Земля туманов

Моя кожа превратилась в фарфор, в слоновую кость, в сталь.

Джордж Мартин «Пир стервятников»

Поленья надломлено трещат в костре снаружи. В сонной ночной тишине, тканевые стены шатра пропускают внутрь любой звук — тонкие, серые, они походят не на укрытие, а на большой погребальный саван, накрывший её целиком. Санса сидит на вытертом меху, который так заботливо принёс ей Этельстан, закутавшись в два слоя шерстяных накидок. Время мучительно медленно течет мимо, отражаясь тяжестью в измотанном теле — оно начеку, напряженное и готовое к удару. Любой звук, любой шорох снаружи заставляет сердце замирать в груди в ожидании. Она уже, кажется, и не помнит той, другой жизни, которой жила когда-то. В которой было тепло родительского очага в Большом Чертоге, тяжесть отцовского плаща на плечах холодными вечерами, и запах мясного рагу, которым тянуло с кухонь. Громадные стены Винтерфелла, неуязвимые перед любой зимней пургой — родные и знакомые. Смеющиеся голоса мальчишек, отражающиеся от каменных плит коридоров, и звуки ударов деревяных мечей друг о друга. Мягкие шаги матери по её спальне, которые доносились до уха даже сквозь подступающий сон. Было ли всё это наяву? Или, быть может, это просто сон, лживое воспоминание, которое она придумала сама для себя, чтобы не сойти с ума? Девочка уже даже не понимает — кто она такая. Все, кто знал её Сансой — мертвы. Все, кто знал её Алейной скоро будут мертвы. Она — безымянное человеческое существо, в чужой одежде, на чужой земле, под чужой личиной, которое рвут на части в борьбе за власть. Неприятная горечь выступает на корне языка. Внутри всё ухнуло в пятки в тот момент, когда Санса взяла в руки письмо, и с тех пор под кожей словно разрастается пустота. Разочарование болезненно сводит кости, но куда сильнее её разъедает вина. Старк ведь знала — Мизинцу нельзя доверять. Чувствовала каждой частичкой своего тела, но эта глупая, детская надежда, которую не вытравил даже Красный Замок, всё равно теплилась где-то под ребрами. Она и толкнула её в руки торгаша чужими душами, кого ей теперь винить, кроме себя? Санса подтягивает колени к груди. У неё даже сил на слезы уже не осталось. Они будто высохли разом, и теперь кровоточат только внутренности. Она не знает, что делать со всем этим навалившимся знанием. Вокруг не жизнь, а театральная сцена, на которой акт за актом разыгрывается трагедия, но слов Санса не знает. Она как немая декорация, идущая по рукам: Джоффри, Бейлиш, Болтон, скагги. Никому из них нельзя доверять. Никто из них не станет для неё спасением. И от этой мысли Старк впервые за долгое время чувствует злость. Она разрывается между желанием забиться в угол, и желанием ударить в ответ. Полог приподымается, впуская внутрь холодный влажный воздух. Санса застывает, вперив широко распахнутые глаза в зияющую темноту — в них нет испуга, только безмолвное напряжение, как у оленя, услышавшего шаги охотника. А незваный гость черной тенью замирает у входа, прислушиваясь. Ткань опускается, отрезая звуки и запахи лагеря, будто перебрасывая в какой-то другой мир. Здесь пахнет древесиной, солью и чем-то ещё, чем-то чужим, не знакомым. Мягкий свет от тускло горящей лампы отбрасывает на стены длинные тени. Девчонка сидит неподвижно, выпрямив спину, напряженно разглядывая появившийся в шатре силуэт — высокий и широкоплечий, с темными длинными волосами, беспорядочно падающими на лоб и лицо. Плащ с меховым воротом делают его ещё внушительнее, но Санса не двигается, выжидая. Мужчина делает пробный шаг навстречу, как будто не уверенный. Останавливается, глядя на неё в упор, точно это она здесь — самое опасное существо, с которым нужно держать ухо в остро. Санса подавляет желание дернутся в сторону. Отец рассказывал ей, что делать, когда встречаешь в лесу дикое животное: нельзя показывать ему страх, нельзя отступать ни на один шаг. Пальцы судорожно сжимают шерстяную ткань накидки. «Они — северяне. Ваш народ» Санса вглядывается в плохо освещенное лицо незнакомца, и пытается найти в чертах его что-то знакомое. Что-то, что выдавало бы в нём если не друга, то хотя бы не врага. Но он смотрит, как зверь, выжидая подходящего момента кинуться. Подходит ближе — медленно, неторопливо, — и присаживается на корточки напротив, склоняя голову на бок. Этот жест Старк знаком, он напоминает о другом скагге, который точно так же испытующе разглядывал её несколько часов назад. Она смотрит на него без вызова или гордой бравады, но на секунду во взгляде девчонки вспыхивает что-то — не вызов, но скрытое сопротивление, стойкость, которую не сломить. И, почему-то, это неимоверно раздражает. Ролло клацает зубами и желваки на его челюсти невольно дергаются. — Кто ты такая, что вдруг стала так важна? — тихо говорит он, прищуриваясь. Девчонка не понимает ни слова, просто продолжает пялиться на него, едва дыша. Она худая и бледная, будто её не кормили несколько месяцев, с залегшими под глазами синяками и усталостью в глазах. Но плечи расправлены ровно, почти горделиво. Ролло знает таких как она — дочек богатых и знатных ублюдков с юга. Раздражение медленно вскипает в груди. Что только Рагнар в ней такого нашёл? Эта южанка и дня не проживёт в суровых условиях Скагоса. — Молчишь? — фыркает он и морщится, совсем как Флоки. А она продолжает на него смотреть, настороженно, но твердо, и это сбивает с толку. Лодброк протягивает руку, ловя ладонью девичье лицо за подбородок — быстро и резко, девчонка даже отшатнуться не успевает. Пальцы обхватывают почти всю нижнюю челюсть, слишком грубо, причиняя боль. Она дёргается от неожиданности и костенеет на короткое мгновение. А в следующий миг вырывает голову, остервенело отпихивая его руку, пальцами зарываясь в шерстяную накидку, словно под полами спрятано оружие. — Не трогай меня! Голос её тихий, сиплый, но с ледяным нажимом. Это не просьба, не мольба, не уговоры. Это — приказ. И от такого тона утихшая в груди ярость вскипает кипятком, отдаваясь набатом в ушах. Ролло замирает, дыхание его сбивается, лицо краснеет. В глазах ярость, глухая и дикая, и он рычит, почти беззвучно. Что это — раздражение, отчаяние, злость на брата или на неё, — Лодброк не знает. Но как бы там ни было, усмирить рвущуюся наружу жестокость он не в силах. Потому сгребает в кулак ткань накидок, лен её ночной рубахи — всё вместе, — и с силой дергает на себя. Девчонка выставляет руку, упираясь ладонью в его плечо. То ли чтобы не упасть, то ли в попытке ударить. — Говори! — рычит он ей в лицо, тряхнув ещё разок. — Говори, кто ты такая, пекло тебя раздери! Его лицо кривит от злости, тусклое освещение закладывает под глаза густые тени. Сансе кажется, что на неё смотрит Неведомый своими пустыми глазницами. Она сопротивляется, яростно и отчаянно. Руками толкает в грудь, брыкается и выворачивается, но не кричит, не зовёт на помощь, только дышит тяжело и рвано, как зверёк, пойманный в капкан. Чем больше она сопротивляется, тем сильнее нарастает злоба, она болезненным спазмом прокатывается по костям. Ролло вдруг чувствует — ещё немного, и он перейдёт черту, после которой не будет дороги назад, но сделать с этим уже ничего не может. Сердце бьется в груди, как барабаны перед боем. — Ролло! Голос Рагнара рассекает воздух, словно тонкое заострённые лезвие, полоснув по ушам. Тело невольно замирает как от удара. Старший Лодброк кидает мутный от гнева взгляд через плечо — брат стоит на расстоянии каких-то двух шагов. Возвышается над ним, как вершащий судьбы Один: лицо непроницаемое, каменное, глаза сверкают холодным гневом. Ролло смаргивает наваждение, чувствуя, как пелена ярости, что застилала глаза, медленно спадает. Они оба не двигаются, какое-то время глядя друг на друга, ведя понятный только им, безмолвный диалог. — Вон, — наконец, говорит Рагнар, тихо и беспрекословно. Ролло не двигается несколько мгновений, грудь вздымается высоко и часто. С трудом разжимает закостеневшие пальцы, отпуская девчонку. Она отшатывается, отползая назад, сжимаясь вся, но взгляда не прячет. — Я не собирался… — сипит было Ролло, но брат тут же его перебивает. — Я сказал — вон. Скагг поднимается на ноги, с трудом их распрямляя — под коленом что-то болезненно щелкает. На короткий миг хочется кинуться на Рагнара с кулаками за то, что он опять всё не так понял. Или придушить эту южную девку за то, что из-за неё всё пошло наперекосяк. Но Ролло скрипит зубами, делая глубокий вдох и тяжелыми, грузными шагами направляется прочь, скрываясь за пологом шатра. Виснет гнетущая тишина, и Сансе кажется, что грохот собственного сердца слышен по всем Перстам. Она переводит глаза на скагга, встречая его пристальный взгляд — он проходится им по её телу, придирчиво и цепко, будто на расстоянии пытаясь понять, не причинили ли ей вред. Старк выдерживает этот взгляд, хоть ей и хочется сжаться до размера морской песчинки. Тишина между ними давит, тяжелая и вязкая. Девчонка всё ещё сидит на меху, бледная, с распухшими губами. В пальцах зажата ткань накидки, но телом не дрожит, смотрит в ответ твердо и прямо. Рагнар прищуривается, втягивая носом воздух, будто пытается учуять страх, но ближе не подходит. Краем уха слышит удаляющиеся шаги брата — грузные и быстрые. Он делает картинно усталый вдох, обводя шатер взором, словно бы ища скрытых в тенях врагов. Снова опускает взгляд на девочку, и не сказав ни слова, выходит прочь, оставляя пленницу одну. Они отходят от лагеря, за черту огней, в глухую темноту. Туда, где слышно только морской прибой и тускло мерцают звезды над головой. Где людские голоса не смогут им помещать. Ролло идет первым, остервенело загребая песок сапогами, в то время как легких шагов Рагнара даже не слышно. Звуки поступи и хруст под сапогами — единственное, что нарушает молчание. — Твои выходки начинают меня утомлять, — кидает ярл в широкую спину. Ролло резко останавливается, рывком разворачиваясь к брату. Вскидывая голову, точно от удара. — Мои выходки? — с ядовитой усмешкой говорит он. — Что на счет твоих?! Ты ведёшь нас в темноту, и сам едва видишь дорогу! — Я веду нас туда, где есть шанс выжить, — не повышая тона, отзывается Лодброк. — Всё, что от тебя требуется — прекратить жаловаться. Ролло болезненно кривит лицо, пытаясь скрыть это за снисходительным смешком. Голос брата спокоен, но от чего-то это спокойствие режет хлеще кинжала. — А тебе не приходило в голову, что я не жалуюсь? — сжимая кулаки, резко говорит скагг. — Что я просто хочу знать куда мы идём и зачем?! — Узнаешь, — Рагнар делает шаг навстречу, сокращая разделяющее расстояние. — В своё время. Ролло горько усмехается, отворачиваясь от брата. Разумеется, он ему не доверяет. Возможно, никогда не доверял, просто пока они были вдвоём, заменить его было некому. Зато теперь у Рагнара целая вереница приближенных лизоблюдов. — Всё как обычно, — тише говорит Ролло, глядя на тусклую линию горизонта. — Не говоришь ни слова, не объясняешь ни черта. Но требуешь безропотного и молчаливого повиновения. Взгляд Рагнара тяжелеет, отдавая холодом. Боги, если бы брат только знал, каким тяжёлым грузом иногда для него бывает. — Я требую того, на что имеет право любой вождь, — вкрадчиво отзывается ярл, делая ещё один небольшой шаг навстречу. — Ты выбрал меня, Ролло. У тебя было множество возможностей уйти, присягнуть другому, жить по своим правилам. Но ты остался. — Потому что ты — мой брат! — взрывается тот, всплеснув руками. — Я ещё и твой ярл, — с нажимом отвечает Лодброк. — И пока остаешься рядом, тебе придётся мириться с моими решениями. Ролло прикрывает глаза, делая шумный долгий выдох. — Я уже давно не рядом, Рагнар, — их взгляды встречаются, и на лице скагга появляется слабая, болезненная улыбка. — Я всегда позади тебя. И порой ты даже не оборачиваешься, чтобы на меня взглянуть. Рагнар делает последний разделяющий их шаг, перехватывая ладонью брата за шею, притягивая к себе. — Так научись смотреть дальше собственного носа, если хочешь, чтобы я с тобой считался. — Я хочу уважения! — Ролло скидывает его руку, передергивая плечами. — Уважение не получают по требованию — его заслуживают. Верностью, поддержкой, доверием. — Всё это я даю тебе с лихвой! — И это говоришь ты? — насмешкой отвечает Рагнар. — Ты, который весь совет перечил мне, как обиженный мальчишка? — Потому что ты не слушаешь меня! — Потому что, в словах твоих лишь злость, обиды и бессмысленные обвинения. Ты кричишь не для того, чтобы тебя услышали, а чтобы заткнуть всех остальных. Наступает гнетущая тишина, лишь море шумит у берега. Ролло молчит в ответ, беспомощно скрипя зубами. Напряжение между ними — как натянутая тетива. — Хочешь идти рядом — иди, — наконец, говорит Рагнар. — Делай то, что я прошу, даже если не понимаешь. Не потому, что должен, а потому что доверяешь мне. И перестань рвать глотку каждый раз, когда я делаю что-то не по-твоему. Он отворачивается, делая шаг, но замирает. Медлит мгновение, прежде чем в пол оборота повернуться к брату, бросая предостерегающий взгляд через плечо. — Тронешь девчонку ещё раз, и мне придётся разобраться с этим, Ролло, — тон его меняется и становится ледяным. — По-настоящему. Пальцы нервно подрагивают, будто Ролло едва сдерживает себя от очередной колкости. Перед ним стоит не брат — это чужак с властным тоном и холодными угрозами, которого он совсем не знает. Скагг молчит, отводя взгляд прочь, вслушиваясь в удаляющиеся шаги до тех пор, пока не остается в одиночестве. Внутри палатки царит полумрак. Фитиль масляной лампы практически дотлел, теплый свет колеблется, как дыхание умирающего костра. Санса сидит, подтянув ноги к груди, обхватив колени руками. Шерстяная накидка сползла с одного плеча, кожа покрывается мурашками от прохлады, но девочка не двигается, обратившись в слух. Плотные стены шатра почти не пропускают звуков снаружи, но Старк продолжает прислушиваться. Приглушенные, грубые голоса доходят будто из далека — быстрая, яростная речь перемежается с короткими и сухими репликами, хлесткими, как удар хлыста. Слов не разобрать, сколько ни пытайся, слышны лишь интонации, и Санса вымучено прикрывает глаза, опуская подбородок на колени. Кожа на подбородке всё ещё неприятно пульсирует после грубой хватки. Вдруг, всё вокруг стихает: голоса снаружи, ветер среди скал, даже прибоя не слышно. Лишь пламя в глиняном резервуаре касается осадка, и масло шипит в ответ, наполняя пространство прогорклым запахом. Света едва хватает, чтобы осветить меховой настил, но девочка безотчетно цепляется за этот маленький островок — единственный кусочек, не провалившийся во мрак. Она не знает, что будет с ней дальше. Боги, или судьба, или рок загоняет её в угол из раза в раз, и из этого нескончаемого круга будто нет спасения. Измученное усталостью тело подрагивает от безысходности. Полог шатра отходит в сторону с тихим шуршанием. Рагнар ступает внутрь бесшумно, находя взглядом фигуру девушки, сжавшуюся в углу — там, куда может достать тусклый свет лампы. Стоит ей услышать движение, и пленница тут же вскидывает голову, устремляя на скагга настороженный взгляд. Страх и напряжение тяжестью ложатся на плечи, но она упрямо выпрямляет спину, будто вместо позвоночника — шест, а достоинство — единственный щит, который остался. Лодброк склоняет голову на бок, изучая девчонку. Оглядывает её, желая убедиться, что она цела и невредима. Выжидает пару ударов сердца, прежде чем сделать ленивый шаг, и снова замирает, проверяя реакцию. Пленница не двигается с места, не вздрагивает, не отшатывается в сторону, не пытается спрятаться от него. Сидит неподвижно и просто смотрит в ответ, следя за каждым движение. Он ждал слез и всхлипов. Ждал мольбы о милости, о защите, просьб отпустить на волю. Или, хотя бы благодарности за то, что вмешался. Но девчонка ничего не просит, будто не верит больше, что просьбы помогут. Ничего не ждёт, будто знает — никто не придёт на помощь. И спасибо не говорит, будто уверена — благодарить не за что. Рагнар задумчиво хмыкает себе под нос. Мужчина неторопливо пересекает разделяющее их пространство. Останавливается у знакомого сундука, наиграно устало опускаясь сверху. Лениво оглядывает палатку, скользит взглядом по лампе, меховому настилу, поднимает глаза к лицу притихшей девушки. Санса встречает его пристальный взор, и сердце взволновано припускает в груди. Воин делает глубокий вдох, наполняя воздухом легкие и шумно выдыхает, ладонью упираясь в колено. — Ты добавляешь мне проблем. Его голос низкий, с легкой хрипотцой, как камень, шершаво обточенный прибоем. Течет медленно, обманчиво спокойно, будто неторопливый поток, пробирающийся по ухабистому дну. Санса замирает от этого звука, и не сразу понимает, что говорит воин на знакомом, понятном языке. А он лишь склоняется голову на бок, придирчивым взглядом скользя по чертам её лица, дожидаясь реакции. Осознание приходит неожиданно и резко, мелкая удивлением в её голубых глазах. — Вы говорите… — На общем языке? — прерывает её мужчина, едва заметно ухмыляясь уголком губ. — Порой полезно прикинуться недалёким варваром и послушать, что о тебе говорят другие. Палатка вновь наполняется напряженной тишиной. Тусклый свет лампы скользит по его лицу, неровный и тёплый, рисуя глубокие тени под скулами. Отражается в его глазах слабыми всполохами любопытства. Воин будто ждёт от неё чего-то, не то слова, не то жеста — Санса не знает. — Вы… — она замолкает на мгновение, будто сомневается, стоит ли продолжать. — Правда со Скагоса? Мужчина не отвечает, лишь сильнее склоняет голову на бок — в глазах его пляшет насмешка. Санса поджимает губы, подтягивая спавшую шерстяную накидку на плечо. — Чего вы хотите? — тихо и сдержанно спрашивает она. — Как на счёт благодарности? — пожимает скагг плечами в ответ. Девочка едва заметно вскидывает брови от этих слов. — Благодарности? — Кто знает, чем бы всё закончилось, если бы я не вмешался? В его тембре появляется усмешка — хищная, чуть растянутая, будто он дразнит, смакуя реакцию. Санса коротко и резко выдыхает. — Если бы не вы — всего этого вообще бы не случилось. Замечание резонное, не поспоришь даже. Сказано тихим, будто сдавленным тоном, но в нём так явственно проступает сталь, что стены палатки покрываются инеем. Она злится, и так безрассудно швыряет слова ему в лицо, точно совсем не боится последствий. — А что бы тогда случилось? — легко отзывается Рагнар, но смотрит внимательно. — Без меня? Говорит медленно, выверяя слова, точно взвешивая каждую фразу на ладони прежде, чем отпустить. И по тону этому Сансу понимает — он знает. Может, не всё. Может, лишь какую-то часть, но он знает, что она лжёт о той личине, под которой прячется. И этого уже достаточно, чтобы вцепиться в неё ровно так же, как это сделал Мизинец. Очередной стервятник, желающий кусок её бледной плоти. Он ждёт, она не отвечает. Их взгляды стравливаются в молчаливой схватке, и Старк от чего-то уверена — победителем из этой дуэли она не выйдет. Напряжение сгущается в воздухе. — Молчишь? — наконец, хмыкает он, отклоняясь назад, скрещивая руки на груди. — Что вы хотите услышать? Её голос чуть дрожит на выдохе, но не на словах. Любая другая упала бы на колени, умоляла, предлагала компромисс, золото, тело. А эта — молчит и ничего не ждёт, будто ей не нужна ни его милость, ни его жалость. Точно она совсем не боится смерти. И от чего-то это раздражает сильнее, чем все крики, которые он слышал за свою жизнь. — Правду, — резче, грубее отзывается скагг. — Для начала. — Какую правду? — упрямится девушка. — Например — кто ты такая на самом деле? Её плечи едва заметно напрягаются, тело замирает. Лодброк краем глаза замечает, как тонкие пальцы неосознанно сжимаются в кулаки. Несколько долгих мгновений они просто смотрят друг на друга, утопая в молчании. — Вы ведь уже знаете, — чуть тише говорит пленница. Рагнар наклоняется вперед, и мягко, но с нажимом отзывается: — Хочу услышать это от тебя. Он видит, как она борется с собой. Как порывисто тянет воздух носом, как удерживает желание прикрыть веки. Лодброк спрашивает, всё так же глядя в глаза: — Тебя зовут Алейна? — Да, — слишком быстро отвечает она, будто прикрываясь от летящей прямиком в сердце стрелы. Скагг молчит, взгляд его тяжелеет. — Давай-ка снова, — говорит он после паузы, и голос его звенит, точно удар железа по кромке щита. — На этот раз или говори правду, или ври убедительней. Девочка шумно сглатывает, поведя плечом под его пристальным взором. — Тебя зовут Алейна? Она поджимает губы. В глазах её мелькает что-то похожее на вспышку острой боли, но не от его слов, а от того, что придётся сказать. К горлу подкатывает болезненный ком. — Нет, — едва слышно отвечает она, наконец. Рагнар откидывает голову назад, вздёргивая поросший светлой бородой подбородок. Медленно кивает, будто не зная, доволен он ответом или нет, но что-то в его лице смягчается. — Ты мне соврала? Он не злится, но смотрит на девушку с той самой прямотой, от которой люди так часто начинают путаться в словах. Даже в тишине шатра его присутствие — тяжёлое, как буря, затихшая на миг перед ударом. Пленница опускает взгляд под ноги, точно не может смотреть ему в глаза сейчас, когда её поймали на лжи. — У меня не было выбора, — голос срывается, но она быстро берёт себя в руки. — Мне приходится притворяться кем-то другим. — Почему? — с легкой заинтересованностью спрашивает скагг. — Потому что королева хочет моей смерти. — Почему? — Потому что… — она делает паузу, точно решая, как много может ему рассказать. — Меня обвиняют в том, чего я не совершала. Санса чувствует, как всё сжимается внутри. На этот раз не от страха, а от того: что она устала бояться. От злости на собственную беспомощность, от которой не откреститься. От злости на всех, кто вновь и вновь загоняет её в угол, превращая в жертву. И если раньше она молча глотала все унижения, сейчас хотелось хотя бы не сдаваться. Хотя бы попытаться выстоять. Скагг поднимается на ноги, делая шаг навстречу. Осторожно присаживается на корточки, совсем как второй незнакомец некоторое время назад. Но сейчас Санса от чего-то не чувствует желания отползти подальше. — И кто же ты на самом деле? В голосе его нет раздражения, там нечто другое. Он смотрит на неё не просто как на пленницу, а как на загадку, которую пытается решить. — Санса, — девочка сглатывает, и голос её звучит тише, чем ей хотелось бы. — Санса Старк, дочь Эддарда Старка, лорда Винтерфелла. Хранителя Севера. На пару ударов сердца воцаряется тишина, лишь лампа вновь приглушенно трещит. На корне языка выступает горький привкус правды, такой далекой, что в неё уже сложно поверить. Собственное имя звучит чужим и странным. Скагг прищуривается, внимательно глядя в ответ, точно пытаясь понять, насколько можно доверять сказанному признанию. — Это было совсем не сложно, так ведь? По его лицу пробегает тень ухмылки. Санса опускает взгляд, комкая пальцами ткань накидки, будто ищет в этом жесте хоть какую-то опору. Губы её едва шевелятся, когда она тихо спрашивает: — Что с ними будет? Брови мужчины едва заметно сходятся к переносице. — С кем? — С жителями башни? Он сидит всё так же близко, на корточках. Смотрит на неё из-под бровей, чуть склоняя голову набок, будто оценивая, и намеренно затягивает с ответом. Сердце припускает в груди. — Тебе стоит побеспокоиться о себе, — наконец, говорит воин, голос звучит чуть тише. Санса устало вздыхает, на миг прикрывая глаза. — Что вам нужно? Собеседник неопределенно пожимает плечами. — Это зависит от того, что ты можешь мне предложить, Санса Старк из Винтерфелла. Какое-то тягостное чувство распирает грудину. Он называет её по имени, но оно словно стало мало ей, душит и давит на горло. — Моя семья мертва, — тихо, почти шепотом, говорит Санса. — Мой дом захвачен врагом. У меня ничего не осталось, кроме моего имени. Теперь оно — её вечное проклятье. Старк больше не принцесса, не дочь лорда, не девушка, о которой слагают песню. Она — обломок великого дома, уцелевший лишь для того, чтобы переходить по рукам. Слезы предательски подкатывают к горлу. — Мне нечего вам предложить, — шепчет девочка, и в этот раз опускает взгляд. Рагнар продолжает смотреть внимательно и цепко, ловя каждый её вдох, каждый взмах ресниц. Он чувствует глубокую, всепоглощающую скорбь. Не громкие, пафосные рыдания напоказ, а тихое, каменное горе, которое растет внутри хрупкого тела. Оно живет, тяжело дышит, просыпается вместе с ней каждое утро и разрастается. — На это рассчитывает твой лорд-покровитель, не так ли? — помолчав мгновение, задумчиво хмыкает он. — На ценность твоего имени и твою абсолютную беззащитность? Пленница вздрагивает от его слов и поднимает встревоженный взгляд. Лодброк догадывается, о чем она думает — этот чужестранец знает слишком много. Он вновь пожимает плечами. — Я видел письмо. Девочка лишь коротко и шумно выдыхает, слегка кивнув собственным мыслям. Тени от лампы дрожат и пляшут на его лице, подёргивают черты как в зыбком сне. — Человек, за которого тебя хотят выдать — он убил твою семью? — Его отец. — А теперь ты нужна им, чтобы узаконить свою власть на Севере. Санса молчит — в глазах её вспыхивает боль и усталость. Рагнар медленно кивает сам себе, будто её реакция лишь подтвердила то, что он и так уже знал. Стало быть, служанка впрямь не соврала. Как и её загадочный господин. — Тебя превратили в пешку в чужой игре, а ты покорно принимаешь это, — его голос по-прежнему ровен, но в нём вибрирует металл. — Вместо того, чтобы сопротивляться. Девочка отрывисто втягивает воздух, будто его слова ударили по ней сильнее, чем любой кулак. Она всё это слышала раньше — от себя самой, в одиноких, ночных монологах с собственным разумом, от которых разрывалось сердце. Вот только чужой голос делает эту правду ещё невыносимее. — Я не могу сопротивляться. Слова слетают срывающимся тоном, будто она едва держится за этот хрупкий покров самообладания. — Нет? — Лодброк прищуривается, криво ухмыляясь. — А я только что видел, что можешь. Она отводит взгляд — резко, будто бы боится, что он поймёт слишком многое, если будет смотреть так долго. — Может, пора начать играть самой, Санса Старк? Пленница невольно задерживает дыхание на короткий миг, прежде чем устало фыркнуть. — Что я могу сделать в одиночку? Рагнар молчит. Поворачивает голову чуть в сторону, словно оценивая, стоит ли продолжать. А затем отзывается — хрипловато и с насмешливым вызовом: — И вот мы возвращаемся к вопросу: что мы можем предложить друг другу? Костяшки на его пальцах выбелены от напряжения, хотя скагг сидит перед ней неподвижно так ни разу к ней не прикоснувшись. Но, от чего-то, расстояние между ними всё равно ощущается слишком тесным. Санса осторожно поднимает глаза, встречая его внимательный взгляд. — И что же? Голос её едва слышен, но слова разрезают воздух. Как бы ей ни было страшно, девочка борется с этим страхом, стойко выдерживая его присутствие. Рагнар вдруг ловит себя на мимолетной мысли — он приятно удивлён. Удивлен, и раздражен этим удивлением одновременно, от того чуть подаётся вперёд — не чтобы приблизится, а, скорее, чтобы лучше разглядеть. — Мой народ живет в очень суровом и неприветливом месте, — во взгляде скагга мелькает легкий вызов. — Я бы не отказался от земель более плодородных. Санса слабо и горько усмехается в ответ на его слова, совсем не замечая, как любопытство вспыхивает по кромке его зрачков. — Хотите забрать себе часть Севера. — Не забрать, — с нажимом отзывается Рагнар. — А получить в качестве благодарности. — За что? — За то, что верну тебе твой дом. Слово «дом» отзывается в ней чем-то горьким. Памятью, надеждой — всем тем, что она боялась чувствовать с момента казни собственного отца. Санса медленно расправляет плечи, глаза её становятся чуть шире. — Вы… хотите помочь мне вернуть Винтерфелл? — Ты получишь мою защиту сейчас, моё войско в будущем и вернёшь наследие своего отца, — вкрадчиво говорит ярл. — Я получу северные земли для себя и своего народа. Это — выгодная сделка. В палатке становится холодно. В груди змеится нехорошее предчувствие. Слишком много Санса видела за последний год, слишком много раз слышала заманчивые предложения о помощи — ни одно не увенчалось успехом. Предательство следовало за предательством по пятам, преследуя её семью. Льстецы и лжецы предали её отца, её мать, её братьев. Да и её саму предали тоже, пообещав Болтанам в качестве награды, как породистую кобылу. Пальцы невольно сжимаются в кулаки. — И, если я соглашусь… что потребуется от меня? Она смотрит прямо ему в глаза, не прячась. Санса знает, что никто не окажет ей помощи по доброте душевной — каждая протянутая рука будет ждать расплаты за услугу. Вопрос лишь в цене. Рагнар прячет ухмылку в светлой бороде. — Ты же умная маленькая леди. Сама как думаешь? На короткое мгновение воцаряется тишина. Ком подкатывает к горлу. — Хотите, чтобы я вышла за вас, — говорит Санса, и тон её звучит резко и отчужденно. — Ты просишь меня вступить в чужую войну, — уголок его рта чуть поднимается в признании. — Проливать свою кровь, и кровь своих воинов. Мне нужно быть уверенным, что у тебя не возникнет искушения нарушить свое слово. А что может быть лучшей гарантией, чем брак? — И наследник, — будто собственное эхо, говорит Старк. — И наследник, — кивает скагг. — Он обеспечит безопасность скаггам после моей смерти. Ей делается тошно от мысли, что все вокруг считают, будто могут купить её тело, её кровь и её имя. Она столько раз играла по чужим правилам. Вела себя как леди, терпела, подчинялась, надеялась, что её спасут. Но, кажется, её некому спасать, кроме неё самой. Кроме неё самой некому уберечь те осколки память, оставшиеся от её семьи. Отец, мать, Бран, Рикон, Робб — все, кого уже нет, продолжают жить в ней. Она — последняя из Старков, и Санса не уверена, имеет ли право закрыть на это глаза. Имеет ли право думать о собственном благополучии, когда под её кожей бьётся пульс всего Севера? — А если я откажусь? — совсем тихо спрашивает она. — Вы ведь всё равно меня не отпустите. Какой смысл в этом разговоре? Рагнар прищуривается в ответ. — Я мог бы силой затащить тебя на драккар. Но я здесь, даю тебе выбор. — Вы даёте его видимость, — горько отзывается Санса. — Всё уже решено, чтобы я не ответила. Боль отражается на её уставшем лице. Не истеричная, не детская — выстраданная. Она знает, что такое одиночество, знает, каково это — быть брошенной. И всё же не ломается. Держится за собственную выдержку, как корабль за якорь в шторм, и Рагнар думает о том, что в этой девочке каким-то удивительным образом опасная хрупкость сочетается с северным упрямством. — У тебя есть выбор, —говорит он, подчеркивая последнее слово. — Ты можешь продолжить упрямиться, и остаться пленницей. А можешь принять моё предложение, и взамен получить уважение, которого заслуживаешь. Санса едва заметно вздрагивает. Никто не предлагал ей этого со времен отца. Всегда только милость, защита, выгода, но никогда — уважение. И это забытое слово отзывается легким покалыванием на кончиках пальцев. Но что может знать варвар со Скагоса об уважении? И почему смотрит на неё так, будто она — не вещь вовсе, не маленькая девочка, которую можно запугать? Почему смотрит так, будто видит её как достойного игрока, почти равного ему самому? Уж не играли ли это её собственного воображения? Скагг смотрит на неё, не мигая, и Санса видит в его облике что-то дикое, опасное. Как у волка в лесу, который может быть спокойным, пока ты не сделаешь лишнего шага. Он молчит, и в этом молчании холод. Улыбается, но улыбке этой невозможно верить до конца. Где-то снаружи тонко стонет ветер. В палатке тихо, будто сама ночь замерла, чтобы услышать ответ. Санса не знает, говорит ли этот человек правду, но впервые за долгое время чувствует желание довериться — оно нарастающее, болезненно ноющее, как неутолимая нужда приобрести рядом с собой хоть одного союзника. Даже если мотивы его корыстны. Даже если потом она пожалеет. И это чувство пугает её едва ли не больше, чем сам скагг, притихший напротив. Санса слышит, как стучит сердце. Быстро, отчётливо, слишком громко в тишине. И как оно замирает на миг, когда девушка едва заметно, вымученно кивает в знак согласия. В глазах напротив вспыхивает искра, и хоть скагг не улыбается в ответ, Старк чувствует его удовлетворение поверхностью собственной кожи. — Отплываем на рассвете, — говорит он, медленно поднимаясь на ноги, точно ленивый медведь, возвышаясь над ней. — Пришлю сюда твою подругу, чтобы помогла собраться. Санса смотрит на воина снизу вверх пару мгновений, пока он не разворачивается, направляясь к выходу. Его слова возвращают в реальность, и мысли невольно обращаются к тем, кто все эти недели жил с ней бок о бок. Она тянется за мужчиной, точно хочет ухватиться за кожаную штанину. — Жители башни. Рагнар оборачивается через плечо, почти у самого выхода — его глаза снова находят девичье лицо. — Они были добры ко мне и заботились всё это время, — взволновано говорит девочка. — Не причиняйте им вреда. За весь день пленница не была так обеспокоенная даже собственной судьбой, как благополучием челяди, живущей рядом. Рагнар прищуривается. Санса нервно сглатывает и тихо добавляет: — Пожалуйста. Это — первая её просьба за всё время, но удовлетворения она не вызывает. Даже сейчас девочка просит на за себя. Лодброк медлит с ответом пару мгновений, прежде чем едва заметно кивнуть — точно так же, как сделала она совсем недавно. Плечи девушки чуть расслабляются от этого жеста. Скагг откидывает полог шатра, и свежий морской воздух устремляется внутрь, пока темнота заглатывает его силуэт. А Санса сидит на месте, ощущая, как что-то внутри неё дернулось. Это — не страх, а что-то иное. Что-то настолько забытое, чему она пока не может дать названия.