Глава четырнадцатая
17 августа 2021 г., 12:06
Цугцванг – положение, при котором нет полезных ходов, так что любой ход ведет к ухудшению позиции.
Шахматный термин
Я проснулся, когда было еще темно, но пролежал с ней до рассвета. Она спала на моем ковре в моей гостиной, уткнувшись носом в мою подушку. Я бы не пожалел ничего, что было моим, в обмен на любое количество дополнительного времени – неделю, день, час, минуту. Так вышло, что, прочитав половину книги, я заглянул в ее конец, а узнав финал, не мог с ним смириться. Но и бросить читать тоже не мог, потому что каждое слово, даже предлоги, отзывались во мне эхом. Первая глава началась в четверг около одиннадцати вечера. Тогда состоялась моя встреча с персональным чудовищем.***
Джон проиграл мне всухую. Дважды даже не попал кием по шару. Обычно я старался не настраиваться на мысленные волны тех, с кем имел долгосрочные контакты. Не из вежливости, а чтобы не лишать себя удовольствия относиться к ним с уважением. – Поздравляю, Неро. Ты сегодня в ударе, – Джон бросил кий на сукно. – Скорее, это ты, Джон, не в форме. Что-то случилось? Случилось. Мне нужно изменить традиционное место наших встреч, но я не могу выдумать повод. Это было интересно. Мы встречались в бильярдной Эрика почти шесть лет каждый четверг. – Остеохондроз обострился, приятель. Доживешь до моих лет и поймешь, что бильярд – игра молодых, – может, он сам предложит поменять место. Это бы облегчило задачу. – Больше не хочешь играть? Можем встречаться в ресторане Эрика, но это далековато от центра, – я был заинтригован его желанием поменять дислокацию. Это место было безопасным и находилось в десяти минутах ходьбы от его офиса. Ресторан Серра их не устроит, нужна нейтральная территория. Интрига растворилась в воздухе. Это могло означать только одно. – Действительно, далековато, – он собрался с духом. – Может, переберемся в «Лючию»? Я хожу туда на обед, вполне себе. Хозяйка, моя давняя клиентка, не будет против закрываться по четвергам раньше. – Конечно. Молодец, Джон. Только что ты заработал прибавку в пятьдесят кусков в год. Какие легкие деньги… Я закрыл глаза, переваривая его воодушевление и свое разочарование. Странный коктейль. – Приятно иметь с тобой дело, Неро, – надеюсь, они позволят мне уйти прежде, чем начнут. Будет неловко смотреть ему в глаза. – Взаимно, Джон. Как дела у Майкла? Почему он спросил? Майкл прошел реабилитацию и уже ходит без трости. Я не был в долгу. Неро помог раздобыть вертолет для транспортировки, но я сам заплатил за него и отблагодарил его коллекционным виски. – Он в порядке, но больше не прыгает с тарзанок. Спасибо, что спросил. И за помощь в тот день тоже спасибо. – Я был рад помочь тебе. А я рад, что удалось устроить нашу встречу в «Лючии». – Ну что, – он улыбнулся. – Тогда в следующий четверг в то же время? – Да, Джон. Пойдем к машине, я привез твою долю. – Сегодня? – Почему бы и нет? Ты отлично потрудился. Как удачно, однако, складываются обстоятельства… Мы вышли из здания и повернули в соседний проулок. В ушах начинал стучать пульс, звук нарастал и ускорялся – так случалось всегда, когда мне предстояло убивать. Джон был спокоен. Я всегда парковался в этом проулке, поскольку он не попадал под камеры, что было удобно при передаче денег. Улица плохо освещалась единственным фонарем. Я включил внутреннее ухо и прислушался… Черт. Сегодня была моя очередь испытывать на себе тяготы параноидального расстройства Маттео – его страшила возможность предательства, буквально не давала спать по ночам. Это бесило Агату, которую, в свою очередь, страшило, что ее кто-либо увидит спящей и воспользуется беспомощностью. Житейский опыт подсказывал: боятся те, кто сам не чист на руку. Шпион прятался в тени за кирпичным выступом. Неве сказал не выходить из машины, но как… Может, уехать и сказать, что все было чисто или… А что он сделает, если заметит… Ни одну из своих мыслей он не довел до конца, что раздражало. Я отключился от него и остановился под фонарем. Джон тоже. До машины мы не дошли, в руке появился пистолет. – Неро… – не может быть. Я выстрелил. Он заслужил быструю смерть за шесть лет безупречной работы. Тело упало, подмяв под себя левую ногу. В сознание бесцеремонно ворвалась картинка, хотя заслонка была закрыта: это был я сам, взгляд со спины. Смотрящий обладал неплохим воображением – в пойманном мной образе были драматизм и динамика, детали подчеркнуты, контрастность усилена. И ни одной мысли. Потому я не засек его раньше. Я обернулся. Это была женщина. Молодая. Брюнетка, темные глаза, контрастно светлая кожа, брови с высоким изгибом. Во взгляде было что-то не так. Как минимум, отсутствовал ужас. Я перехватил пистолет крепче, провоцируя на реакцию. Ничего. Она продолжала молча стоять. Черные туфли, юбка и пиджак, белая майка. Хорошее сочетание. Почему он ничего не делает? Шпион был прав: почему? Я поднял руку с пистолетом. Девушка сделала шаг назад и остановилась. Ее голову наводнили образы: люди, которых она знала, интерьер квартиры, которая ей, должно быть, принадлежала… И все. Дальше она приготовилась умирать. Я прицелился, она качнулась и сделала еще один шаг назад. Значит, реакция все-таки есть, но сдерживается. Интересно. – От меня не убежишь. Зачем он разговаривает с ней? – Похоже на то, что я собираюсь бежать? – спросила она с вызовом. – Нет, но только потому, что тебя парализовал страх. – Рука не затекла? Странная девчонка. Шпион опять был прав. А я не был готов стрелять. Отсутствовала ее вина. Все это была моя оплошность. – Бывают разные реакции на страх. Среди женщин чаще всего встречается неконтролируемая паника. Некоторые впадают в ступор, не могут пошевелить даже пальцем, не могут вымолвить и слова. Другие падают на колени и умоляют – это самое нервирующее. Но есть и такие, как ты. Пытаются скрыть свой ужас за дерзостью. Вас очень мало, но это забавно. Он тянет время? Да, я тянул время. – Рада, что смогла тебя развлечь, – девчонка дразнила меня, и мышцы лица откликались на это. Еще тогда я должен был понять, чем это чревато. – Окажу взаимную услугу. Можешь выбрать часть тела. Куда? – я блефовал. Я все еще не был готов стрелять. – Прямо в сердце? – она опустила глаза. В сознание опять ворвалась картинка: лужа крови подобралась к моим ногам. Обычно я мог блокировать чужие мысли, но ее образные вспышки не поддавались контролю. Я сделал к ней шаг, целиком разворачиваясь. Минуту мы друг друга рассматривали. – Чего ты ждешь? – спросила она. И снова с вызовом. В ней было много вызова. Как когда-то во мне. – Торопишься умереть? Это иррационально. – Убивать людей в центре города – тоже не слишком разумно, – я улыбнулся. Вызывающая и ироничная. – Ты забавная. – Это может мне помочь? – в некотором роде практичная. Она не догадывалась, что я блефовал с самого начала. Доверчивая. – Твое имя? – Химена, – не самое распространенное испанское имя.– Для тебя просто Мена. – Испанка? – она едва заметно поморщилась. Должно быть, часто спрашивали. Я сделал это предположение не только из-за имени, ее облик напомнил мне об испанской музыке: надрывных песнях, похожих на плач. Тогда я еще не знал, что это будет моя песня. Химена послала несогласный сигнал – красную вспышку. И я попробовал снова: – Нет. Итальянка? – вспышка удовлетворенно потухла. Интересная комбинация. Привлекательная. Неординарный транслятор. Смелая, вызывающая, ироничная. Итальянка. Я опустил пистолет. Старшему Неве это не понравится. Очень прозорливый шпион. Маттео это действительно не понравилось.***
Теперь она спала на моем ковре, и я знал, каким будет конец этой истории. Но лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Я бросил на нее взгляд – футболка задралась под самые ключицы, обнажив грудь – и ушел в спальню. Мне предстояло подобрать слова для предсмертного письма. Сев за стол у окна, я наблюдал, как молочный туман пытается затолкать мелкое блеклое солнце в холодную воду залива. Сжав перьевую ручку, я перевел взгляд на чистый лист желтоватой плотной бумаги. Слова не шли. Будь моя воля, я бы толкнул стол в окно и наслаждался зрелищем: то, как он выбивает стекло и летит вниз, а потом расшибается об асфальт. Но воли больше нет. В прошлый четверг я и не подозревал, что, отобрав волю у девчонки, обокрал сам себя. В прошлый четверг я собирался вытолкнуть ее на поверхность. Сегодня я собираюсь крепко обхватить ее и вместе опуститься на дно. Лист бумаги все еще был вызывающе пуст. Если бы Джон не оказался таким жадным или я таким самонадеянным – нужно было осмотреться внимательнее, а не целиком полагаться на внутренний слух – тогда я бы не оказался в такой критической ситуации. Но и никогда бы не увидел, как смотрит на меня мое чудовище. Темными глазами из-под темных ресниц. Я не мог распознать момент, когда оказался бесповоротно заинтересованной стороной. Как вышло, что я оказался внутри, хотя всегда старался держаться снаружи? Первое, что попало в меня – ее выдержка, способность хладнокровно оценить ситуацию и принять смерть, если требуется. Кто научил ее этому? Может быть, мне стоило взять у нее пару уроков, потому что я был на пороге буйного помешательства. Откуда она такая взялась… Я дал ей свою фамилию, потакая извращенным собственническим инстинктам. Никогда прежде я не думал о детях, но, глядя на нее, мне было интересно, какими бы они получились – такими же магнетическими и раздражающими? Я сжал ручку и коснулся перьевым наконечником бумаги – в желобке показались чернила. Просматривая отдельные эпизоды последних событий, я остановился на самом спорном из них. На том, который предпочитал не прокручивать в голове перед сном. Пятница, технически – второй день, как я знал ее. Днем я достал документы, чтобы вечером отпустить. Это было справедливым решением. Во-первых, она сразу показалась мне таковой, ради которой можно было потерпеть небольшую головную боль. Во-вторых, когда имеешь дело с убийствами, время от времени стоит попытаться кого-то уберечь, чтобы помнить цену одной жизни. Этот урок я выучил до зубовного скрежета. Теперь я осознавал, сколько может стоить одна человеческая жизнь. Я знал, что заплатят все, до кого смогу дотянуться, но и этого было недостаточно. Третьей причиной было предчувствие – ее присутствие опасно. Не столько для нее, сколько для меня самого. Ощущения не обманули. К ее побегу все было готово. За исключением меня. Мне не хватало одной детали – разочарования. Я хотел, чтобы она разочаровала меня, прежде чем уйти. Разочарование – лучшее лекарство для больных тем, что от них уходят. Жаль, я не успел разочароваться в родителях. Было больно. Повезло, что я успел разочароваться в Ракель. Было легко. Однако чудовище не собиралось дарить разочарование. Мое чудовище не брало пленных. Оно только смотрело на меня из-под темных ресниц. Химена не колебалась, даже когда я достал пистолет. Это было малодушно с моей стороны. Унизить в обмен на покой. Заставить платить за жизнь ртом. Потому я не любил об этом вспоминать. Хотя сейчас уже знаю, что в любом случае не остался бы разочарованным, а она – униженной. Когда она вернулась, меня сбил с толку иррациональный энтузиазм. Раньше я не терпел крушения планов. Но в тот вечер был благодарен Маттео за срыв ее побега. Кроме энтузиазма, была еще досада – как смогла эта бескомпромиссная девчонка добраться до меня так быстро? В два счета. Не приложив усилий. Я никогда не был легкой добычей. Но, видимо, она об этом не знала. Двигалась на бешеной скорости с периферии моей жизни к ее центру, становясь градообразующим предприятием. Нужно отдать себе должное, я пытался сопротивляться. Вторая попытка ускользнуть от – теперь я уже знал – неминуемого случилась после благотворительного вечера. Догадайся я, чем обернется этот маневр, и мы бы поехали на лифте по очереди. Чем обусловлена особая страсть между двумя людьми? Биологи или психологи должны иметь объяснение. Знак ли это того, что у нас могло быть сильное потомство? Или признак совпадения темпераментов? Без понятия. Я знал лишь, что игнорировать этот безмолвный зов невозможно. Той ночью я долго лежал в постели и смотрел в потолок. Тело устало, но в голове живо билась мысль: «Секс не помог! Секс не помог! Секс не помог!». В какой-то момент эта короткая мысль обратилась таким же коротким сном. Мне снилось реальное воспоминание…***
Я стоял в пустой комнате с темными обоями. И хоть я не был босым, чувствовал: пол здесь холодный. Тем не менее, никому бы не пришло в голову стелить ковер. Его сложно чистить. С тех пор, как я вступил в организацию, эту комнату использовали дважды. Оба раза ситуация была патовой: Бонмарито развелся, когда супруга начала его шантажировать; Кваттроки застал жену верхом на офицере полиции. На самом деле, разводов было больше, но мы все дальше уходили от традиций, и после расторжения брака зачастую оба бывших супруга оставались в живых. Однако с Хименой такой фокус бы не прошел – она была дочерью полицейского, что гораздо хуже шантажа или адюльтера. Открылась резная деревянная дверь, пропуская внутрь двух человек. Сегодня при моем непосредственном участии состоится юбилейный третий раз, когда эта комната услышит выстрел. Отмечу этот день в календаре красным… Я предусмотрительно отключил внутреннее ухо. Мано тащил Ракель в центр комнаты. Она была образцовой хичкоковской блондинкой. А вся эта сцена вполне могла вписаться в сценарий хичкоковского триллера. Я посмотрел вверх на сводчатый потолок. Должно быть, здесь отличная акустика. Будет ли она кричать? Ракель пыталась встретиться со мной взглядом, и я дал ей то, чего она хотела. Помоги мне. Помоги мне. Я подкрутил гайки, устраняя протечку. Ее светлые волосы были подняты и уложены волнами на правую сторону. Она была в изумрудном платье, но выглядела не празднично, а устало. Как после долгой болезни. Мы были вместе около шести месяцев. Главным ее достоинством являлась способность точно считывать настроения. Она безошибочно разбирала, когда меня стоит оставить, а когда я не против компании. Три раза в неделю она оставалась в моей квартире на ночь. Мы могли бы стать… стабильной парой. Что являлось полной противоположностью для определения нашей пары с Хименой. Зачем я сравнивал? Когда Ракель сообщила о том, что уходит от меня, я был удивлен. Между нами не бывало ссор, и я не ловил ее на мыслях, которые подготовили бы меня к этому. Потому я искренне удивился. Не более. Моя реакция ее оскорбила, и она посчитала необходимым рассказать больше. Узнав, что она предпочла мне Мано, признаю, я был уязвлен. Это длилось недолго. Разобравшись в причинах, я уже не почувствовал ничего, кроме разочарования. – Ты действительно этого хотела? – я не следил за ее сознанием пристально, но должен был заметить крен в эту сторону. Нет, я мечтала всю жизнь быть твоей содержанкой. Ее мысли всегда были тихими. Они текли, переливаясь, похожие на прохладный ручей. – Я не знала, что это возможно. Ты никогда не предлагал, – она стояла в дверном проеме, облокотившись о косяк. На ней была светлая комбинация. Двадцать минут назад мы разошлись по своим спальням после хорошего секса. – Я бы предпочла тебя, Неро, но Алек может мне помочь, – я не хочу чужих денег, твоих или его, мне нужны свои. – Да, Ракель, я никогда не предлагал тебе вываляться в грязи, от которой нельзя будет просто отряхнуться и вернуться к прежней жизни. Джентльмен и лицемер в одном флаконе. Но привлекательный. – Не думала, что ты настолько чтишь закон, – она прошла через центр комнаты и села на край кровати возле меня. – Однажды тебе придется выбирать: сесть в тюрьму, быть убитой или убить самой. А потом все повторится. Тебя очень быстро намотает на это колесо, и ты поймешь, во что ввязалась, когда будет поздно. – Алеку нравится, – тебе на самом деле тоже. Признайся! – Надеюсь, ты Алеку тоже действительно нравишься. Надежды не оправдались. Стоя в центре комнаты под сводчатым потолком, Ракель смотрела на меня с мольбой. Мне не было ее жаль, поскольку к этому моменту я уже знал, что в ее утонченном теле с комфортом разместилась почти животная жестокость. После того, как она вступила в организацию и вышла замуж, я прислушивался к ней на общих собраниях, упрямо несогласный с тем, что мог так ошибаться. Наблюдения показали, что Ракель была уникальным приспособленцем. Она менялась в зависимости от окружения, в котором находилась, легко перенимая чужие ценности и традиции. Она была хамелеоном в человеческом обличье. Поэтому мне было комфортно с ней – она была воском, что, растекаясь, принимал любую необходимую форму. Сейчас я понимал, что Ракель – была полным антагонистом Химены. Чудовище не было плавким воском, оно не было хитрым, изменчивым, зыбким или обманчивым. Химена перла напролом, как поезд, видя перед собой лишь два возможных варианта: раздавить преграду к черту либо разбиться о нее и сойти с рельсов. Да, так я себя с ней и чувствовал – ослепленный прожекторами локомотива, оглушенный его пронзительным гудком и пригвожденный к месту пониманием, что не успеваю убраться с пути. Зачем я сравнивал? Ракель была универсальной отмычкой. Химена – отбойным молотком. Если дверь вскрыли отмычкой, скорее всего, она будет продолжать открываться и закрываться. Если молотком – двери больше нет. Зачем я сравнивал? Ракель была маслом. Химена – солью. А мой рот оказался полон ран… Я потер виски: опомнись, Неро, карьера поэта не для тебя – ты ненавидишь стихи. Мано откашлялся, привлекая мое внимание. Он был хорошим транслятором – я видел каждую его мысль. Сознание Мано состояло из азарта, зависти и амбиций. Он думал много и быстро. К сожалению, это сказывалось на качестве. Наводящие вопросы не потребовались, он как раз размышлял о том, что я хотел знать. Способность Ракель опыляться от окружающих сыграла с ней злую шутку. Она слишком прониклась импульсивностью и беспочвенной амбициозностью супруга. Затеяла игру, которую не смогла вывезти, – пыталась усидеть на двух стульях, сбывая информацию нашим конкурентам. Они сулили ей золотые горы, но Мано узнал обо всем скорее, чем взошло ее солнце. Технически Ракель могла бы пережить развод – она вступила в организацию и могла владеть компрометирующей информацией, имея мужа или без него. Однако Маттео уже знал о предательстве. Мано предпочел доложить обо всем лично, деформируя реальность по своему удобству: «Я люблю ее. Но наше дело превыше всего. Я разведусь, хоть это меня и раздавит». На самом деле, его тело вибрировало от удовольствия. Он возбуждался, когда думал о том, что сперва увел ее у меня, а затем заставил убить. – Все из-под тебя выходит испорченным, – Алек изобразил брезгливость. Он гордился своим итало-французским происхождением, считая, что вобрал лучшие качества обеих наций. Я был с этим категорически не согласен. Паскуда. Как было бы здорово размозжить твой череп и наблюдать последние конвульсии… Я отключил внутренний слух. – Твою проблему просто решить: перестань подбирать за мной. – Пожалел девчонку. Показал ей, что существуют настоящие мужчины. – Алек, – позвала Ракель, но смотрела на меня. – В этой комнате только один настоящий мужчина, и это не ты. Меня не трогали ее комплименты. Мано же предсказуемо пришел в ярость. Одной рукой он схватил ее за горло, другой – содрал платье. – Ты такая дешевая шлюха, – выплюнул он ей в лицо, затем толкнул Ракель мне в ноги. – Можешь оставить ее себе. Но платье я заберу. Оно чего-то да стоит, – Мано вышел из комнаты. Хотя обожал смотреть на кровь. Ракель поднялась с колен и обхватила себя руками. Ее била крупная дрожь. Светлые пряди выбились из прически. Я снял пиджак и протянул ей. Прежде чем она накинула его на плечи, ее глаза наполнились ложной надеждой. Она увидела в этом жесте не то, что я в него вкладывал. – Похоже, меня намотало на колесо. Ты был прав, – ее слова меня оцарапали. Ракель была эмпатична: говорила то, что от нее хотели услышать. Неужели я хотел этого? Узнать, что был прав? – Неро, ты преподал мне урок... – Ты мне тоже. – И я его усвоила. Клянусь. Помоги мне, – она шагнула ко мне. – Вы убили хозяйку фабрики, Урсулу Ульссон, с которой сотрудничал еще мой отец. – Она... она хотела выйти из игры. – У нее был рак. Она хотела побыть с семьей. – Правила для всех одни. – Но для себя ты просишь исключения. Ракель плотнее запахнулась в пиджак, костяшки ее пальцев побелели. Я видел, что она искала лазейку, что-то, что сможет переломить ход событий, но на этот раз не находила. Тупик привел ее в отчаяние. – Я беременна. – Это ложь. – Неро, мы могли бы… – Кроме Ульссон, вы убили Коха. – Он отказался платить. – Вы потребовали с него «налог» больший, чем он зарабатывал. – Что ты хочешь от меня услышать?– она закусила губу. – Что я раскаиваюсь? Я очень раскаиваюсь, Неро, пожалуйста… – ее «пожалуйста» ничего для меня не значило. В отличие от другого «пожалуйста». Зачем я сравнивал? – Я не бог. Мне не нужно твое раскаяние. – А что тебе нужно? Всем что-то нужно. Скажи, – тогда я не знал, что мне было нужно. Я едва заметно качнул головой. Ее интуиция продолжала работать безотказно: она поняла, что мое решение ничто не изменит. Тянуть дальше было жестоко. Время пришло. В ушах застучал пульс. Я завел руку за спину, обхватил рукоять пистолета и посмотрел ей в глаза – она не моргала, крупные слезы скатывались по щекам, губы дрожали. Под сводчатым потолком звенела тишина. Ракель не скатилась в безобразную истерику, но все равно проигрывала моему чудовищу. Зачем я сравнивал? Прозвучал выстрел. Я развернулся, чтобы уйти, и в этот момент сон превратился в ночной кошмар. В реальности я просто вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Во сне – у самой двери, я обернулся… И увидел не мертвую Ракель, а убитое чудовище. Ну что, Неро, как тебе такое сравнение?***
Когда явь спасла меня от кошмара, я еще не знал, что этому сну суждено стать вещим. Стоя у окна, представляя, как тону в заливе, чтобы избежать участи, которая мне была уготована, я уже знал об этом. Но в то утро – было лишь смутное предчувствие. Все, кто были со мной рядом, заканчивали плохо. Мои родители. Ракель. Забегая вперед, даже кошка. Морте. Я нашел ее позапрошлой весной в куче строительного мусора. Она истошно мяукала, а я не понимал, почему должен целыми днями слушать чужие мысли, которые мне опостылели, а вечером еще и это. Приближаясь к ней, я планировал свернуть ей шею – у меня была плохая неделя – но неожиданно мы поладили. Раньше эта кошка не совершала ошибок. Присутствие Ракель она предпочитала игнорировать. Если Ракель вела себя особенно услужливо, Морте принимала ее ласку со снисхождением. Но никогда не занималась вредительством. Что заставило ее пересмотреть отношение к моим женщинам? Может, она сразу знала, чем все обернется. Может быть, кошки видят будущее. Туман стелился над водной гладью. Солнце поднялось выше. Я все еще не написал ни строчки. Это случится сегодня. Я проиграю. Ради того, чтобы заплатили все. Ради женщины, которая делала со мной странные вещи. Настолько странные, что их начали замечать посторонние.***
– Мистер Неве? – Бенджамин просунул голову в дверной проем моего рабочего кабинета. – Да, – я произнес это резче, чем следовало. Бен замер, вздохнул и прошел внутрь, прикрывая за собой дверь. – Неро, – он обратился ко мне по имени, чего избегал делать в офисе. – С тобой все в порядке?– Бен вызывал симпатию. Он был старше меня почти вдвое. Невысокий и с проседью. При рукопожатии его ладонь всегда была сухой, морщинистой и теплой. Ему нравилось жить и работать размеренно, вдумчиво. Кроме того, в четырех случаях из пяти он говорил то, что думал. – С чего ты взял, что со мной может быть что-то не в порядке? – Ты пугаешь их, – он качнул головой в сторону двери, – больше обычного. – Много их еще? – я устало потер переносицу. – Двое. Я сел ровнее и глубоко вдохнул. Это не помогло. – Может, перенесем на завтра? Или пусть пришлют отчет на бумаге… – я резко замолчал. Серьезно, Неро? На бумаге? Ты что, черт побери, забыл, зачем это делаешь? На бумагу можно записать все, что угодно. – Можно и перенести, но… – Что? – опять я был беспричинно резок с ним. Похоже, моя нервная система буксовала. Это раздражало еще больше. – Сегодня общее собрание. Здесь, в твоем конференц-зале. Я выругался, вспоминая о звонке Маттео. Когда я успел стать таким рассеянным и утратить работоспособность, которую принимал как должное? Сегодня мы собирались, чтобы обсудить внедрение нового оружия. Меня выматывали его неуемные попытки захватить весь чертов мир. – Будут все из первого круга. Тебе не стоит уходить, – продолжил Бен. – Я не собираюсь уходить. – Разве? – он поймал мой взгляд. – С тех пор, как ты зашел в этот кабинет, выглядишь так, будто тебе не терпится уйти. – Со мной все в порядке, – думаю, что сказал это больше для себя. Бен пошел к двери, но на самом выходе обернулся: – Если тебе нужен будет мой совет, я здесь. И имей в виду, лет десять назад я был еще тем ловеласом… – он вышел. Я опешил. Неужели причины моей тихой агонии были так очевидны окружающим? Сорока минутами позже я сидел за овальным столом в конференц-зале. Маттео занял место во главе стола, я – по левую руку от него. Еще одиннадцать человек сели друг напротив друга. Перед каждым из нас лежал истинно уродливый пистолет с коротким стволом и широким дулом. – Друзья, приветствую. Рад всех вас видеть в добром здравии, – Маттео откашлялся. – Собравшиеся в курсе, что в последние пару лет мы испытываем трудности при взаимодействии с полицией. Времена изменились, приходится приспосабливаться. Это касается не только нас, всех. Последние переговоры позволили достичь некоторого компромисса, – он сделал паузу, – согласно которому нам необходимо быть осторожнее. Число жертв должно сократиться. Значительно, – Маттео обвел взглядом присутствующих, большинство из которых недовольно переглянулись. Какого хрена? Старик теряет хватку. Если соучастники перестанут бояться… Он шутит? Такая тупая идея могла появиться только в голове Неро. Мы потерям авторитет. Что? Какая разница… Больше остальных это не понравилось Мано: – С каких пор мы идем на поводу у полиции? – С тех самых, как четверо из нас сели, Алек. И это за последние девять месяцев, – Мано собирался ответить, но Маттео поднял руку. – Это не обсуждается. Мы собрались не для того, чтобы голосовать. Вопрос решенный. – Тогда зачем мы здесь? – Если прекратишь перебивать, узнаешь, – тон Маттео изменился, Мано заткнулся. Ненавижу его никчемного братишку. Трус. Какого хрена он его слушает? Мано ошибался, я не имел к этому никакого отношения, но начало мне понравилось. – У всех из первого круга остается традиционное оружие. Второй круг – на ваше усмотрение, но рекомендую перевести на «Гарпун», – он кивнул на уродливое устройство, – особо горячных, – тяжелый взгляд в сторону Мано. – Третий круг переводится без исключений. Все понятно? – Да, мистер Неве. И я считаю это абсолютно верным решением, – Бен крутил в руках пистолет, внимательно рассматривая. – Благодарю, Бенджамин. Теперь подробнее о виновнике нашей встречи, – Маттео взял со стола «Гарпун». – Им сложно убить. В магазине три снаряда. Глубоко не входят, но острые лопасти доставляют значительный… дискомфорт. Не стреляйте в голову. Дальше я не слушал, потому что в кармане брюк провибрировал телефон. Я смотрел на дисплей, пытаясь сложить буквы иначе, но они упорно складывались единственным образом: «Код второго уровня введен 7 секунд назад. Направление движения – вверх». Действующий временный код был известен Касу и Ифе. Первый всегда предупреждал, прежде чем воспользоваться им. Кроме того, он уже поднимался в квартиру около часа назад, чтобы доставить Химене ее спорный ужин. Новых поводов у него не было. Ифа тоже знала о необходимости предупреждать. И старалась убирать квартиру в наше с чудовищем отсутствие. Я закрылся от окружающих. Мускулы лица одеревенели. Кас был недоступен. Сукин сын. Ифа не поднимала трубку. Что, если Маттео устроил это собрание с единственной целью – задержать меня? Я набрал Каса и Ифу еще раз: недоступен, нет ответа. Кто-то пришел за Хименой. Хладнокровие меня покинуло. Я поднялся со своего места. Двенадцать пар глаз проследили за мной. Маттео прервал речь, которую я не слушал. Сколько прошло времени? Секунд двести. То есть около трех минут. Пришлось взять себя в руки, чтобы пройтись по головам, но там не было ничего, что могло бы меня заинтересовать. В голову к Маттео я залезть не мог. – Неро, в чем дело? – Маттео не привык видеть меня таким. Никто не привык. Я вычеркнул его из списка подозреваемых: прозвучавшее в его голосе удивление показалось мне достоверным. Я наклонился к Мано: – Если я узнаю, что ты в этом замешан… – пришлось перевести дух. – На этот раз я не буду снисходителен. Я не буду церемониться, – выйдя из-за стола, я направился к выходу. Параллельно я просматривал его мысли. Ничего стоящего. Один мусор. Пол под ногами пульсировал. Ступням было горячо. – Неро, мы еще не закончили, – Маттео поднялся. – Алек? Что между вами происходит? – Происходит то, что твой брат окончательно и бесповоротно рехнулся. Неро, – он обратился ко мне по имени, что делал всегда в присутствии Маттео. Я остановился. Может быть, он скажет что-то, что мне нужно знать. – Это из-за твоей новой суки? Должен признать, тебе понадобилось много времени, чтобы реабилитироваться после истории с Ракель. Я бы хотел тебя утешить, сказать, что теперь все будет хорошо, но, знаешь, интуиция подсказывает мне, что и эта новая сука разобьет твое сердечко. Я развернулся к нему лицом. – Держись подальше от моей суки, ублюдок. – Она сама придет ко мне. Но позже вы встретитесь с ней в той самой комнате. Помнишь еще туда дорогу? – Алек, – сипло одернул Маттео. Я заговорил тише, заставляя публику прислушиваться: – В глубине души ты знаешь, почему Ракель выбрала тебя. Не можешь не знать, – я пристально посмотрел ему в глаза. – И я знаю, что каждый раз, когда ты ложишься с кем-то в постель, ты задаешь себе вопрос: делают ли они это из страха или в надежде получить выгоду. Ты прав, всегда есть причина. Никто не способен на такую благотворительность, – его лицо пошло пятнами. Способность ясно мыслить самоуничтожилась. Мано встал с места, взял «Гарпун» и выстрелил. От удара мое тело отвело в сторону. Я почувствовал внутри себя холодные жесткие щупальца. Мано еще раз спустил курок, но пистолет, по всей видимости, был заряжен только одним снарядом. В конференц-зале повисла гробовая тишина. Маттео вышел из-за стола. – Алек, твою мать, какого хрена? Неро… – было похоже, что в этот момент он выбирал между братским беспокойством и практичностью. Последняя перевесила: – Как ощущения? Я опустил взгляд на грудь. Алое пятно расплывалось по белому материалу рубашки. Округлое металлическое тело снаряда торчало поверх испачканной ткани. Я подцепил его и, приложив силу, вытянул. Ассиметричные щупальца были зазубренными, я чувствовал, как, выходя на поверхность, они рвут кожу. Секундой позже железка упала на пол, звякнув в тишине. – Это ваше нововведение, – я обвел взглядом присутствующих, – херня полная, – ноги понесли меня вон. Никто не вышел за мной следом. Я уже видел серебряные створы лифта в конце коридора. Рубашка липла к груди. Алек Мано применил оружие первым. В зале достаточно свидетелей. Я замедлил шаг… Но, если я вернусь, кто поможет чудовищу? Набрав в грудь больше воздуха, как делал всегда перед поездкой на лифте, я зашел в кабину. Сев за руль, попробовал дозвониться снова – безрезультатно. Тогда я набрал номер Пола – тоже недоступен. Плохой знак. Я малодушно не позволил себе развить эту мысль. Машина рванула с места. Скорость помогала справиться с эмоциями. Почему я не установил в квартире камеры? Это бы решило проблему. Ответ всплыл сам собой: потому что не мог предположить, что когда-нибудь там появится что-то ценное. Выехав за пределы парковки, я оказался загнанным в ловушку – впередистоящие автомобили ждали, когда чертов светофор даст зеленый свет. Я вывернул руль, чтобы объехать затор по тротуару, без остановки сигналя, распугивая пешеходов. Завибрировал телефон. – Ифа? – я бросил руль. – Мистер Неве, вы звонили? – Трижды. Или ты не умеешь считать до трех? – Простите, не слышала. Что вы… Я перебил ее: – Ты пользовалась лифтом? – Да, я сейчас в кабинете наверху. Что-то случилось? – когда Ифа нервничала, в ее речи проскальзывал восточный акцент. Сейчас был как раз такой случай. Я заглушил мотор там, где стоял. Загорелся зеленый свет. – Ты должна была предупредить меня, прежде чем пользоваться лифтом, – автомобили позади засигналили. – Простите, мистер Неве. Я… еще не успела привыкнуть к этому правилу. В следующий раз я обязательно… – я отключился и потянулся к бардачку за водкой. Пока я жадными глотками поглощал теплую водку, требовательные сигналы продолжались. Позже к ним присоединились нецензурные выкрикивания. Однако ничто не могло испортить этот момент. Резкий толчок сзади заставил автомобиль дернуться вперед. Звук, с которым помяло кузов, показался глухим и далеким. Даже это. Швырнув бутылку на сиденье, я завел двигатель и утопил педаль газа в пол. Зеркало заднего вида продемонстрировало расстроенное лицо вышедшего на дорогу водителя. Его автомобиль пострадал и сзади и спереди. Снова завибрировал телефон. – Даже не знаю, Кас, что ты должен сейчас сказать, чтобы я не начистил твою физиономию, когда вернусь. А я уже в пути. – Мы с Полом действовали по инструкции – дежурили у частного лифта. На подземной парковке плохая связь. Джек и Роберт у главного входа, там со связью должно быть нормально. – Считай, что на этот раз тебе повезло. – Спасибо, сэр. – Все в порядке? – Она в безопасности, – Кас знал, что мне было нужно.***
Думая о ней, перебирая эпизоды прошлого, я спровоцировал зуд всего тела – мне нестерпимо захотелось увидеть ее настоящую. И я не стал бороться с этим порывом. Жизнь научила меня пользоваться моментом. Или сделала мягкотелым. Я вернулся в гостиную. Она спала. Не изменила положения тела с тех пор, как я ушел. Не заметила моего отсутствия? Я обошел диван, чтобы увидеть ее лицо. Голова была повернута в ту сторону, где спал я. Темные волосы аккуратно заправлены за ухо. Изгибы бровей и ресниц делали ее обманчиво мягкой, покладистой. На молочной скуле чуть ниже виска две едва заметные родинки. Обнаруженные мной только сейчас. А скольких деталей я не успел заметить и уже никогда не замечу? Губы против воли растянулись в кривую усмешку. Разве тебе недостаточно того, что ты заметить успел? Посмотри, Неро, разве тебе недостаточно? Я посмотрел и признал, что достаточно. Прежде чем вернуться за стол, я позволил себе окунуться в еще одно воспоминание. Последнее на сегодня.***
Все могло быть кончено еще тем вечером. Но кто-то добросердечный или, напротив, чрезмерно безжалостный решил дать мне отсрочку. Я повез ее на ужин, поскольку тогда во мне еще теплилась надежда связать концы разорванной веревки. Я предполагал, что со временем Маттео примет ее, если действовать по его надуманным правилам. Я был готов стать посговорчивее и поступиться некоторыми принципами в обмен на то, что он позволит нам с чудовищем играть в семью. – Но ты не на моем месте. И советов я не просила. Так что лучше верно распорядись своим,– медленно проговорила Химена. Когда до нее дошел смысл собственной фразы, глаза наполнились виной и ужасом. Меня увлекла яркая вспышка: она перебирала, каким будет мое лицо в приступе бешенства; одно было страшнее другого. Я не смог сдержать смеха. Все изменила мысль Агаты, доставшая меня кончиком хлыста: «Посмотрим, кто будет смеяться последним, полицейская шлюха». Надежда истлела. Веревка в моих руках превратилась в труху. Официант подоспел вовремя. Я улучил момент, чтобы прошептать чудовищу пароль от сейфа. В этом не было смысла – она не смогла бы справиться в одиночку. Но я не мог бездействовать. Шестеренки в моей голове вращались. Лихорадочно и вразнобой. Механизм выходил из строя. Я отстранился от протекающего за столом диалога. Если Агата знает о ее связи с полицией, значит, знает и Маттео. Зачем мы здесь? Чего он ждет? Порыскав в голове Агаты, я не нашел никаких ответов. Она была слишком занята препирательством с чудовищем. Маттео не мог не понимать, что я не останусь в стороне. Окажу сопротивление. Зачем здесь его жена? Он бы не стал так рисковать. Когда? И как? И будто в ответ на все мои вопросы вилка выскользнула из ее ослабевшей руки. Замерев, Химена закрыла глаза. Меня обожгло понимание. Талантливая постановка, достойная большой сцены. Пригласить ее, ни о чем не подозревающую, накормить и наблюдать, как умрет. О чем я думал? Куда смотрел? Химена не открывала глаз. Я дернул ее стул, рывком разворачивая к себе. Она распахнула глаза. Взгляд был осознанным, без признаков боли. Мне полегчало. Вы только посмотрите, да он в самом деле слетел с катушек. Алек был прав. Как это можно использовать? Я сосредоточился, возвращая себя к Химене. – Что не так? Тебе плохо? – она дважды качнула головой. Ее пульс был в относительной норме, размер зрачков тоже. Все-таки такой сценарий был бы слишком элегантным для Маттео. Он предпочитал фильмы Тарантино всем остальным. Но очевидно, что мы сидели за этим столом не просто так. Сканируя обстановку, я натыкался лишь на работников ресторана: повара, официанты. Было не похоже, что они умели стрелять. – Неро, ты до сих пор не устранил Леманна? Помню, что собирался стать посговорчивее, но прямые и косвенные улики показывали: Маттео не планировал давать мне то, на что я был согласен обменять свои принципы. – Мы ужинаем. – Я задал тебе вопрос. – За мной следят твои люди, ты знаешь, что я его не убил. – Ты ослушался приказа. Опять! – он ударил по столу, вилка Химены упала на пол. – Принесите ей гребанную вилку! Не нужно показывать мне свои молочные зубы, Неро, – произнося это, он пожирал взглядом Химену. – Если не хочешь, чтобы я их выбил, – я поморщился, запрещая телу реагировать на то, как и что он говорил о чудовище. – Во-первых, Леманн не представляет для нас угрозы. Во-вторых, можешь попробовать выбить мои молочные зубы. И в-третьих, только не забывай о своих коренных, – ему тоже было что терять. Маттео принял угрозу к сведению, я видел это по его взгляду. Позже он подумает, что с этим делать: проглотить и сохранить тридцать процентов прибыли, которые я приносил, или убить меня, но потерять их. – Не представляет угрозы? Ты не можешь знать наверняка. – Но я знаю. – Да мне похер, что ты там знаешь. Я сказал, что мне нужен его труп, значит, ты должен это обеспечить. Все очень просто, Неро. – Конкретно тебе я не должен ничего. Я клялся служить во благо организации. Это существенная разница. Какими бы ни были его планы, появление Рикардо расстроило их. Я испытал острое облегчение, приправленное саднящей досадой: мы вырвались из западни, но не знали, что нас ждет дальше. Мой подарок чудовищу – неведение – по правде говоря, не был новым. Я получил его от старшего брата и бессовестно передарил. Несмотря на это, облегчение все-таки взяло верх над всем остальным.***
Покидая ее, спящую на ковре, я пятился назад. Она сделала меня слабым. Теперь я понимал, как просто быть рисковым и решительным, когда тебе нечего терять. Если же есть хотя бы что-то – все иначе: тягостно, неуверенно, мучительно. Вернувшись в спальню, я вынул из сейфа документы и флеш-накопители. Отнес их к столу. Они долго ждали своего часа. Собирая их, я не был уверен, что когда-либо решусь применить. Но зверь, загнанный в угол, всегда проявляет готовность к крайним мерам. Если бы Маттео обозначился на моей территории, я бы не смог оказать ему должного сопротивления – в его распоряжении было больше квалифицированного персонала. Назовем это так. Но он не появлялся. Чего ради это бездействие? Я чувствовал себя глупым. Упускающим суть. За моими банковскими счетами следили. Это не стало большой проблемой. Гораздо сильнее досаждало другое – его люди, даже ради приличия не меняя машин, пасли меня с утра и до вечера. И Маттео знал, что я знаю. Прощупав почву, я выяснил, что на нас с чудовищем уже даны ориентировки в аэропорты и на дорожные посты. Ловушка так просто захлопнулась, потому что все было давно схвачено – мы занимались импортом и экспортом контрабанды; люди на путях сообщения были прикормлены. Существовал еще один вариант: сменить имя и затеряться в системе. В городе было лишь два человека, способных сделать документы высокого качества. Но обоих знал и Маттео. Сколько времени ему понадобится, чтобы вычислить наши псевдонимы? И что будет с этими людьми, если они откажутся говорить? Последнее я приплел по привычке. На самом деле, меня уже не интересовало, что будет со всеми остальными людьми. Кем я стал? Возможно тем, кто заслужил все, что его ждет. Маттео не предпринимал никаких агрессивных действий. Лишь методично отрезал пути к отступлению, наблюдая со стороны. Кружил над нами птицей-падальщиком, ожидая своего часа. Может быть, правильнее было бы рискнуть и пойти ва-банк, а не уходить в глубокую оборону… Так бы я поступил раньше. Но теперь не мог. Не мог рисковать собой, потому что не мог бросить чудовище. Что сделает с ней Маттео? Позволит вдоволь поиграться Алеку Мано? Это было неприемлемо. Во-первых, ей не должно быть страшно и больно. Во-вторых, заплатить обязаны все. И в-третьих, я дал ей обещание – убить собственноручно. За окном висела белесая мгла. Я втянул носом воздух и склонился над столом. Несколько минут перо безжалостно царапало бумагу. Когда все было кончено, я не стал перечитывать. Свернул письмо пополам и убрал в конверт. В этот момент в ванной зашумела вода. Так начался самый долгий и самый последний день моей жизни.
