Красная лента

Идут годы, один хуже другого. — Не уследили мы за печатями, — сокрушает Бен, руки супруги к груди своей прижимая. — Чую я, как мать моя, война ненасытная, в Бездне погребенная, криком кричит. Не упокоится сердце ее бунтующее. Да вот только слов ее разобрать не могу я. Ох, неужто просить с людей жертву великую? Неужто самим обернуться, спуститься вниз с Экзегола да умертвить всех людей? Стереть, словно и не было, дать прошлому людскому умереть, а после начать все заново. Что же делать нам, жена моя возлюбленная? Целует супруга Рей, от печали ее на землях Империи холода держатся уже три месяца. Говорит мужу Рей: — Коли принесем мы в жертву хотя бы одну душу человеческую, быть беде, быть новому демону рожденным. От отчаяния лупит Бен кулаком по каменной стене, а на землях Империи содрогаются города. *** Идут годы, один хуже другого. Раздирает Империю война, истощает непрекращающаяся зима. Северные племена преклонили колено перед жрецом, чьи волосы как живой огонь среди снегов. Идут они на смерть с именем Армитажа на устах. Сам же он восседает на белом коне, кутается в меха убитых на охоте лисиц. Не улыбается он уже много лет, победами да криками врагов упивается. При нем несколько раз видели старика в черном плаще, таскает с собой старик сумку со старыми книгами и свитками, кличут его отцом Энриком. Невистен он даже самим северянам, но знания его обширны, советы его много побед Армитажу принесли. Двигаются войска Армитажа на юг, там все побережье в пламени, стонет от набегов морских разбойников, что отринули Старых Богов, но северян не ставят ни во что, говорят, что утратили те милость Бена и Рей. Предводитель их, жрец По, дюжий вояка, сам не прочь мечом помахать, когда требуется. Слово его еще крепче стали. Знает По, что однажды встретится он с рыжеволосым жрецом на поле брани, знает, что Силы ради придется ему друга детства зарубить. *** Идут годы, хуже и не бывало. Потемнели глаза Бена, от каждого слова его умирает старуха на землях Империи, от каждого вдоха гром сотрясает небеса над воюющими людьми. Кручинится Бен, но вот однажды во сне является ему отец. Стоит царь Хан пред Беном в той самой одежде простого рыбака, в которой в день смерти был, тянет к нему руки и говорит: поспи, сынок, уверуй в жрецов своих, коль сильна любовь в их сердцах, то и тебя недуг не тронет. В этот раз совет отца Бен не решается отринуть. Садится Новый Бог на свой трон и обращается в камень. Рыдает Рей, зима пуще прежнего метелями заметает Империю. Садится Новая Богиня рядом с мужем на трон и обращается в камень. Тень от горы отлепляется, образ жреца Прайда сначала принимает, а затем морщинами исходит лицо жреца, и пред каменными Богами стоит уже не тень, не жрец, а древний титан. — Так-то, Лея! — смеется чернейший Палпатин. — Думала, уберегла ты сына? Думала, спасла племя людское? Думала, Новые Боги лучше вас, Старых, мир в свете удержат? А вот он я, как подниму сейчас длань, как опрокину камень с трона и воцарюсь! Делает Палпатин шаг навстречу окаменевшим Рей и Бену, заносит руку для удара, как вдруг натыкается он будто на невидимую стену. Смотрит — преграда Силы перед ним. — Как же так? Вся власть у меня! — злится чернейший. — Абсолютная власть! — Хитер ты, умен, да вот Скайуокеров тебе не сжить со свету. Оборачивается на голос Палпатин и видит у подножия трона неприметного старика, скидывающего черный плащ. Узнает он брата-близнеца Леи. — Ты смертен! — гремит Палпатин, и вторят ему эхом сражения на землях Империи. — Смертен, — ухмыляется Люк. — Да вот Сила матери, Сила отца, Сила сестры — все со мной в этот миг и в этот час. Жрецы, сестрицею моею поцелованные годы назад, судьбу нашу сегодня решат. Смотри же, окаянный, смотри вниз на мир людской да узри. — И что же узреть я должен? — с издевкой дергает Палпатин подбородком. — Неужто удаль молодецкую? — Нет, не удаль. Лишь Силу простой, человеческой Любви. Обращает свой взор чернейший на поле брани, туда же смотрит и Люк, все последние силы которого уходят, чтобы барьер меж Палпатином и Новыми богами сдерживать. Знает Люк, что покинет он земную юдоль, как только Бен и Рей глаза откроют. А на земле сошлись в битве два войска. И встретились наконец-то два жреца. Стоят они друг напротив друга, окруженные горами из тел убитых. Никто к ним приближаться не смеет, знают воины, что не имеют права вмешиваться. — Вот и свиделись, — выдыхает По, слезу скупую утирая. — Вот и свиделись, — вторит ему Армитаж, гулко сглатывая. Скидывают оба плащи свои, остаются в одних белых рубахах, закатывают рукава, а на запястьях все еще красные ленты друг друга повязаны. Сходятся в битве, но никто победителем выйти не может, равны их силы. Останавливаются они отдышаться. Смотрят друг на друга. Белеют шрамы на их ладонях, на щеках горит поцелуй богини. Слышат они зов ее, мольбу о помощи. Сквозь метель будто бы видят они каменные изваяния мужчины и женщины, что в помощи их нуждаются. Видят они образ Люка Скайуокера и черную тень против него. И все вдруг ясно становится двум избранным жрецам. Хватаются они за кинжалы, По правой рукой, Армитаж левой. Устремляются навстречу друг другу замахиваются, и… — НЕТ! — вопит на Экзеголе Палпатин, корчится он в муках, цепями сковываемый, в Бездну навсегда отправляемый. А на земле в это время каждый воин меч свой опускает в неверии и с благоговением. Кончилась война, спала с их глаз алая пелена. Каждый из них кланяется, когда мимо, на вытянутых руках проносят северяне тело жреца По, а южане тело жреца Армитажа. Каждый из них предпочел убить себя, но не друга. Каждый из них возложил на алтарь свою жизнь, чтобы войну прекратить. Расходятся тучи, впервые за много месяцев, понимают люди, что милость Новых Богов вновь к ним вернулась, кончился их каменный сон, кончилось горе. *** Идут годы, один лучше другого. Новые Боги в любви и согласии живут, мир людей процветает. У Бена и Рей на горе Богов новые послушники, вознесенные, одаренные великой милостью. светлые духи верности и любви — Армитаж и По — до сих пор на запястьях носят красные ленты друг друга.