девушку. Она была первым и самым старшим ребёнком в этой семье. Также она была той, кто заботился о Юнги больше, чем об остальных. Именно поэтому, после того, как мужчина исчез из поля зрения, она вернулась к мальчишке и протянула ещё одну лепёшку. — Это моя, — впопыхах говорила она, с трудом разламывая её на куски, — ты должен хорошо питаться, чтобы вырасти здоровым, — улыбалась и подносила кусочки к сухим, местами потрескавшимся, губам. — Давай же, кушай, Юнни…       И он ел, с трудом пережевывал, запивая противной воняющей чем-то до тошноты невыносимым водой и глотал, лишь бы желудочек был хоть чем-то наполнен. — Умница, — весело отзывалась она и улыбалась сладкой, обнажающей десна, улыбкой.       Он пережил эту весну, как и последующую зиму, стараясь ни о чем не думать, особенно в те моменты, когда в их и без того огромной семье, появлялся ещё один ребёнок. Война и голод не щадили никого, поэтому некоторые из ребят не доживали даже до семи лет. Он дожил, правда не знал, хорошо это или же плохо.       В восемь лет он уже во всю помогал своей старшей сестре по хозяйству. Кроме неё из самых старших осталось в живых ещё трое, а так же появились на свет несколько крошек. — Это ставь сюда, — с солнечной улыбкой указывала Аран на место в углу домика, когда Юнги приносил очередное ведро с водой, а после заходилась в припадочном кашле.       Такое состояние у неё началось около месяца назад, и если раньше простуды у девушки проходили быстро, то в этот раз все было иначе. Юнги же недолго раздумывая, набрал воды в стакан и протянул сестре. — Тебе нужен доктор, — обеспокоенно лепетал мальчишка, поглаживая старшую по спине, пока та, жмурясь, вливала в себя воду. — Да где их найти-то сейчас? — Я слышал, что в соседней деревне есть лекарь. Он не маг, но в лекарствах разбирается, — продолжал шептать он, на что девушка улыбалась и трепала брата по тёмным волосам. — У нас нет денег, чтобы отплатить ему, Юнни, — она убрала стакан на место, — да и работа не ждёт. Не переживай, все скоро наладится, — убеждала она, а младший верил с трудом, продолжая наблюдать издалека.       И не зря…       Ничего не наладилось. Лучше девушке не становилось, а с каждым днем она словно угасала. Вскоре кашель стал сопровождаться кровью, а сама Аран сильно похудела, все чаще отказываясь от еды: кусок в горло не лез. Силы покидали юное тело, она уже не бегала так резво, улыбка не была столь яркой, как прежде, а сил едва хватало, чтобы приготовить какую-нибудь еду. — Хватит мучать себя, — вцеплялся Юнги в её платье, больше похожее на лохмотья, останавливая, чтобы та хоть изредка отдыхала. — Прекрати, Юнни, — хриплым шёпотом отзывалась она, пытаясь казаться строгой. — Это мой долг следить за вами и кормить, пока родители и старшие братья работают в поле. — Но ты не можешь, — мотал он головой и даже не пытался сдержать наворачивающиеся на глаза слезы, громко шмыгая носом, — ты еле на ногах стоишь! Что будет, если и тебя не станет? — Моё место займёт младшая сестрёнка, — проговаривала, словно это в порядке вещей, заставляя сердечко мальчишки сжиматься. — Аран! Так нельзя! Я сейчас же побегу в соседнюю деревню и выпрошу у старика каких-нибудь лекарств!       Не дожидаясь ответа, он развернулся и выбежал из дома, держа путь в соседнюю деревню, до которой добираться не меньше часа. — Юнги, стой! — обессиленно крикнула девушка в догонку, но тот уже не слышал.       Он бежал так быстро, как мог, перебирая худенькими, заплетающимися ножками. Часто запинался и падал, разбивая коленки и расцарапывая ладошки, но не обращая внимания, вновь поднимался и продолжал бежать.       В тот день, стоя перед богатым домом лекаря, чувствуя капли начинающегося дождя на коже, Юнги понял простую истину: тебе никто не поможет, если в кармане ни гроша. Чужая смерть тварей, задушенных жадностью, не трогает.       Домой он возвращался уже не так быстро. Низко опустив голову, босыми ножками вышагивал по грязной сырой дороге. Он весь промок, но и мысли не было о том, что он может заболеть. В голове надменный взгляд лекаря, вгрызающийся лезвием в душу, и то, как он хватал Юнги за шкирку, чтобы выкинуть заморыша со своего двора. — Я дома, — открывая дверь старой лачуги, шептал он. Вот только была уже поздняя ночь, все спали и ужин был съеден.       Родителям все равно, кто из их отпрысков вернулся домой, а кто нет. Тяжёлые времена лишают людей человечности и делают из них настоящих монстров. Поэтому он плелся в самую дальнюю комнату, скрипел дверью и подходил к кровати сестры. Та не спала. — Где ты был? Я так переживала за тебя! — в изголовье кровати на тумбочке стояла свеча, а взгляд Аран был не на шутку обеспокоенный. — Боже мой, Юнни… ты весь сырой.       Она сразу же достала какую-то тряпку и начала вытирать брата, снимая с него мокрую одежду и натягивая свою рубаху, которая, конечно же, была велика. — Почему люди так поступают? — с горечью в голосе шептал он, залезая к сестре под одеяло. — Я не знаю, — честно отвечала девушка и задувала свечку, удобно укладываясь и обнимая младшего брата. Она мягко поглаживала его по волосам и тепло улыбалась, — возможно, они боятся, что такая жизнь коснётся их тоже. — Ненавижу зажравшихся выродков, — бубнил он в чужое плечо, а Аран тихо смеялась: — Они нас тоже…       Той ночью Юнги молился, чтобы его добрая, нежная сестрёнка поправилась хоть немного. Молился, чтобы она перестала страдать. Чтобы её щёчки вновь сверкали румянцем, а кровь не окрашивала пухловатые губы.       Той ночью было очень тепло, и так уютно и крепко они еще никогда в жизни не спали, хоть и близилась холодная осень.       На утро Аран проснулась с невероятной легкостью во всем теле. В груди больше ничего не давило, привычного припадочного кашля, который сопровождал её по утрам, не было, а что самое странное: все шрамы из-за тяжёлой работы, исчезли. Тело было чистое, как у младенца. Она испуганно начала ощупывать себя со всех сторон, ощущая прилив сил. Быть такого не может… — Эй, Юнги, проснись, — легонько толкнула мальчишку в плечо и тот недовольно поморщился. — Уже утро? — хрипло отозвался он, открывая один глаз. — Ты только погляди! — радостно воскликнула девушка, а Юнги не понимал, оглядывая сестру сонным взглядом. — Я совершенно здорова! Даже синяки и шрамы исчезли. — Как? — выкрикнул, удивлённо распахивая глаза, чем разбудил рядом спавших сестер. — Понятия не имею, — радостно сообщила она, мотая головой из стороны в сторону, — но этой ночью мне спалось так тепло… — И мне, — все еще ошарашенно бормотал мальчишка. — Может быть, к нам забрёл какой-нибудь целитель-странник? — Да кому мы нужны, — скептически выгнула бровь Аран, легко посмеиваясь, и соскочила с кровати. — А ты как себя чувствуешь? — Голова немного побаливает, — честно признался он, взъерошивая свои волосы. — Это странно, — не обращая внимания на недовольные возгласы сестер, говорила девушка, присаживаясь на край кровати, — я полностью исцелилась, а у тебя голова болит… — бормотала она про себя под внимательным взглядом Юнги. — Стоп! Ты что, обладаешь магией? — удивлённо спросила она, придвигаясь ближе, чтобы другие их не услышали. — Что? — вздрогнул Юнги и коротко усмехнулся. — Если бы это было так, то мы все ей бы обладали. — Необязательно. Крайне редко, но маги рождаются и в простых семьях, — хлопая в ладоши, щебетала девушка, — ты только представляешь, как тебе повезло? Ты можешь выбраться из этой дыры и зажить хорошей жизнью. — Это ещё что? — недовольно шептал мальчишка. — Всех магов сейчас забирают в столицу. Ты слишком мал, поэтому на войну тебя не отправят, но ты будешь очень вкусно питаться и носить нормальную одежду, а не эти лохмотья, — воодушевленно шептала Аран. — Юнни, я так рада за тебя, — она шмыгала носом, еле сдерживая слезы, и обнимала младшего братишку, стискивая его в нежных объятиях. — Погоди, — не успевал за ходом мыслей сестры, Юнги, — о чем ты сейчас?       Она отстранилась и взяла маленькие ручки, а мальчишка смотрел на свои ладошки. Те излучали тепло и едва видимый свет. Похоже, что сила вырвалась из-под его контроля, которого практически не было. — Что это? — испуганно вздрогнул и выхватил свои руки, начиная тереть ладошки о одеяло. — Вот это да, — глаза Аран блестели, — впервые вижу магию. — Но почему я? — отчаянно сжимал маленькие ручонки и мотал головой из стороны в сторону, словно отрицая. — Наверное, ты этого достоин, — широко улыбнулась старшая и спрыгнула с кровати, запуская ладошку в волосы Юнги. — Там тебя ждёт великое будущее. Никто больше не посмеет смотреть на тебя свысока. Ни один зажравшийся выродок. — Я не поеду туда один! Только с тобой, — подался вперёд, обнимая сестру и утыкаясь лицом в её живот. Та улыбалась мягко и гладила мальчишку по голове. — Глупенький, не говори так, — цокнула та, а Юнги поднял голову, смотря мокрыми глазами и шмыгая носом, — вот станешь великим, война закончится и приедешь сюда, чтобы лечить нас. — Это долго! — Ничего не долго, — строго свела брови к переносице, — трудись там как следует и время пролетит мгновенно.       Конечно же, отец обрадовался такой новости и послал одного из старших братьев к посту, сообщить о находке. Из столицы за Юнги приехали очень быстро, буквально через пару дней и, подтвердив наличие в ребенке магии, отсыпали мужчине не малую сумму, отчего тот зарделся, растягиваясь в недоброй улыбке и без конца кланяясь щедрым господам. Ему сына было не жалко, но вот монетам, которых хватит даже на постройку нового дома, он был несказанно рад.       Больнее всего для мальчишки было прощаться с Аран. Она выглядела здоровой, но едва сдерживала слезы, не выпуская Юнги из объятий. Она была единственной, кто относился к нему как к члену семьи. Все остальные братья и сестры, в прочем как и родители, думали лишь о себе.       Уже сидя в катере, маленький маг-целитель думал, что вскоре обязательно вернётся сюда, когда станет успешным, заберет Аран и отплатит ей за всю доброту и за то, что не позволила Юнги умереть в младенчестве.       Только радужные мечты о будущем обрушились, когда он вернулся в деревню через восемь лет: от той остались лишь редкие руины и пепел...