Глава пятнадцатая
6 мая 2022 г., 13:58
Вечный шах – положение, когда один из игроков дает повторяющиеся шахи, а второй не может от них уклониться.
Шахматный термин
– Пожалуйста, будь осторожен, – попросила она таким тоном, как если бы из всего возможного хотела исключительно это. Боль поднялась выше берега, брызги ее соленой волны ударили по глазам. Но я не зажмурился. В силу ли высокого болевого порога или потому, что был прирожденным мазохистом? – Ты тоже, – створы лифта закрылись. Поднявшись на один этаж вверх, я зашел в темное помещение с открытой планировкой, которое использовал в качестве кабинета. На стыке двух полотен штор образовалась тонкая линия света. Она ползла по полу к моим ногам. Я наступил на нее и прошел вглубь к западной стене. В светлом проеме кружили частицы пыли. Ифа часто жаловалась на количество книг: чтобы их пропылесосить требовалось два полных дня. На будущее Рождество я планировал сделать ей своеобразный подарок – застеклить стеллажи. Бросив конверт на антикварный стол, я открыл шкаф позади него и опустился к сейфу. После ввода комбинации глухо щелкнул механизм. На верхней полке лежала бумажная папка с именем Алека Мано. Давно ожидая своего часа. Я был готов ко многому, имел продуманные контрудары. Но не к встрече с персональным чудовищем, по которому нельзя было бить, потому что все удары попадали лишь в меня самого. Принося ту боль, что нельзя терпеть. Добавив тонкую папку к остальным документам в конверте, я обернулся к сейфу – на нижней полке у внутренней стенки нашли приют стопки блокнотов в мягких кожаных переплетах. Дневники отца. Одиннадцать томов. Константин документировал становление организации, все ее взлеты и падения. При нем первых было больше. Теперь – почти поровну. В голове мелькнула мысль: не приобщить ли их к делу. Я бегло пролистал сочинения отца. Нет, пожалуй, слишком много романтики и слишком мало имен. И еще чертовски объемные – не выйдет передать незаметно. Захлопнув сейф, я опустился в кресло за письменный стол и осмотрелся по сторонам. Так или иначе, я был привязан к этому месту, в котором еще неделю назад проводил столько времени, что научился ориентироваться в полной темноте. Моя привязанность имела отношение к чудовищу – все теперь имело отношение к нему – принятые здесь решения в конечном счете привели меня в проулок. Где я встретил начало и конец всего. Подписав конверт, я пошел к гардеробу. Осень в этом году выдалась теплой. Ифа еще не спустила сезонные вещи в квартиру. И уже не спустит. Для нас с Хименой холода никогда не наступят. Сегодня мне был нужен пиджак из плотного материала. Выбрав первый попавшийся из тех, что носил зимой, я надел его и, заткнув конверт за пояс брюк на спине, посмотрел в зеркало: ткань его надежно скрывала. Спустившись на парковку, я обратился к Касу: – Все машины вернуть в салон, кроме одной. – Которую оставить? Я многозначительно на него посмотрел. Вскоре до Каса дошло, что оставить нужно «Четверг», потому что сегодня четверг. – Понял. – Сейчас я на ней уеду, но позже вернусь. И вечером она мне еще понадобится. – Понял, – повторил Кас. Подойдя к машине, я обернулся: – Не оставляйте парковку и главный вход без присмотра. – Конечно. – Звони по любому поводу. Сразу же. – Да, сэр. Сев за руль, я выехал с парковки, едва был поднят шлагбаум. В мое отсутствие Маттео не должен был предпринимать никаких мер по извлечению чудовища из квартиры. Потому что в этом не было смысла. Он обладал достаточными ресурсами, чтобы совершить наступление в любой из дней. Но не совершил. Сегодня свадьба его единственного наследника. Это должно предполагать высокую занятость. Предупреждать Рика тоже не было смысла. Все-таки он был сыном Маттео и Агаты – родиться без чрезвычайной самонадеянности у него не было шансов. К тому же влюбленный и наконец достигнувший того, чего желал, он точно не станет слушать кого бы то ни было. И все же существовала вероятность, что я мог бы посеять в нем зерно сомнения… Но свадьба не будет отменена. Невеста наверняка уже в процессе сборов. Церемония назначена на три часа. Потому игра не стоила свеч. Загорелся красный свет. Не сбавив скорости, я пронесся через перекресток. Скоропостижное и непоследовательное решение Маттео согласиться на свадьбу все еще оставалось мной непонятым. Это обескураживало. Он был прирожденным блицором. Я предпочитал взвешенные ходы. Мы просто играли в разные шахматы. Возможно, он решил дать им немного времени, рассчитывая на то, что запретный плод перестанет быть сладок. Но чем дольше я обдумывал эту мысль, тем меньше она походила на правду. Не в духе Маттео. Терпение – не его благодетель. Кроме того, он не любил менять принятых решений. И однажды сказав «нет», становился его заложником навсегда. Что же заставило его переменить мнение насчет женитьбы Рика? Ничего нового в голову не шло. Если эта отсрочка все-таки подарок единственному сыну, то… сколько он даст им времени? Больше, чем нам с чудовищем? Во рту проступила горечь. Я одернул себя: завидовать было нечему. По истечении отмеренного времени Эйвери не ждет ничего хорошего. Скорее всего, ее ранний брак кончится такой же ранней смертью. Я желал Рику освободиться от своего чувства раньше, чем это случится. Таково единственное спасение. Мой племянник попал в западню, похожую на мою, но не чувствовал, как удавка стягивалась вокруг его шеи. Я хотел бы помочь, но мог предложить лишь месть за нас обоих. Однако она не могла смыть ту боль, что ждала его. И ничто не могло. Потому я был рад, что мне не придется противостоять своей боли слишком долго. Наблюдатели пасли меня от дома до пункта назначения. Не скрываясь, но держась на расстоянии. Припарковав автомобиль, я взял конверт с пассажирского сиденья и убрал под пиджак за пояс брюк. Посещение этого ресторана не должно было вызвать подозрений – еще неделю назад я завтракал здесь каждый будний день. Эрик был предупрежден и прибыл заранее. Они с Бенджамином ждали меня на втором этаже за столом в дальнем углу, подальше от окна. Я огляделся по сторонам – ни одного официанта. На столе – початая бутылка виски и три наполненных бокала. Предусмотрительно. Идет. Выглядит нормально. С другой стороны, это же Неро… – Приветствую, – Бен приподнялся, чтобы пожать мне руку. Его мысли всегда оставались спокойны и доброжелательны. Чем дольше я знал Бена, тем лучше понимал: таких, как он, почти нет. – Взаимно. – В последний раз ты приглашал меня в ресторан, когда у меня еще не было своего, значит… – Эрик сощурился, делая вид, что вспоминает, но это был фарс: он придумал приветствие заранее. – Лет пять назад. Чем обязан? – Если он собирает коалицию против Мано, дела мои плохи, потому что, кажется, я позволю ему себя втянуть. – Тоже рад тебя видеть, Эрик, – я сел напротив них. – И все-таки? – Не тяни, у меня вспотела задница. – Разве я не могу позавтракать с друзьями без повода? – Конечно можешь, – не думал, что он считает меня своим другом. Это приятно. Хоть я и гожусь ему в отцы. Эрик придерживался иного мнения: – Лестно, что ты предпочел наше общество обществу своей молодой жены, однако, сомнительно, что в этом есть хоть толика правды, – я был вынужден признать, что его мнение оказалось весьма проницательным. – Эрик, – благодарный за признание в дружбе, Бен принял мою сторону. – Он скоро расскажет все сам, – нетерпение молодости. Я тоже таким был. Двадцать пять лет назад. Ну ты и развалина. – Знаю, но боюсь того, что он может сказать, – Эрик перевел взгляд на меня. – Если ты собираешься просить нас о помощи в умерщвлении Алека Мано… – Почему он не прикончил его после знакомства с «Гарпуном»? Повод был приличный: состояние аффекта. А теперь и прикрыться будет нечем. – С Мано я могу справиться сам. – А с кем не можешь? – Маттео? Все еще хуже. Бенджамин повернулся к Эрику: – Намекаешь на Маттео? – затем обратился ко мне: – А кто вместо него? Мано утопит нас всех, – Неро не может этого не понимать. Тут что-то другое. Стоит быть осторожнее в обсуждении. – А вы бы этого не хотели? Эрик подался вперед: – Утонуть? Ты, конечно, можешь нас заверить, что в этом нет ничего страшного. Тебе виднее. Но… – Подожди, – я оторвал ладонь от поверхности стола, но затем опустил ее обратно. – Ты торопишься с выводами. Что, если у вас есть шанс остаться на поверхности, когда дерьмо, в котором мы барахтаемся, пойдет ко дну? Эрик молчал. Бен проявил интерес, прищурившись: – Как такое возможно? – У него есть план. И с большой долей вероятности стоящий. Иначе не стал бы предлагать. Хотя Бен работал в организации дольше нас с Эриком, еще при моем отце, на его счету фактически не было ни одной прерванной жизни. Я бы не поверил, что такое возможно, учитывая его принадлежность к первому кругу, если бы не умел читать мысли. Бен мог и хотел казаться простаком, но он был умен. – Сначала я хочу услышать ответ: готовы ли вы отказаться от всего и начинать сначала? В другом городе. Может быть, даже в другой стране. Или то, что мы время от времени обсуждали, лишь сантименты? Бенджамин ответил сразу: – Я готов, – мне давно уже пора на пенсию. Эрик медлил. Он был осторожным игроком, его тактика обычно носила выжидательный характер. Грубой силе он предпочитал скрупулезный расчет. В этом мы были похожи, и Эрик об этом знал. Нужно пробовать. Он придумал что-то изящное, иначе не втягивал бы нас. Или… – Только один вопрос, Неро. – Слушаю. – Почему сейчас? В день свадьбы твоего племянника. Через пару часов нам положено присутствовать на церемонии. Мне не нравится спешка, – ее любит Маттео, и это взаимно, а значит, нам не на руку. – У меня мало времени. – Мы знаем, на кого теперь уходит все твое время, – Эрик поджал губы и повернулся к Бенджамину: – Я пропустил благотворительный вечер. Какая она? – И что в ней такого особенного. – Молодая, красивая, – он потер подбородок. Подходящая ему. – Этого не может быть достаточно. – Эрик, – я поморщился. – Что? – спросил он резко и взглянул мне в глаза. – Я имею право знать, чем продиктована спешка. И хочу быть уверен, что твое решение принято в трезвом уме, а не обусловлено чувствами к новому увлечению, – Эрик откинулся на спинку кресла. – У Бена семья. У меня… нет жены и детей, но это не значит, что мне некого терять. – Во-первых, не нужно называть ее моим увлечением, у нее есть имя. Во-вторых, говоря о том, что у меня мало времени, я имел в виду нечто иное. И в-третьих… Он перебил: – И что ты имел в виду? Оставаться спокойным становилось труднее. Эрик был моложе меня, но никогда прежде эта разница в возрасте не ощущалась мной так остро, как сегодня. Видимо, за последнюю неделю я успел еще и состариться. – То, что завтра меня здесь уже не будет. Он уедет раньше, а мы должны будем остаться? – А где ты будешь? – Эрик нахмурил брови. Нигде. Бен все понял правильно. – Эрик, выпей виски и послушай меня молча. Спустя десять минут, когда я закончил говорить, оба слушателя откинулись на спинки кресел. Они взяли паузу на переваривание информации и поиск изъянов в обозначенном плане, который имел уязвимые места, но в целом был рабочим. Следя за ходом их мыслей, я узнал следующее: Бену было жаль меня почти по-отечески, вместе с этим, он оставлял за мной право выбирать свою судьбу; Эрик был категорически не согласен с Беном. – Значит, читаешь мысли. Удобно? – Только иногда, Бен. Хотел бы я попробовать. Например, узнать: о чем думала Эмма, отпуская Софи учиться на другой континент. Еще два года. Хотя, возможно, скоро мы сможем уехать к ней. Начать другую жизнь… Я вылез из его головы, там становилось слишком интимно. – Ты выжил из ума?! – до Эрика наконец дошло то, что Бен понял сразу. Это не план. Это самоубийство. – Может быть. – Ну, тогда ты недееспособен. И не можешь принимать решений. Нужно лечиться, – если он думает, что я стану помогать ему умереть… – Я сделаю это с твоей помощью или без нее. – Возьми себя в руки. Ты слышишь, что говоришь? Зачем тебе все это, если вы даже не застанете результат? – Что она с ним сделала? – Он убьет нас так или иначе, – я смотрел Эрику в глаза, с этим поспорить он не мог. – Но у меня есть шанс отомстить. И я собираюсь им воспользоваться. – Ты просто… – я поднял руку, останавливая поток нецензурщины, которому он собирался дать ход. – Если мы не появимся на свадьбе, Маттео пригласит нас поговорить об уважении и закончит начатое. Или явится сам. Конечно, я окажу сопротивление. Бежать некуда. Меня убьют. Это ничего, но она останется одна. – Какая разница? – он резко поднялся с места. – Убьют вас сегодня вместе или позже по отдельности? Вы – не гребаные Ромео и Джульетта! – Сядь, – Эрик остался стоять. – Ты можешь пообещать мне, что у нее хотя бы будет могила? Что ее отец когда-нибудь узнает, что с ней стало и кто это сделал? – он медленно сел. Должен быть другой выход. Ему нужно было время, чтобы понять, что другого выхода нет. Мне самому потребовалось несколько бессонных ночей. – Отложим это на время, – Эрик глотнул виски. – О чем я сейчас думаю? – Экстраординарные сексуальные способности? Иных достоинств, которые, по его мнению, могли бы покорить меня в такой короткий срок, он придумать не сумел. – Не всегда дело в сексе. – То есть он плох? – Этого я не говорил. Молодняк, что с них взять. Бенджамин наблюдал за нашими препирательствами, не вмешиваясь. – Как показала практика, ты вообще склонен недоговаривать. Почему не сказал о телепатии? – за секунду он превратился в обиженную пятилетку. – Как ты себе это представляешь? – А она знает? – Знает. – Вот как, – девчонке понадобилась неделя, а мне почти восемь лет. – Ревнуешь? – я поднял бровь. – Да, черт возьми. Мы дружны восемь гребаных лет. И за это время напивались восемь тысяч раз, но даже тогда ты не обмолвился ни словом… – Мы знакомы девять лет. – Знаю, но в первый год ты казался мне угрюмым болваном, так что он не в счет. – Остановимся на этом? Мы задерживаем Бена. – Ты сукин сын и подкаблучник, – Эрик не желал останавливаться. – Не устраивай сцен. В моем сердце хватит места для вас обоих, – я сдерживал улыбку, поджав губы. – Сомневаюсь, что в твоем сердце может с комфортом разместиться даже кто-то один. – Никто не говорил о комфорте, Эрик. Бен допил свою порцию виски и предпринял попытку остановить разворачивающийся балаган: – Мы опоздаем на церемонию, если не поторопимся. – Я не иду, но вам опаздывать нельзя. Эрик, ты отправишь документы, – я показал на конверт, который выложил на стол ранее, во время разъяснения плана. – От моего имени. Это важно, – я положил на конверт водительское удостоверение. – Фото старое, сойдешь за меня. Отправляй с отсрочкой в пять дней. – Зачем отсрочка? – тон Бена стал деловым. Дьявол в деталях. – Я не уверен на сто процентов, чем сегодня все кончится. Нужно иметь место для маневра. Если что-то пойдет не по плану, за пять дней, в каком бы ни был состоянии, я найду способ отменить отправку. И еще тебе нужно, чтобы похороны прошли до того, как Маттео поймет, что ты с ним сделал. – Да, это тоже, Бен. – Просто отлично, – Эрик громко опустил стакан на стол. – Вы уже болтаете в уме? – Эрик, не время. Ты понял свою задачу? – Я, по-твоему, тупой? Конечно, я понял. Скажи, а когда будет время? Мне прийти к тебе на могилу, тогда поболтаем? – Мне больно, черт возьми. Мне. Больно. Я отключил ухо. Мне тоже было больно. Но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что ждала меня дальше. Поэтому я позволил ей коснуться себя, привыкая. До появления чудовища я не подозревал, что у боли такая богатая палитра. Теперь, кажется, я был знаком со всеми ее оттенками. – Какой будет моя задача? – Бен наклонился ко мне через стол. – Я упоминал, что за мной, как и за моими счетами, следят. Тебе нужно аккуратно перевести деньги. Через подставное лицо. Не свети свое имя. – Кому? – Ты уже перечислял ему средства по моей просьбе. В начале недели. – Помню. Сколько? – Я распорядился, чтобы на твое имя оформили несколько машин из салона. За пять дней успеешь обналичить. Десять процентов оставь себе. – Это я должен тебе, – Бен улыбнулся. – Что-нибудь еще? – Нет, это все. – Тогда оставлю вас, джентльмены, – он поднялся. – Нужно переодеться, заехать за Эммой и купить цветы. И лучше мне поторопиться, пока у нее не испортилось настроение, – он протянул мне руку, я тоже встал на ноги. Рукопожатие затянулось. – Мы увидимся вечером? – Не знаю. – Мне жаль, Неро. Но ты всегда поступал как должно. Надеюсь, все будет не зря, – удача нам не помешает… – Я тоже, – мы опустили руки. – Ваши имена и еще нескольких человек не будут засвечены, но после похорон лучше не задерживаться в городе. Бен коротко кивнул и вышел из-за стола, Эрик предупредил его: – Черный ход. – Нет, за ним тоже следят. Это вызовет больше подозрений. – Воспользуюсь главным, – Бен оставил нас вдвоем. Пару минут мы провели в тишине. Допив виски, Эрик поднял на меня глаза. Было в них что-то такое, что заставило меня подкрутить гайки сильнее, не допуская проникновения его мыслей. – Даже не хочешь попытаться бежать? – Речь не о моих желаниях. – Просто убей его первым, черт побери. – Поползновений в эту сторону он и ждет. И будет к ним готов. Ты сам знаешь: моя песенка спета. Эрик сцепил пальцы в замок и долго гипнотизировал их, потом посмотрел мне в глаза. – Она того стоила? – Да. Хорошо. Надеюсь, ты был счастлив. Я не стал отвечать. Если счастьем можно назвать ситуацию, когда кто-то отнимает у тебя все, а ты хочешь отдать еще больше – тогда да, определенно, я был счастлив. – Обещай мне: если вечером у тебя появится малейший шанс избежать смерти, ты не станешь его игнорировать. – Я не самоубийца, Эрик. – Это не обещание. – Если шанс выпадет и ей тоже, обещаю. – Хорошо, – он опрокинул в себя мою порцию виски. Никогда бы не подумал… – Я могу еще как-то помочь? – Я закажу цветы у ее отца на твое имя. Тебе позвонят, когда они будут готовы. Отвезешь на кладбище: восьмая аллея, девятый участок. – Уже и участок присмотрел… – Рано или поздно все мы там встретимся. – Надо полагать. На некоторое время повисла тишина, потом Эрик спросил: – Какая она? – его взгляд стал требовательным, будто это было важнее того, что мы обсуждали ранее. Собственно, оно и было. – Она… чудовищная. – Некрасивая? – он был удивлен и в своем воображении постоянно менял ее внешность. Но оставался далек от истины. – Нет, не некрасивая. – Что тогда? Глупая, навязчивая, раздражающая? Я медлил, отрывая от сердца то, какой она была. Это знание хотелось оставить только себе. – Не глупая, не навязчивая. Пожалуй, в некотором роде раздражающая. – И поэтому чудовищная? – Эрик подталкивал меня в понятном ему направлении. – Нет, не поэтому. – Тогда я не понимаю, – он поднял ладони, сдаваясь. – Я тоже, Эрик. Я тоже. Мы еще помолчали, потом он вздохнул: – Пора? – Да. Подожди тут, пока я уведу «хвост», – встав из-за стола, я протянул ему руку. – Спасибо за помощь. Он тоже поднялся, пожал мою ладонь, но не отпустил ее. – Я хотел бы ее увидеть. Его просьба заставила меня ощетиниться. Я вступил в борьбу с инстинктом: это же Эрик, твой друг, который согласился помочь. – Зачем? – Сделай мне одолжение, – он разжал ладонь и убрал руку. Последнее. – Приезжай, как отправишь письмо. В уравновешенном состоянии и без фокусов, – я пристально посмотрел на него. – Мне не нужно, чтобы ты ее напугал, – Эрик кивнул. Я проверил его голову: там все было честно. Оказавшись за рулем, я наблюдал, как преследователи побросали на тротуар окурки и поспешили занять свои транспортные средства. Я торопился к чудовищу, поэтому удивился, когда моя нога нажала на педаль тормоза у ювелирного магазина. Какого черта? Дважды я попытался справиться с наваждением, но безрезультатно. Хлопнув дверцей, я направился внутрь – больше из любопытства: к чему это может привести. На входе меня встретила девушка в платье цвета влажного песка. – Добрый день, рады приветствовать вас в нашем магазине, – она картавила и улыбалась. – Меня зовут Ольга. Шагая за ней вдоль витрин, я скептически осматривал ассортимент. Не веря самому себе, что собираюсь здесь что-либо купить. Привлекательный, но недоброжелательный. От таких лучше держаться подальше. Это я точно знаю. Профессионально осматривая мои руки, она споткнулась о вытатуированное обручальное кольцо. – Уверена, мы сможем что-нибудь подобрать, чтобы перекрыть его, – я поднял одну бровь. – Или вы… – Ольга запнулась. – Или я, – коротко взглянув не нее, я двинулся дальше, размышляя над возможной покупкой. Похоже, я действительно не собирался уходить без трофея для чудовища. – Прошу прощения, – она чуть наклонила голову. – Прощаю. Какой интригующий… гад. Держаться подальше. Ты помнишь? Держаться подальше. У восточной стены под прозрачными колбами на белых пьедесталах размещался, по всей видимости, эксклюзивный ассортимент. Я подошел ближе. На стекле рядом с каждым изделием была выбита надпись – не стоимость, к моему удивлению, а имена. Должно быть, ювелиров, которым принадлежало авторство. Я обернулся к Ольге, она думала о мелком рыжем коте. Что он сейчас делает? Спит или дерет мои обои? Надеюсь, вечером квартира будет в том же состоянии, какой я оставила ее утром… – Ольга, – она вздрогнула, возвращая свою голову на работу. – Это выставка-конкурс для ювелиров. Вы можете проголосовать за понравившуюся работу и опустить бюллетень вот сюда, – в конце ряда белых пьедесталов была установлена прозрачная тумба с прорезью. – В воскресенье объявят победителя, после этого изделия станут доступны для покупки. Я отвернулся. Только что Ольга продала мне одну из работ, сама того не подозревая. Я пока не знал, какую именно, поскольку решающим фактором стало то, что сейчас все они недоступны для продажи. Какое удовольствие дарить чудовищу что-то, что можно просто купить? Под крайним стеклянным колпаком на бархатной подушке искрилась пара гребней. Платина, черные бриллианты и сапфиры. Было достаточно просто представить не только то, как я покупаю их, но и то, как она носит мое подношение в своих волосах. Может быть, дело в том, что в коллекции моей матери никогда не было гребней. Или в том, что ее чудовищность накренила мою дефектность в другую сторону. – Какова сумма приза? – Три тысячи, – в ее голосе заскользила осторожность. Я прочитал надпись на стекле, автором гребней значился некто Вирен Левитин. – Вы, конечно же, поддерживаете связь с авторами? – Разумеется, но… – Вы бы мне очень помогли, если бы достали номер мистера Левитина. – Мистер...? – Ольга сделала приглашающий к продолжению жест. – Неве. – Мистер Неве, вы же не хотите сорвать нашу выставку? – я улыбнулся, как следовало улыбнуться, чтобы получить то, чего я хотел. Она проморгалась. – Хорошо, – отдай то, что ему нужно, и делай ноги. – Ваша взяла. Подождите минуту, – держаться подальше, держаться подальше… Как и было обещано, через минуту она вернулась с визиткой в руках. – Благодарю, – я принял визитку из ее рук и отошел в сторону. Ольга осталась наблюдать издалека. Ювелир ответил после третьего гудка: – Слушаю, – голос принадлежал мужчине средних лет. – Добрый день, вас беспокоит Неро Неве. Я звоню из ювелирного магазина. Гребни вашего авторства, что участвуют в конкурсе, произвели на меня неизгладимое впечатление. – Благодарю, что дали об этом знать. – Сегодня я их куплю. На мгновение повисла тишина. – Боюсь, что это невозможно. Как вы верно заметили: гребни участвуют в конкурсе. – Я щедро компенсирую их выбывание из него. – Послушайте, я… – Нет. Послушайте вы: сейчас я повешу трубку, а вы тем временем обратитесь к Интернету с запросом «Неро Неве» и перезвоните мне, – я отключился. Большая часть информации, что он мог найти обо мне, носила характер домыслов, но дыма без огня не бывает. Вирен Левитин должен об этом знать. Отметив, что я закончил разговор, Ольга подошла ближе. – Не получилось? – она прятала улыбку. – Время покажет. – Вы не привыкли получать отказы. Я серьезно посмотрел на нее: – Вы бы мне отказали? – она не нашлась с ответом. По крайне мере, с тем, который могла бы произнести вслух. Завибрировал телефон. – Слушаю. – Мистер Неве, для меня большая честь… – Благодарю, но на это нет времени. Как только мы закончим разговор, свяжитесь с магазином, чтобы они сняли вашу работу с конкурса и передали ее мне. – Конечно. – Сколько я вам должен? – Мистер Неве, – ювелир мучительно подбирал слова. – Я бы с удовольствием не взял с вас ничего, но… камни куплены в кредит. – Понимаю. Сколько? – он не мог решиться, потому молчал. – Мистер Левитин, у меня действительно нет времени. В течение десяти минут с вами свяжется мой человек, обсудите финансовую сторону сделки с ним. – Да, спасибо, – он выдохнул с облегчением. – Всего доброго. Я переслал Бенджамину номер ювелира с пояснением: «Связаться от моего имени. Удвоить озвученную сумму. Деньги взять с баланса салона». Он моментально ответил, что принял к исполнению. – Полагаю, я могу упаковывать? – Ольга была задумчива. Что мы имеем в итоге? Привлекательный. Недоброжелательный. Интригующий. Гад, который добивается того, чего хочет. Повезло, что он – не твоя проблема. Наверное. – Можете. Пятнадцатью минутами позже я держал в руках плоский черный футляр и чувствовал удовлетворение. Едва я завернул на парковку, как завибрировал телефон. Убедившись, что у Каса с Полом все в порядке – они неподвижно стояли у лифта – я принял вызов. – Да, Эрик. – Отправка письма прошла гладко. И знаешь что? – связь на парковке действительно была паршивой: его голос звучал глухо и с перебоями. – Не знаю. Я не могу читать мысли по телефону. – Мне сказали, что с тех пор, как было сделано фото, я похорошел. – Тебя обманули. – Черта с два! Я подъезжаю, – по голосу было слышно, что Эрику удалось вернуть себе равновесие. Недолго он горевал над моей трагической участью. Я сжал челюсть. Ты становишься непоследовательным, Неро: велел ему прийти в уравновешенном состоянии, а теперь недоволен тем, что он так и поступил. Идиотизм. – Алло? Ты наверху? – На парковке. – Подожди меня, буду через минуту, – он отключился. Когда Эрик замаячил на горизонте, первым делом я обратил внимание на букет цветов в его руках. Вторым – что он обходил шлагбаум пешком. – Ты сказал, что подъезжаешь. Где машина? – Аналогичный вопрос, – он выразительно посмотрел на пустующие парковочные места. Кас выполнил мое утреннее поручение. – Не отвечай, – Эрик вскинул руку. Они ему больше не понадобятся. – Свою я оставил снаружи, на виду у «хвоста». Подумал, если они не поймут, кто приехал, могут проявить нежелательный интерес. – Очень предусмотрительно, – я пошел к лифту. – Просто я очень умен, – Эрик бережно занес огромный букет в кабину. Лифт поднял нас в мой кабинет. Я снял пиджак и, не выходя, бросил его в ближайшее кресло. Запоздало сообразив, что стоило быть аккуратнее – в кармане пиджака находился футляр с гребнями. – Мне казалось, ты прячешь ее внизу. – Так и есть. – Тогда зачем мы здесь? Створы поползли друг к другу, чтобы сомкнуться, но я придержал их. – Чтобы ты оставил цветы. Что? Не понял. Я ждал, пока до него дойдет. – Серьезно, Неро? Это всего лишь цветы! – Ты не можешь дарить моей жене цветы прежде меня. – Ну, знаешь ли… это твое упущение, не мое. – И тем не менее, – я все еще держал створу лифта. – Я ездил за ними в центр города. Выложил черт знает сколько. – Тебе вернуть деньги? Эрик оскорбленно скривил рот. – Да пошел ты, – он зашвырнул цветы в кабинет. Сволочь. – От сволочи слышу. Мы спустились на этаж вниз. Входя в логово чудовища, я привычно сканировал обстановку – никого не было, чудовища тоже не слышно. Я напрягся, хоть и понимал, что это беспочвенно: Кас бы никого не пропустил вверх, а ее – вниз. С другой стороны, не так давно она дышала воздухом, стоя на подоконнике. Я напрягся сильнее. Это острая паранойя или здравый смысл? Теперь я не различал их. Слишком тихо. Может, он сошел с ума и придумал ее? – Мое воображение не способно на такое безумство. – Ты недооцениваешь возможности шизофрении. – Тебе виднее, – прошлым летом Эрик посещал психотерапевта два раза в неделю. Ему казалось, что он сходит с ума. – Некрасиво бить тем, что тебе сказали по секрету. – Называть мою жену плодом шизофрении – красиво? – Ладно, один-один, – отвернувшись, Эрик заметил провода, пересекающие зал, и коробки с дисками, валяющиеся на полу. Раньше здесь было опрятнее. – Теперь я живу в руинах. Со стороны кухни послышался кашель, потом я увидел ее. И все встало на свои места. Химена зажимала рот рукой. На столешнице стоял бокал красного вина. Симпатичная. Но должно быть что-то еще. Эрик приготовил свою фирменную улыбку, которая предназначалась исключительно для женщин. И обычно имела успех. Мне это не понравилось. По-моему, я терял уверенность, выдержку и характер. Чудовище хотело отнять все. Представив их друг другу, я поймал яркую вспышку – огромный копировальный аппарат, под крышку которого поместили Эрика, желая отсканировать. Закашлять смех не удалось. Возможно, мой мозг отказывался читать ее мысли, чтобы защитить себя от неминуемого коллапса. – О чем она подумала? – Эрик посмотрел на меня с интересом. – Я не знаю, она сумасшедшая, – я подошел к холодильнику. – Только такая и решилась бы выйти за тебя, – ты и сам это знаешь. Но я знал другое: если бы она не решилась, на одного сумасшедшего в этом городе точно бы прибавилось. Добыв виски, я захлопнул холодильник и увидел ее в полный рост. – Почему ты в трусах? – Потому что ты не сказал, что мы ждем гостей. Нахальный взгляд темных глаз склонял меня к деструктивному поведению, поэтому я отвернулся и занял свои руки розливом алкоголя. – Я буду тебе признателен, дорогая, если ты оденешься. – Ты забыл, как по-итальянски будет «дорогая»? Конечно, я помнил. Как и десяток способов вывести кого-либо из строя подручными средствами. Среди них были и достаточно нежные. Она делает с ним то, что он делает со всеми остальными. Эрика снедало любопытство. Он глядел на нас с чудовищем глазами Алессандро Вольта, которому первым в мире удалось создать химический источник тока. Может быть, к лучшему, что у них не будет потомства, страшно представить… Эрик, ты кретин. Это было больнее, чем я мог предположить. – Mia cara, пожалуйста, – я уступил, потому что был деморализован. Химена вышла из-за стола и медленно пересекла кухню, двигаясь в свою спальню. Эрик, нужно отдать ему должное, не провожал ее взглядом. Но недоверчиво засмеялся: – Дружище, да она веревки из тебя вьет! – Знаю, – я закрыл глаза. – С тобой подобное случалось? Он задумался – и это послужило ответом: нет, потому что такое нельзя забыть. Не задерживаясь надолго, Эрик дал высокую оценку чудовищу, но не настолько высокую, чтобы напроситься на дуэль. Я похвалил себя: отлично, Неро, сохраняешь чувство юмора, идя ко дну. Их ни к чему не обязывающая беседа наполнила меня чувством, напоминающим гордость. Должно быть, что-то похожее испытывают родители, имеющие одаренных детей. Уходя от нас к лифту, Эрик нарочито громко подумал: «Не приметил абсолютно ничего чудовищного!». На самом деле, он не приметил почти ничего. Я не мог сложить это у себя в голове – как такое возможно? Проще аэрофобу проспать турбулентность. Когда лифт увез его вниз, мне показалось, что захлопнулась крышка. Мышеловки, в которую я угодил. Я даже услышал этот лязг. Но это не было плохо. Это было то, что мне нужно. Все, что мне нужно. Химена осталась сидеть за столом, в голове у нее была полная каша. Я выжидал, когда она спросит меня о блондинке, что обнималась со мной в ее воображении. Но она все не спрашивала. Раньше я думал, что не выношу женщин, имеющих привычку кидаться на шею или предметами. От чудовища мне хотелось и того, и другого. Если она заподозрила меня в измене – а именно так выглядела сцена с блондинкой – почему молчит? Я учинил ей допрос с пристрастием, в ходе которого сам дал признательные показания. Что было мне несвойственно. Но теперь у меня не осталось каких-либо фундаментальных свойств, все они перетекали и подстраивались под сиюминутные потребности чудовища. В моей практике было мало традиционных свиданий – по крайней мере, я не мог их припомнить. Теперь же я собирался взять реванш, который с треском провалился: Химена откровенно посмеялась над моими организационными способностями, сидя средь бела дня в пустом ночном клубе. Мы поговорили о судьбе, и я позволил чудовищу убедить себя в том, в чем не мог убедить себя сам: мы можем прожить только то, что нам уготовано. И если судьба уже знала, что я собираюсь делать, я не мог ее разочаровать. Всю дорогу до салона Спайка я вел машину, соблюдая правила движения. Не хотел, чтобы нас потеряла охрана. Когда преследователи были достаточно близко, я мог просматривать их текущие мысли – по инструкции они должны были только следить, остальное относилось к компетенции людей на дорожных постах. Главная цель Маттео заключалась в том, чтобы не дать нам пересечь черту города. Я знал это, но все равно беспокоился, что могу спровоцировать «хвост», если оторвусь. Потому что уже ни в чем не был уверен. Оказавшись на месте, я вспомнил, что толкнуло меня прийти впервые. В организации не поддерживали общепринятого мнения о том, что шрамы украшают мужчин. Здесь шрамы являлись символом униженного достоинства. Слабости, которая позволила кому-то нанести тебе физический ущерб. Мне повредили спину в день, когда я действительно оказался слаб и почти утонул. Меня вытаскивали трое – я не запомнил их лиц, но голоса, переполненные страхом, остались со мной навсегда. Двадцать четыре года назад, двадцатого декабря, пассажирское судно столкнулось с танкером, на борту которого оказалось четыре тысячи баррелей нефти. Море вокруг пылало огнем. Мама с папой быстро ушли на дно. Маттео пожертвовал огромные деньги, чтобы оперативно поднять всех на поверхность, найти среди них родителей и похоронить на семейном кладбище. Часть пассажиров никогда не была найдена, другую выбросило на берег – их трупы были частично объедены акулами. Перед инициацией Маттео убедительно порекомендовал мне сделать пластику или скрыть шрамы за татуировками. Я не понимал, каким образом ему мешают эти рубцы, невидимые под одеждой, но поступил так, как было велено. Тогда я был готов на все, чтобы получить возможность отомстить за гибель семьи. Теперь я понимал, что меня вырастила эта жажда мести. Она стала мне родителем, учителем, другом и советчиком. Закономерно, что и моя смерть с ней неразлучно повязана: теперь та же жажда мести переродилась в моего утешителя, мое дитя, которое я оставлял после себя. Я привез чудовище к Спайку, чтобы заклеймить своим именем. На то была причина: если Маттео захочется шоу, и он устроит голосование, избирая меру наказания для нарушившего непреложный закон – никаких связей с полицией – я бы хотел, чтобы все сначала узнали, что она – мое чудовище. А потом уже раздавали свои голоса. У каждого есть чудовище. Или появится позже. Пусть вспомнят мое имя, когда встретят его. И то, каким был их голос, тоже. – Под кольцом на ладони мое имя. – Полное? – уточнил Спайк. – «Неро» будет достаточно. Ее сознание запульсировало образами, каждый из которых был посвящен мне. Их эмоциональный фон замер в нерешительности, чтобы затем взорваться фундаментальным согласием: Неро будет достаточно. После ее накрыло лавиной исступленного удовлетворения. Сущее чудовище. Когда все было кончено, уже на улице, поймав меня за край пиджака и вглядываясь в мое лицо против солнца, она, щурясь, потребовала: – Неро, я хочу понять смысл, – она не понимала, что она и есть смысл.
