Красная лента

Послушников у Храма Силы хоть отбавляй. Мальчишки со всей страны обучаются в этих стенах, причем верховный жрец Скайуокер велит принимать всех и каждого: от сына сенатора до внука пастуха. Он и сам, поглаживая седеющую бороду, любит отложить дела, провести молитву на закате солнц-близнецов, усесться поудобнее на белокаменных широких ступенях и начать свою проповедь. Ему даже не требуется бить в гонг, призывая учеников, мальчишки сами бегут к нему. — Мудрецы говорят, за расцветом Империи непременно последует ее упадок. Так было с нашими островными соседями, с первой Республикой. Две сотни лет назад их корабли держали в страхе наши воды и местных князей. А что же теперь? Длань Императора накрыла собой и горы, и леса, и каждый берег, на котором рыбаки строят свои лачуги да удят кальмара. Старые Боги забыты, а имена наших Новых Богов гремят далеко за пределами цивилизованных земель. Удержать и сберечь наши края предстоит вам, мои падаваны. Силою слова, верностью сердца направлять вам, юным жрецам, чаяния нашего народа. Речь магистра Храма льется легко, словно бирюзовые воды чистейшей реки. Некоторые до сих пор верят, что он сам — отпрыск богини или, как минимум, добрый дух. Другие же просто говорят, что праведный он человек. Не может же сын богини или дух стареть, морщинами покрываться да сединой белеть. — Отец Люк, святейший жрец, расскажи нам о любви! — Да! Да, историю о любви Кайло и Рей! — О Кайло! Мы хотим историю о нем! — О Рей! О Деве! — Хорошо, дети, внемлите же. Красивая, но немного грустная легенда растворяется в густеющих сумерках. Мальчишки-послушники сидят, раскрывши рты, когда жрец в девятый, наверное, раз рассказывает о могучем полубоге Бене, испившем темной водицы в чаше демона Сноука, да об избраннице его Рей, что сироткой в песках пустыни выросла. — И стал в тот миг Бен повелителем орд нежити — царем Кайло. Черную корону возложил демон Сноук на его колову, черные доспехи из застывшей лавы выкованные, преподнес, меч велел кровью живых напитать. Рассказывает Люк о злодеяниях Кайло с грустью, с тоской. В глазах его влага собирается, когда говорит он о том, как пронзил Кайло в гневе отца своего, царя Хана, не признав в старике, разодетом рыбаком, родную кровь. Возопила от горя в тот миг мать Кайло, богиня Лея. Бросилась она в чертогах своих на колени, молилась древнейшим титанам, родителям своим, ниспослать ее сыну прощение. Ветрами холодными и громом раскатным отвечали титаны Лее, что погибнуть Республике в огне и расцвести Империи надобно, только тогда сын ее от тьмы великой освободится. Переглядываются мальчишки меж собой не без гордости, понимая, что боги благосклонны и к Империи, и жрецу Люку, и к ним самим, пока еще несмышленышам. Два лучших друга сидят близко-близко, кучерявая каштановая голова на плече у рыжеволосого мальчугана лежит. Ладони их соединены, пальцы переплетены, как корни древа. Слушают они внимательно, каждого нового слова старой легенды жаждут. — … на троне подле Сноука. Да не весел был царь Кайло, кручинился о том, что сердце его холодно, любви не знавшее, отца во снах все видел, не знал, как против Сноука пойти да голову на плечах сохранить. Не ведал тогда Кайло, что много лет назад мать его, старая богиня войны Лея, обратилась белою лисицею, все лапы в кровь разодрала, пока добиралась до пустынь, нашла там сиротку да выкормила малышку своим молоком. Сиротка росла, крепла, красотою расцветала. Нарекла богиня-лисица Рей дочерью своей названной, да велела той изготовить лодку из обломков старого корабля и плыть к зеленому острову к берегам будущей Империи. Там-то и повстречал ее царь Кайло, крепко полюбил и увез в свой замок. Сыграли они свадьбу, а ночью возлег царь Кайло с женой своей Рей на брачное ложе, целовал губы ее алые, да чувствовал, как Сила, давно позабытая, к нему возвращается. Наутро проснулся он снова героем, снова Беном величал он себя. Взяли они с Рей в руки по мечу, да и пошли войной против демона Сноука, а заодно и повелителя его, старейшего из титанов, черного Палпатина, в Бездну низвергли. Всю Силу свою на сокровенной горе Экзегол истратили, слились в последнем поцелуе. Боги старые утратили Силу, а Рей и Бен, Боги Новые, заняли их трон на Экзеголе. Одобрения и гордости гул проносится по толпе послушников. — …и по сей день, мальчики, встретит ежели кто дикого черного или белого кота на склонах горы, должен ему низко поклониться трижды и оставить часть своей добычи, а как домой возвратится, обязательно испить молока. Довольный Люк всегда, когда легенду эту рассказывает, улыбается и ловит восхищенные взгляды послушников, но ярче всех сияют глаза у двух лучших друзей — Армитажа и По. Оба — сыны военных мужей, оба — подающие надежды будущие жрецы, оба — поцелуем старой богини Леи отмечены. Горит тот поцелуй у Армитажа на левой щеке, у По — на правой. Видит тот след Люк, конечно видит, не может он не узнать чар, что сестрица его наложила. Но не знает он еще, чем обернется эта метка старой богини. В ту же ночь мальчики, из-под надзора задремавшего сторожа сбегают. Проникают они в старую оружейную, что при Храме имеется. Отыскивают они кинжал со странными письменами. Понять не могут, зачем ищут, почему им кажется, будто песнь их зовет. — Клянусь оберегать тебя, друг мой милый, жизнь отдам за тебя, коли угодно будет, — клянется По и режет себе правую ладонь. — Клянусь оберегать тебя, друг мой милый, жизнь отдам за тебя, коли угодно будет, — клянется Армитаж и режет себе левую ладонь. Не знают они еще, что ждет их в будущем. Обмениваются они красными лентами, что каждому жрецу на запястья сам Люк своими руками вяжет. Тень у дальней стены густеет от довольства. *** Идут годы, один лучше другого. На алтари Бена и Рей цветы возлагаются, вино льется, золото осыпается. Растут мальчишки, друг на друга такие непохожие, словно день и ночь. Наблюдает за ними Люк, замечает, как открыто сердце По, как искренен он в порывах своих. Армитаж же, напротив, молчит все чаще, уходит к дальней тисовой роще с книгами и сидит там один, даже лучшего друга не зовет с собой, зато на всех занятиях он первый и лучший из лучших. Особенно хватил Армитажа смотритель библиотеки, жрец Прайд. Тихий он северянин, пришел как-то ночью весь в лохмотьях, тощий и больной, вылечили его жрецы да и оставили при храме трудиться. *** Идут годы, один лучше другого. Скучают новые Боги без войны, хоть и отрадно им мир да процветание Империи с высоты горы созерцать. — Кровь матери моей, что прокляла меня во младенчестве, кипит и пенится под самой кожей, — жалуется супруге своей Бен, — смотри, Рей, как чернеют вены, как глаза мои золотом наполняются. Во сне алчу я звона мечей, алчу я молитв за возвращение мужей с войны. Неспроста это все. Целует его губы, целует его веки Рей, отвечает: — Не нужно тебе, мой милый, войны желать. И мать твоя на смертном одре заклинала нас стеречь мир и покой. Демоны у нас все под девятью замками сидят. — Сидят ли? И идут божественные супруги к ледяному обрыву Экзегола. Видят: сорвана хитрости печать. Знают: быть беде на землях Империи. *** Идут годы, хуже, чем прежде были. Вроде бы все в Империи спокойно, да вот только урожай не так хорош, а еще племена дикие с севера при границах воинам покоя не дают. Не соперники они, конечно, но слухи о сих волнениях ушей Люка достигают. Хоть и отказался он от бессмертия давным-давно, а к Силе все еще взывать может. — Яви мне, водная гладь, лик того, кого опасаться следует. Давно Люк не покидал стены Храма, давно не отдалялся от послушников своих на многие мили. Давно не наполнял он чашу Силы бирюзовой водой в священном лесу Озерного края. Дрожит водная гладь, и кажется Люку, как приходит в движение мозаичное дно древней чаши. Чудится ему лик рыжеволосого послушника. Окутывает того тень, да вот не разобрать, чей образ принимает. Возвращается Люк в главный Храм и узнает: отправили послушника Хакса на север, нести свет слова Новых Богов в военный гарнизон пограничников, а друга его По ждал в гавани корабль и увез на юг к островам, где все еще культ Старых Богов силен был, поручили По обращать в новую веру молодых и старых, больных и здоровых. — Кто посмел? — ревет Люк, и голос его словно раскаты грома. — Где тот жрец, что без ведома моего повязал на шею новым жрецам по красной ленте? Являются на зов Скайуокера все, кроме библиотекаря Прайда. Сорвал с себя светлые одежды Люк, вырядился в черный костюм, взял в руки посох и отправился далеко-далеко, куда — не сказал никому. С тех пор верховного жреца более никто не видел. ***