broken thing(s)

Это случается снова: Горо ловит губами лихорадочно быстрый пульс Ви, слышит ее прерывистое дыхание. Что-то внутри него замирает, когда ему на мгновение кажется, что в этот раз все будет по-другому, и тут же срывается вниз, потому что вот оно, среди ее вздохов и стонов, неразличимое слово, мешанина звуков, неспособная пробиться за барьер ее стиснутых зубов. Секрет, который Ви изо всех сил пытается сохранить. — Скажи это, — шепчет Горо ей в ухо; не для того, чтобы подтолкнуть, но чтобы она знала, что будет услышана, если захочет. — Пожалуйста, просто скажи. Но Ви молча отворачивается от его поцелуев, не оставляет иного выбора, кроме как прижаться губами к месту, где ее плечо переходит в шею. Его рука у нее между ног, ее тело прижимается к его груди и бедрам так сильно, что Горо чувствует ее дрожь. Мышцы на ее шее — как перетянутые струны, но они слегка расслабляются, когда Ви бездумно нашаривает его правую руку, притягивает к себе и кусает. Это вовсе не похоже на нежный укус. И снова оно, это слово, вырывается из ее рта только лишь для того, чтобы быть погребенным в его ладони. Зубы Ви все еще пытаются прорвать реалскин на пальцах Горо, но он чувствует, как медленно расслабляется ее тело, и только тогда позволяет себе кончить. Болезненно яркое удовольствие держится несколько долгих секунд, а потом сходит на нет, оставляя после себя только тепло, нежность и саднящую боль поврежденной кожи. Горо, конечно, может отключить обратную связь от реалскина, но не делает этого и получает свою награду: дыхание Ви обжигает ему руку, и мягкие губы прижимаются к искусанным пальцам. Он подается назад и почти сразу же снова склоняется над ней, чтобы поцеловать в лопатку. Едва заметный привкус соли смутно напоминает о море; Горо знает — это его собственный пот, оставшийся на реалскине. Ее тело выглядит хрупким, но это иллюзия: под кожей у Ви провода и хром, вся она — совершенный образец технологии, созданный для того, чтобы убивать. И душа, живущая в этом теле — душа бойца, бесстрашного и решительного, почти безжалостного. Горо знает об этом и все равно ничего не может с собой поделать — он может быть с ней лишь бесконечно нежным. Он целует ее, снова и снова, куда придется: в шею, в висок, за ухом, в скулу, снова в шею… Ви бормочет что-то неразборчивое и переворачивается на бок. Их глаза встречаются, и только тогда, глядя в ее вертикальные зрачки, Горо говорит: — Ты такая упрямая. — Кто бы говорил. — Кто бы молчал. Горо передразнивает ее так точно, что Ви не может удержаться от смеха. Его оптика снова отключена; глаза привыкли к темноте, но недостаточно, чтобы видеть детали. Но это и не нужно: он наизусть помнит ее лицо, каждую черточку, каждое выражение. Он не может видеть, но все равно видит ее улыбку, и маленькую царапину на нижней губе, которую Ви закусывает так часто, что реалскин не успевает восстановить форму. — Далось тебе это слово, — бормочет она. — Ты игнорируешь половину того, что я говорю, но вот именно его тебе нужно услышать. — Во-первых, это неправда, — Горо легонько касается губами ее ключицы, и ложится рядом; в коротком вздохе Ви слышится облегчение, как будто зрительный контакт ее тяготил. — Я тебя не игнорирую, просто иногда ты говоришь полную ерунду. Ему не обязательно смотреть на Ви, чтобы знать, что она не обиделась, и он продолжает: — А насчет этого слова, мне просто интересно… — Просто интересно?! Ее тело, такое расслабленное секунду назад, напрягается под его руками. — Я выбрал неправильное слово? — Горо спрашивает и извиняется одновременно. — Я имел в виду… ты обычно обо всем говоришь прямо, иногда — слишком прямо. Странно видеть, как ты боишься что-то сказать, и поэтому я… волнуюсь? В этот раз слово правильное: Горо понимает это по тому, как мягко, едва касаясь кожи, ее пальцы скользят вдоль его бедра, и по тому, как она не отворачивается, когда он целует ее в лоб. И все же, в голосе Ви звучит фальшивая нотка: — Не переживай. Если ты думаешь, что я ввязалась в какой-то заговор и боюсь выдать себя неосторожным словом, то это не так. Горо глубоко вздыхает. Ви, конечно, имеет полное право над ним издеваться, но она не почувствует от этого никакого удовольствия, если он не подыграет. — Как долго ты собираешься мне об этом напо… — Пока мы дышим, — перебивает его Ви и тут же крадет его дыхание, когда целует. Горо прерывает сперва поцелуй, а потом и молчание. — Прости, не стоило спрашивать. Я не хотел, чтобы тебе стало неуютно. — Я в порядке, — возражает Ви. — Просто забудь, ладно? Это ужасно тупо, вот я и не хочу, чтобы ты услышал. — Так ты боишься, что я буду смеяться? Ее широко открытые глаза отражают каждую крупицу света, которая только есть в этой ночи. — Черт, когда ты это сказал… нет, конечно нет. Я знаю, ты бы не стал, я… я просто не хочу, чтобы между нами все было слишком уж хорошо, понимаешь? — Если честно, нет. — Слушай, даже несмотря на всю херню, у нас все слишком нормально… Да блин, хуже: все круто! Посмотри на себя, ты же само долбанное совершенство: внимательный, заботливый и чертовски красивый. В общем… я не привыкла к такому, понятно? И когда все хорошо, я сразу спрашиваю себя: а в чем подвох? — Иногда все просто хорошо, без подвоха. — Скажи это моим инстинктам, — Ви коротко смеется. — Чем спокойнее становится, тем громче они кричат: опасность! Может, для кого-то это и работает, но не для меня. Ты же знаешь, что я… не целая. Возразить Горо не успевает: Ви прижимает пальцы к его губам. — Тихо! — теперь ее очередь копировать его тон и слова. — Я не про целостность своей энграммы говорю. Я всегда такой была, еще до Джонни, космической станции и моего… возвращения. Знаешь, сломанные вещи можно починить, но они никогда уже не станут целыми. И со мной так же: сломанная, починенная, но целой уже не буду. Горо слегка открывает рот и тут же снова смыкает губы, оставляя на кончиках ее пальцев едва ощутимый поцелуй. Ему не нужны детали, достаточно фактов, чтобы понять остальное: Ви родилась в трущобах и выросла на улице, и когда случилось… что-то плохое, рядом не было никого, чтобы ее защитить. — Ты права, — говорит он. — Сломанные вещи не могут стать целыми, но все еще могут быть прекрасными. Так и с тобой: ты прекрасна. Я знаю, что ты собираешься сказать, и нет, я сейчас говорю вовсе не о твоем лице. — Я может, глупая, — Ви ужасно переигрывает, изображая смертельную обиду. — Но не тупая же. Я поняла, что ты не про мое лицо. — Которое тоже прекрасно. — Блин, быстро ты учишься! Ви обнимает его так крепко, как будто от этого зависят их жизни, а потом говорит вполголоса, почти шепчет: — Горо. — Что? — Да ничего, — она тяжело вздыхает. — Это оно, то самое слово. Просто твое имя. Тупо, правда? Так вот в чем ее секрет — в его имени. Горо представляет Ви, какой она была несколько минут назад: открытой, уязвимой, забывшейся от его поцелуев и ласк. ...шепчущей его имя. Он хочет услышать его так сильно, что это почти причиняет боль. И он хочет ее, снова, здесь и сейчас, но момент точно неподходящий. Горо с трудом сглатывает, но его голос все равно звучит хрипло, когда он говорит: — Это нисколько не глупо, и я… я хотел бы это услышать. — Да я заметила. Ви прижимается губами к его коже под самой линией имплантов. — Может, когда-нибудь у меня получится это сказать, — шепчет она. — А пока разве что выдохнуть могу. — Тогда выдыхай, — так же, шепотом, отвечает он. — Этого больше, чем достаточно. Это самая правдивая вещь, которую Горо когда-либо говорил: ему и правда достаточно того, что она выдыхает. И вдыхает. Ему просто достаточно того, что она дышит.