i give it to you

Утро всегда было самой нервной частью дня для Сокджина. Все невыспавшиеся, голодные, очередь в ванную и туалет, приготовление завтрака, поиск одежды среди сваленных футболок и носков. Когда приезжал менеджер, все резко становились шёлковыми, собираясь молча и дружно, но до его появления в общежитии царила полная вакханалия. И сегодняшнее утро не стало исключением. — Живей-живей, Юнги-хён уже готовит завтрак! — Хосок буквально за шкирку вытаскивал Чимина из постели, пока тот сонно тёр припухшие глаза и что-то невнятно мычал. Тэхён волчком крутился по общей спальне в поисках своих тренировочных штанов, а Намджун, уже умывшийся, пытался поставить волосы гелем для укладки. — Чонгук-а, тебя тоже касается, а ну вставай, — заправляя кровати за донсэнами, проворчал Сокджин. Однако Чонгук, всё ещё лежавший на верхнем ярусе, не шелохнулся. Из кухни послышался голос Юнги, оповестивший о готовности завтрака, Намджун моментально ретировался из комнаты, а остальные лишь засуетились активнее. — Я дважды повторять не буду, — Сокджин поправил подушку Тэхёна и, уперев руки в бока, недовольно уставился на Чонгука. Тот продолжал лежать, натянув одеяло до самого носа и скрючившись в позе эмбриона. Он испуганно смотрел на Сокджина большими карими глазами, то и дело стреляя ими в стороны оставшихся мемберов. — Хён, я через минуточку, — едва слышно проговорил Чонгук, но его слова заглушали возня Тэхёна и голос Хосока. — Никаких минуточек! Мы опоздаем, Чонгук-а, вставай, — Сокджин взял край одеяла и потянул на себя. Чонгук сжался ещё больше, наматывая пододеяльник на кулак, его брови жалобно изогнулись, голос надломился. — Хён, не надо, я сам! Хосок уже стоял вместе с Чимином в дверях, но решил вмешаться, вступившись за Сокджина: — Чонгук-и, твои хёны уже встали и даже приготовили тебе завтрак. Имей совесть и не наглей. — Пожалуйста… Сокджин строго и с укоризной посмотрел на Чонгука, который коротко мотал головой, во взгляде плескался какой-то сумасшедший страх. Сокджин схватил одеяло с другого угла и сдёрнул его с Чонгука, от чего тот распахнул рот будто в немом крике, а глаза, полные настоящей паники, повлажнели. — Я не… Хён, пожалуйста… — задыхаясь от смущения и ужаса, прошептал он. Его губы беспомощно раскрывались и закрывались, как у брошенной на суше рыбки, щёки и уши пылали румянцем, грудь ходила ходуном, а руки, ранее сжимавшие одеяло, повисли в воздухе. Он был похож на маленького зверька, застигнутого хищником и приготовившегося к неминуемой смерти. Сокджин скользнул взглядом по дрожащему телу Чонгука: на светло-серых плавках красовалось огромное тёмное пятно, а над чёрной резинкой — размазанные белесые капли. В критических ситуациях Сокджин мыслил быстро и трезво, поэтому он накинул на Чонгука одеяло обратно, прикрыв по пояс, и с грозным видом обратился ко всё ещё копошащимся в своих вещах мемберам. — Мне вас силком тащить? А ну на кухню, быстро. Он не повышал голос, но звучал сухо и холодно, из-за чего все трое кивнули и пулей вылетели из комнаты. Сокджин всегда был мягким и приветливым, поэтому когда начинал говорить серьёзно и тихо, в противовес своему обычному состоянию, все понимали, что шутки кончились, и терпение хёна на исходе. Сзади раздался тихий всхлип, и Сокджин, вновь обернувшись, увидел, что Чонгук прижимал к лицу одеяло, а его плечи мелко подрагивали. Сердце сжалось от вида невозможно застыженного донсэна, хотелось обнять его прямо сейчас и утешить, однако время действительно поджимало. — Чонгук-а, — он положил ладонь на худую коленку, — успокойся, всё хорошо, я никому не скажу. Вставай скорее, идём в ванную. Против воли тот сел в кровати, пытаясь прикрыть пах одеялом, а другой рукой размазывая слезы по лицу. — Х-хён, это во сне, клянусь! Я проснулся рано, но… — всхлип, — все были тут… и я… — Тихо-тихо, накинь мои, — подсуетившийся Сокджин стал натягивать на свисающие с кровати тонкие лодыжки свои синие спортивные шорты. Вооружившись чистой одеждой и банными принадлежностями с полки Чонгука, Сокджин помог ему спуститься, крепко взяв за потную холодную ладошку, быстро вывел из спальни и прошмыгнул с ним ванную, пока с кухни раздавался гул голосов. Внутри было душно и напарено после других мемберов, зеркало запотело, а коврик для ног был насквозь мокрый. Чонгук прятал лицо за чёрной чёлкой, шмыгая носом, пока Сокджин настраивал воду и доставал порошок из шкафчика возле стиральной машины. — Раздевайся и быстро в душ, у тебя две минуты. — Хён… отвернись, пожалуйста, — голос Чонгука дрожал. Сокджин не стал возражать — одно дело, когда для экономии времени ты с кем-то из мемберов мылся вдвоём после практики и снимал с себя пропотевшую майку, но совсем другое — заставлять кого-то смотреть на твоё бельё после того, как кончил в него. Закрыв за Чонгуком шторку и снабдив его захваченными гелем для душа с мочалкой, Сокджин сунул его трусы под струю воды в раковине и щедро насыпал горсть ароматного порошка с голубыми гранулами. Смывая чужую сперму с чужого же белья, он судорожно думал, что нужно сказать, чтобы заставить мальчика почувствовать себя лучше. Конечно, Чонгук был мальчиком — шестнадцать лет, как-никак. Самому Сокджину исполнился двадцать один год, он уже мог пить алкоголь, но прекрасно помнил, каково быть ребёнком, как его донсэн. Да, он работал, да, он не жил с родителями, но шестнадцать лет — крайне деликатный возраст, когда вместе с осознанностью и желанием быть взрослым рука об руку шли комплексы и страх быть непонятым. — Джин-хён, можно я возьму твой шампунь? Мой кончился, — мокрая лохматая голова высунулась из-за шторки, Чонгук забавно отфыркивался от стекающей с волос воды. — Конечно, он подписан, бери, — улыбнувшись, разрешил Сокджин. Через пару минут Чонгук закончил мыться, и Сокджин заботливо укутал его в бирюзовое махровое полотенце, спешно вытирая. Чонгук вертелся, старался выпутаться из сильных рук хёна, но тот отпустил, только когда с волос перестала течь вода. Он оделся в приготовленные джинсы и чёрную футболку, а Сокджин намазал на его зубную щётку мятную пасту и сунул в приоткрытый от тяжелого дыхания, вызванного духотой ванной комнаты, рот. — Ты вещи для практики собрал? — Да, хён, с вечера, как ты учил, — с полным ртом пены пробубнил Чонгук. — Молодец. Сокджин точечными мазками наскоро нанёс на его лицо крем и мягкими движениями принялся втирать средство в распаренную нежную кожу. Чонгук отводил глаза, активно орудуя во рту щёткой, и сердце Сокджина, до этого угомонившееся, снова будто увеличилось в размерах. Чонгук был такой маленький, с округлившимися мышцами, но всё равно худенький, его мягкие детские щёчки было приятно трогать настолько, что хотелось ущипнуть, вызвав яркий румянец. Чёрные ресницы слиплись от воды в крохотные треугольнички и смешно сновали вверх и вниз от частого моргания. Сокджин понимал, что очень привязался к этому мальчику за пару лет, проведённых вместе. Он относился к Чонгуку как к младшему братишке, которого у него никогда не было, и не мог да и не хотел противиться своему навязчивому желанию заботиться. — Хён, — прополоскав рот и сплюнув в раковину, тихонько спросил Чонгук, — а где мои… бельё? — На сушилке, пойдём скорее завтракать. — Что? Ты!.. — оленьи глазки с ужасом уставились на Сокджина. — Хён, это же отвратительно, зачем ты?! Сокджин притянул донсэна к груди, обнимая за плечи. Глупый, ну какой глупый. — Ничего отвратительного. Я бы сделал это для любого из вас, вы же мои друзья, Чонгук-а, — тихим голосом проговорил он. Чонгук стоял, уткнувшись в ключицу Сокджина, и сопел, как ёжик. Его уши очаровательно покраснели, а пальцы нервно сминали футболку Сокджина на спине. Он был готов перестирать всё грязное бельё Чонгука, лишь бы тот никогда больше не употреблял такие слова как «отвратительно» в свой адрес, Сокджину было почти физически больно слышать подобное. — Скажи «спасибо, хён». — Спасибо, Джин-хён… Они сели завтракать, пока остальные мемберы заканчивали собирать свои вещи и одеваться. Чонгук всё ещё был напряжён, но зато снова улыбался, ловя теплый вгляд Сокджина, и ел с большим аппетитом. Примерно через десять минут под окнами посигналила машина, и все семеро гурьбой выбежали из общежития.

***

После того инцидента Сокджин не мог не заметить изменения в поведении Чонгука. При каждой возможности тот садился как можно ближе к хёну, смеялся над его шутками без стеснения своего голоса, за ужином просил себя покормить мясом, хотя раньше от попыток мемберов сделать это уворачивался и отнекивался, и первый стал предлагать поиграть в онлайн-игры. Вероятно, всё это было связано с тем, что Чонгук почувствовал ещё большую близость с Сокджином, чем раньше. Он увидел на практике, насколько его любили и оберегали, поверил, что может доверять Сокджину всё что угодно. Это было до невероятного приятно и лестно, Сокджин был счастлив, что его маленький Чонгук всё меньше смотрел одиноким угрюмым волчонком и уже сам просил ласки. Определённо, это приняло неправильную траекторию после того случая, как Чонгук увидел то, что совершенно точно видеть был не должен, по крайней мере, так наверняка предполагали Чимин с Тэхёном, которые среди глубокой ночи на кровати последнего, накрывшись с головой одним одеялом, однозначно не сказки перед сном читали. Чуть свистящее дыхание, тихие причмокивания и какая-то возня руками, что была отчëтливо видна под тонким одеялом. Все спали как убитые, потому что последние дни были действительно сумасшедшие, а на практике их гоняли до часу ночи, и, видимо, этим и решили воспользоваться закадычные друзья, посчитав, что никто не услышит их и не проснётся. Но Чонгук проснулся. Не из-за них, конечно — его всего лишь мучила жажда — и он бы, возможно, и не обратил никакого внимания на происходящее в паре метров от него, потому что был страшно сонный, но так вышло, что, открыв глаза, он увидел перед собой на соседней верхней кровати не спящее лицо Чимина и даже не его лохматую макушку. Он увидел одинокую смятую подушку и свёрнутое в кучу покрывало. Это запустило какой-никакой мыслительный процесс в сонном мозгу, мол, пошёл ли Чимин тоже за водой или же в туалет, поэтому концентрация немного, но увеличилась. И зря. Как только ноги Чонгука коснулись пола, он замер, уставившись на происходящее в постели Тэхёна. К горлу подкатила паника, Чонгук быстро огляделся, но удостоверился, что все остальные крепко спали, Намджун даже тихо похрапывал. Не зная, что делать и куда себя деть, Чонгук просто влетел обратно на свою кровать, отвернулся к окну и зажмурился. Он забыл о жажде напрочь, желая лишь скорее уснуть и перестать думать о тех приятных вещах, что делали внизу его хёны. Чонгук старался не подавать вида, но от Сокджина не утаилось, что того что-то беспокоило. Он пытался расшевелить Чонгука играми, щекоткой и шуточной борьбой, но донсэн снова стал каким-то шуганым и нервным. Сокджин не стал выводить его на разговор, потому что Чонгук даже избегал оставаться наедине с кем-либо из мемберов. Спустя какое-то время он пришёл сам. В тот день был выходной, и так сложилось, что все разбрелись, кто куда, и в общежитии остались лишь они вдвоём. Сокджин сидел в общей спальне на своей кровати и, попивая чай, залипал на какие-то смешные видео с телефона. В комнату тихо вошёл Чонгук. Он зачем-то огляделся и так и остался стоять около Сокджина, смотря в пол и кусая свои губы. Тот терпеливо ждал. — Хён, можно тебе что-то сказать? — Что такое, Чонгук-а? — Сокджин отложил смартфон и с лёгкой улыбкой похлопал по простыне, приглашая донсэна сесть напротив. Тот немного помялся, но всё же опустился на кровать, поджав под себя одну ногу. Капюшон толстовки был низко натянут, но можно было видеть беспокойно мечущийся взгляд. — Я не должен никому этого говорить, но я так больше не могу. Мне нужно сказать кому-то. Хён, ты только не ругайся. Сокджин сразу напрягся и подсознательно постарался подготовиться к любым развитиям беседы. Он вытянул ноги, положил одну на другую и сплёл пальцы в замок. В университете на лекциях психологии их учили принципам открытых поз и их влиянию на разговор с собеседником, так что Сокджин тем самым хотел дать понять Чонгуку, что готов его слушать и положительно расположен к нему. — Я обещаю не ругаться, Чонгук-а. Что такое? — Я видел, как Чимин-а и Тэхён-а ночью… ну лежали в-вместе и… — он тяжело выдохнул, ещё ниже опустив голову. — И? — Ну, ты понял, хён… — Чонгук нервно прятал ладони в длинных рукавах. — Целовались? — Сокджин начинал догадываться о сути разговора. — Да, но не… не только. Они друг с другом… ах, хён, ну то самое! — Они что, занимались сексом? — Нет! Ну не совсем… Улыбка против воли поползла до самых ушей, Сокджин едва сдерживался, чтобы не засмеяться от того, как невинно и неловко Чонгук пытался сказать об увиденном. — Дрочили друг другу? — мягко подсказал он. Чонгук размашисто закивал, пунцовея всё больше и больше. Он будто старался превратиться в маленький комочек и совершенно точно миллион раз пожалел, что вообще поднял эту тему. — Они делают это иногда, я знаю, сам ловил их. Насчёт остальных ребят не знаю, но ты им лучше не говори, хорошо? Чонгук со свистом втянул носом воздух и вскинул голову, в шоке посмотрев на Сокджина. На покрасневшем личике сразу отражались и удивление, и облегчение, и интерес, казалось, он не мог определиться с эмоцией, которой стоит поддаться первой. Его ярко-розовые из-за покусываний губы были приоткрыты, чуть обнажая симпатичные передние зубки, он явно хотел сказать или спросить очень много, но не решался. Сокджина грела мысль об оказанном доверии, он очень хотел помочь донсэну разобраться в чувствах, чтобы тот успокоился и не переживал попусту, перестав сбегать и снова позволив о себе заботиться. — Чонгук-а, — Сокджин осторожно взял его руку, по-прежнему обтянутую рукавом чёрной толстовки, в свою ладонь и аккуратно вытащил его небольшие тонкие пальчики, слегка погладив их, — мы все — парни, и мы друзья. У нас есть свои потребности, и это нормально, если мы обращаемся друг к другу за помощью с их удовлетворением. Предвещая твой вопрос — нет, я ни с кем из ребят этого не делал, но точно не потому, что мне это кажется чем-то плохим. Потому что это не плохо. Сокджин притянул Чонгука вплотную, усадив между своих расставленных ног, и прижал его спину к своей груди. Тот чуть съехал вниз, устроившись удобнее, и откинул голову на его плечо, а Сокджин стал бездумно перебирать завязки на капюшоне Чонгука. Шестнадцатилетний мальчик, который огромными испуганными глазами недоверчиво смотрел на весь окружающий мир, сразу пробудил в Сокджине желание подарить всё своё тепло, научить любить и быть любимым. Он с умилением вспоминал свои первые попытки трепать Чонгука по волосам, гладить по спине и обнимать. Спустя время тот стал привыкать к странному тактильному хёну, который дурачился, как самый настоящий макнэ, но при необходимости всегда подставлял плечо и помогал решать любые вопросы и проблемы. Сокджин перемежал игривые дёрганья за завязки с мягкими поглаживаниями по ключицам в глубоком вырезе. Чонгук расслабился и разомлел, его руки свободно лежали на крепких бёдрах Сокджина ровно до момента, когда тот потёрся щекой о затылок Чонгука через надетый капюшон. Он делал это неспешно, ласково, как большой кот, затем, прижавшись к затылку носом, глубоко вдохнул и горячо выдохнул, отчего ткань моментально нагрелась, и жар дыхания дошёл до кожи головы. Чонгук немного напрягся и ковырнул ногтями боковой шов на спортивных штанах Сокджина. Тот, задержав ладонь на открытой шее, скользнул большим пальцем по линии челюсти и слегка нажал им на подбородок Чонгука, от чего его губы приоткрылись, и он издал тихий вздох. В этот момент Сокджину стало неожиданно жарко, появилось навязчивое желание сдвинуть палец чуть выше и нажать на пухленькую нижнюю губу Чонгука, над самой родинкой, что выглядела, надо сказать, очень мило и очень горячо. Эти мысли были ужасны, потому что маленький донсэн, который в эту секунду доверительно прижимался к Сокджину, заслуживал стакана молока перед сном, тёплого одеяла и целомудренного поцелуя в лоб, а не двусмысленных прикосновений, способных поселить в нём новые страхи. Но любопытство царапало нервы, мельтешило на кончике языка, так хотелось ему поддаться и ни о чём не думать. Сокджин обеими руками скользнул ниже, пробираясь к краю толстовки и чувствуя, как тело Чонгука напрягалось ещё больше, а дыхание учащалось. Он пробрался под неё пальцами, слегка задев кромку домашних брюк, коснулся горячей кожи на животе и резко начал его щекотать. — Попался, Чонгук-а! Чонгук взвизгнул и завертелся ужом, пытаясь выбраться из капкана рук Сокджина, но тот быстро пустил в ход и свои ноги, надавив сильными бёдрами и зацепив ступни за его лодыжки. — Хён! Хватит! Не-е-ет! — сквозь смех кричал Чонгук, пытаясь мстить ответной щекоткой на боках Сокджина. — Никаких хватит, пока ты не пообещаешь перестать грузиться по пустякам! — Я не буду! — Не верю! — Обещаю, хён, я перестану! — Кто лучший хён? — Джин-хён! — Кто самый любимый хён? — Джин-хён! Сокджин моментально расслабился, убрал от Чонгука свои конечности, позволив тому тяжело, с хрипом, отдышаться, всё ещё истерически посмеиваясь. Непонятное наваждение спало, Сокджин надеялся, что Чонгук не заметил ничего подозрительного, и выходка с щекоткой перекрыла всю внезапную интимность момента, когда они обнимались. Это не было чем-то совсем из ряда вон, но прежде в подобных ситуациях Сокджин не чувствовал себя столь неоднозначно, а голову не заполоняли мысли, о которых лучше даже не упоминать. Выровняв дыхание, Чонгук посмотрел на Сокджина и как-то нагло усмехнулся: — Но вообще самый лучший — Намджун-хён! Сокджин, притворно разозлившись, вновь бросился на Чонгука, но тот уже не был застигнут врасплох и с готовностью принялся первым атаковать хёна щекоткой.

***

Знал ли Сокджин, чем закончится сегодняшний день? О нет, однозначно нет. Все мемберы поздним вечером собрались в гостиной, чтобы посмотреть шоу-викторину, посмеяться и расслабиться. Сокджин сидел на диване рядом с Чонгуком, закинув руку ему на плечо, и сам не заметил, как быстро стал клевать носом. Он стойко держался, пытаясь концентрироваться на шутках и комментариях ребят, но тёмная комната и позднее время брали своё, заставляя глаза стремительно слипаться. В следующее мгновение он открыл глаза в полной темноте, прижатый чужим телом к спинке дивана. Он совершенно не помнил, как ребята потушили свет, выключили телевизор и ушли в комнату, накинув на Сокджина и его товарища по сну тонкий плед. Вдохнув запах чужих волос, лезущих ему в лицо, Сокджин сразу понял, что лежали они с Чонгуком, и лежали в «позе ложечек». Рука Сокджина была перекинута через него, и Чонгук ладошками обнимал ее, тихо посапывая во сне. Было жарко и неудобно, Чонгук как всегда был горячий, словно печка, и жал своей задницей на пах Сокджина, что совсем не добавляло комфорта. Но вставать не хотелось, потому что Чонгук спал сладко и крепко, а покинуть диван, не разбудив его, не представлялось возможным. В приливе нежности Сокджин коротко чмокнул его в макушку и потёрся носом. Ради донсэна он был готов потерпеть небольшие неудобства и решил постараться уснуть вновь. Но стоило ему закрыть глаза, прижавшись щекой к мягким волосам, как Чонгук завозился и потянул чужую руку вниз. Он зажал её между своих бёдер и довольно причмокнул во сне, а Сокджин неминуемо ощутил, как тот был возбуждён. Кровь резко прилила к щекам, следом тут же хлынув вниз, к паху, а по позвоночнику пробежали мурашки. Сокджин прекрасно помнил свои слова о том, что протянуть «руку помощи» ближнему своему — дело не зазорное и правильное, но, чёрт побери, это же Чонгук. Ладно, если бы на месте Сокджина оказался Тэхён, тому ещё было семнадцать, и ситуация не выглядела бы плохо, но Сокджину было куда больше восемнадцати, и с несовершеннолетним мальчиком в своих взрослых руках он, как ни крути, выглядел, очень мягко говоря, довольно безнравственно. Его внутренние моральные дебаты с самим собой вновь прервал Чонгук, который слегка потёрся о пах Сокджина, будто устраиваясь поудобнее, и тот был готов взвыть от отчаяния, потому что эти движения были вопиюще и возмутительно приятными. Он так давно ощущал чужие прикосновения в столь интимном ключе, жизнь взаперти с шестью друзьями определённо давала свои издержки, но обычно Сокджин их не замечал, имея очень загруженный график и просто наслаждаясь тёплыми отношениями внутри группы. Но прямо сейчас горячий, мягкий Чонгук, так тесно жавшийся к нему, был подобен кувшину воды в пустыне, Сокджин чувствовал, как его пальцы начинали подрагивать от напряжения, потому что хотелось перестать лежать безвольной куклой и наконец потрогать. Но нельзя. Не сметь. Мерное сонное сопение Чонгука прервалось, и Сокджин ощутил, как тот вздрогнул, очевидно проснувшись, но не двинулся с места. Он заволновался, что донсэн опять испугается, надумает себе чего-нибудь и будет неделями ходить переживать, но не успел он предпринять хоть что-то, как Чонгук плотнее сжал свои бёдра с ладонью Сокджина между ними и мелко толкнулся назад. Твёрдый член Чонгука упирался в сокджиново запястье, и Сокджин, к своему глубочайшему стыду и сожалению, не почувствовал ни капли желания отстраниться. Он с ужасом осознал, что и сам уже был полувозбуждён из-за действий донсэна, и его собственный член, обтянутый тканью мягких хлопковых штанов, упирался между ягодиц Чонгука, которыми тот продолжал повторять нехитрые движения. Стараясь действовать аккуратно, чтобы не испугать, Сокджин чуть наклонил голову, прижавшись губами к маленькому ушку, и прошептал: — Чонгук-а. Он надеялся тем самым вывести того из некоего транса, в который Чонгук впал, но донсэн лишь тихонько проскулил, крепче потеревшись членом о неподвижную руку Сокджина. Теперь Чонгук отчаянно двигал бёдрами, стараясь опуститься ниже, к чужой ладони, и прерывисто дышал. Своей хрупкой, по сравнению с сокджиновой, спиной он вжимался в его широкую грудь так подходяще, так идеально; чуть приподняв корпус, Сокджин просунул вторую руку под его шею и обнял Чонгука поперёк груди. Тот сразу вцепился в неё обеими руками, прижавшись сухими губами к предплечью, и жалобно промычал: — Хён, пожалуйста… Сокджин решил, что, пусть Чонгук и не понимал в полной мере того, о чём просил, но оттолкнуть его сейчас — означало потерять доверие навсегда и посеять болезненный комплекс на многие годы. Проклиная себя, Сокджин выбрал добавить ещё один секрет в их общую копилку. Он легко поцеловал Чонгука за ушком, ощущая губами мелкие мурашки, и медленно потянул вниз, примерно до середина бедра, его шорты вместе с бельём. Сокджин коснулся твёрдой плоти и мягко провёл по ней костяшками пальцев, от чего тот резко подался назад обнажённой задницей, потираясь о стоящий член хёна. Одновременно толкнувшись бёдрами навстречу, Сокджин крепко сжал ствол Чонгука и пару раз неспешно провёл по нему рукой. Чонгука подбросило, он весь затрясся, и Сокджин ускорил движения, покрывая его взмокшую шею короткими поцелуями. Податливый, словно разогретый пластилин, Чонгук двигался вперед и назад, то пропуская чужой член, всё ещё скрытый тканью, между своих половинок, то толкаясь в умело ласкающую руку. Чонгук был таким мокрым — задерживаясь на головке, Сокджин собирал большим пальцем предэякулянт и размазывал его по стволу, немного облегчая движение. Он ласкал его быстро, но мягко, толкаясь бёдрами в одном ритме с рукой. В какой-то момент тяжёлое частое дыхание Чонгука стало перемежаться с тихими стонами, и Сокджин заволновался, что их могут услышать, поэтому другой ладонью накрыл его рот, крепко целуя в макушку, молча извиняясь. Но Чонгук, потеряв всякий стыд, вновь обхватил его руку своими ладошками и коснулся пальцев сначала губами, а затем и языком, легонько, будто спрашивая разрешения, и тут уже Сокджин не смог сдержаться, так что издал протяжный хриплый стон, затонувший в подушке. Он осторожно коснулся указательным и средним пальцем приоткрытых губ, и Чонгук немедленно затянул их в плен своего мокрого горячего рта. Он торопливо посасывал и легонько кусал пальцы, придерживая кисть Сокджина своими влажными руками, и одновременно с этим, в слепой погоне за оргазмом, продолжал неистово толкаться в ладонь своим истекающим смазкой членом. Сокджина мучило желание, маячившее перед закрытыми веками неоновыми огнями, перевернуть разгорячённого Чонгука на спину, одним плавным движением войти в него и любить всю ночь до самого утра, чтобы тот царапал его спину, скрестив за ней свои ножки, чтобы всхлипывал и захлёбывался стонами, чтобы кричал его имя и просил не останавливаться. Чтобы Чонгук кончал снова и снова, заливая их животы своей липкой спермой, а Сокджин бы пробовал ее на вкус, а потом глубоко и мокро целовал его, вылизывая восхитительный ротик. Но всё, что он мог сейчас — это дарить много-много поцелуев в беспомощно открытую шею, частые толчки между таких соблазнительно голых половинок и уверенные крепкие движения по твёрдому члену. Почувствовав, как Чонгук стал дрожать, чуть не задыхаясь, Сокджин сорвался на бешеный темп, но уже через пару движений тот кончил, согнувшись пополам и сильно прикусив его пальцы, что всё ещё держал во рту. Сокджин вытащил их и провёл несколько раз по влажным волосам Чонгука, успокаивая и нежничая. В груди клокотала безграничная любовь, требовавшая отнести донсэна в горячую ванну с пеной, вымыть дочиста, а затем уложить на прохладные простыни, пожелав сладких снов. Но эти мысли определённо перебивал стоящий колом член, всё ещё упирающийся в упругую задницу, так и требовавший внимания к себе, однако Сокджин всеми силами старался игнорировать сейчас этот момент. Немного придя в себя, Чонгук неуверенно завёл свою руку назад и почти невесомо коснулся паха Сокджина, но тот сразу перехватил его запястье. — Всё хорошо, Чонгук-а, не нужно. Тот резко отдёрнул руку и вжал голову в плечи, Сокджин привстал, упираясь локтём в подушку, и погладил того по спине. — Сходи в душ, я принесу, во что переодеться. Ничего не говоря, Чонгук выпутался из пледа, поднялся и поплёлся в ванную. Сокджин, недовольно зашипев из-за мешающего стояка, встал с дивана и метнулся в спальню. Там он тихонько открыл шкаф в поисках чистой одежды, но незамеченным остаться не удалось. — Джин-хён? Вы проснулись? — Юнги сонно потёр глаза. — Тш-ш-ш, да-да, сейчас придём, не буди ребят. — Это вы будите, шарясь среди ночи, — недовольно проворчал в ответ Юнги, накрываясь одеялом с головой и отворачиваясь к стене. Войдя в ванную, Сокджин сложил вещи для Чонгука на стиральную машину и вернулся в коридор. Чуть подумав, он решил не уходить далеко и остался стоять у двери. Теперь, когда всё безумие осталось позади, а ночная прохлада освежила голову, Сокджин ощутил подкатывающую к горлу панику. Как он мог так легкомысленно поступить с маленьким доверчивым Чонгуком? Сначала наплёл ему, что нормально дрочить с друзьями, а затем ещё и на нём же это подтвердил. Кто он после этого? Хён? Друг? Нет, самый настоящий мудак. Сокджин больно закусил щёку изнутри, негодуя от своей слабохарактерности. Да, Чонгук этого хотел, он буквально прямым текстом попросил Сокджина, но он же ребёнок, он не мог нести ответственность за свои действия и не должен был. Нужно было извиниться, Сокджин это понимал. Пускай, по мнению Чонгука не произошло ничего страшного, но, боже, он попытался вернуть Сокджину «должок», и чёрт его знает, как именно тот хотел это сделать. Нет-нет, Сокджин точно не собирался пользоваться уязвимым положением донсэна, он просто хотел отдать ему всего себя, всю заботу и любовь, ничего не требуя взамен, а если так сильно надо будет с кем-то пообжиматься, то он лучше пойдёт к Юнги. Так точно никто не пострадает. Дверь ванной с тихим скрипом открылась, и оттуда вышел Чонгук с низко опущенной головой. Он коротко взглянул на хёна, но тут же отвёл глаза, пылая щёчками. Сокджин растерянно смотрел на него, чувствуя сразу так много, но совершенно запутавшись в этом клубке эмоций. Он осторожно взял чужие прохладные пальчики в свои ладони, легонько погладив их, и коснулся губами чонгукова лба. — Только не бери в голову, Чонгук-а, всё хорошо. Иди спать, я сейчас тоже приду. Чонгук снова кивнул и ушёл в спальню, а Сокджин скрылся в ванной. Возбуждение по-прежнему не покидало его, и, быстро, рвано дроча под горячими струями воды, Сокджин надеялся, что всё действительно будет хорошо. Однако, вымывшись и высушившись, он понял, что сна не было ни в одном глазу, поэтому тяжело вздохнул и побрёл на кухню заварить чай. Впервые в жизни Сокджину захотелось закурить, чтобы унять колотящееся сердце и дрожащие руки. Как жаль, что с их работой это было невозможно.

***

Сокджин считал, что хуже всего ему было несколько месяцев назад во время одной из практик «No More Dream», когда его тошнило в туалете студии из-за переутомления, сбитого дыхания и упавшего давления. А Хосок, сидящий рядом и насильно вливающий в него второй литр воды, уговаривал больше не мучать себя дополнительными тренировками по ночам. О, как Сокджин заблуждался. Ведь хуже всего ему было сейчас. И последние две недели. Чонгук закрылся. Он сторонился Сокджина, словно прокажённого, лишь на камеру наигранно улыбался и спокойно стоял рядом, стараясь вести себя профессионально. Но стоило красным огонькам техники погаснуть, как тот, будто ошпаренный, отлетал на безопасное расстояние минимум пары метров и резко переключался на другие действия: будь то еда, разговор с кем-то из ребят или просто спасительные приложения в телефоне с простенькими файтингами. А ведь раньше они вместе в них резались. Чонгук потух, словно выключенная лампочка, его улыбку не вызывал ни дурачащийся Тэхён, ни сюсюкающийся Чимин. Хосок, шутливо хватающий Чонгука за соски в попытках его расшевелить, получал в ответ полный ужаса взгляд, а Юнги, заботливо хлопавший его по плечу — нервное отдёргивание руки. Намджун, молча наблюдавший все эти резкие изменения в поведении макнэ, однажды решил действовать согласно своему статусу лидера и поговорить с Чонгуком. Но, как потом Намджун передал остальным мемберам, что не на шутку стали беспокоиться о состоянии макнэ, тот молчал о причинах своего поведения, как рыба об лёд, и всячески отнекивался, не желая говорить по душам. По итогу все пять перстов уткнулись Сокджину в грудь, наказав разобраться и принять меры, как самый старший и как взявший Чонгука под крыло в самом начале их совместной жизни. Сокджин бы и рад, да только у Чонгука будто радар на него появился, и выловить его для разговора не было ни малейшего шанса. На душе было откровенно паршиво, и Сокджин был готов отдать всё немногое, что у него было, лишь бы отмотать время назад и не сделать с Чонгуком те непотребства, что он посмел сотворить. Сокджин явно стал ему противен. Хён, которому ты верил, к которому относился, как к брату, грязно воспользовался тобой и твоим телом. Что могло быть хуже этого? Тут уже простыми извинениями не отделаться, было похоже, что Чонгук получил глубокую душевную травму и теперь остался с ней один на один. Сокджин так хотел помочь ему снова почувствовать беззаботные и невинные детские эмоции, ведь тот был совсем юн, его светлая голова не должна быть забита всяким взрослым дерьмом в шестнадцать лет. Но Сокджин облажался. Бесповоротно и окончательно.

***

Стоя в одних боксерах, он чистил зубы по возвращении со съёмки, хотя, скорее, лениво возил во рту щёткой и с грустью думал о том, что поесть сейчас не удастся, ведь уже через пять часов им нужно будет вставать, чтобы ехать на досъём нового шоу. Дверь в ванную открылась, и внутрь вошёл Чонгук, смотрящий в экран смартфона. Наткнувшись на Сокджина, он замер, распахнув свои большие оленьи глаза, и вытянулся в струну. У Сокджина сердце подскочило к горлу и оглушительно забилось, мешая дышать. Такой родной и домашний, стоит так близко, что чувствуется запах нарочито мужской туалетной воды, стащенной у Чимина. Боясь сказать что-то не то, Сокджин подцепил из стакана пасту и щётку и молча протянул их Чонгуку. Пару секунд помявшись, тот неуверенно взял их и включил воду в раковине, чтобы смочить щётку. Сокджин сидел на бортике ванны в одних трусах и проклинал себя, что не оделся сразу после душа, ведь наверняка Чонгуку было противно смотреть на его голое тело. Чонгук же молча чистил зубы, смотря на своё отражение в зеркале. — Прости меня. Сокджин сам не понял, как слова вырвались из него, он болезненно смотрел на Чонгука сквозь капли, стекающие с волос. Чонгук вновь замер, по его подбородку потекла тонкая струйка пены, но он словно и не обратил на это внимания, продолжая смотреть в зеркало. — Чонгук-а, мне не следовало делать тех вещей против твоей воли, мне ужасно стыдно, я поступил отвратительно, — Сокджин сжимал в руке дурацкую зубную щётку, вогнав ногти в ладонь, — но если ты когда-нибудь сможешь простить меня… нет, ты имеешь право не прощать. Но я клянусь, что больше никогда не сделаю ничего, что будет тебе неприятно или сможет навредить. — Неприятно? — Прости-прости, я имел в виду мерзко, тошнотворно и чудовищно, я знаю, что… — Хён, но я… — Нет-нет, погод-мгм! Чонгук резко преодолел то маленькое расстояние, что было между ними, и закрыл рот Сокджина руками, мазнув ему по щеке щёткой, с которой текла паста. Он неверяще смотрел в изумлённые глаза хёна, его щёчки были слегка округлившимися из-за пены, удерживаемой во рту, а пальцы чуть подрагивали. Сокджин сидел, глупо хлопая ресницами и пытаясь найти ответ в глазах напротив. После нескольких секунд тишины он хитро сощурился и приоткрыл рот, из-за чего по ладони Чонгука полилась пена вперемешку со слюной. — Айщ, хён! — Чонгук отнял руки и сунул их под струю всё ещё льющейся воды, заодно сплёвывая пасту и полоща рот. Сокджин захихикал, но тут же осёкся, увидев, что Чонгук улыбается. Это была та самая улыбка, которая раньше озаряла его личико, стоило Сокджину брякнуть дурацкую шутку или сделать какую-то глупость, как сейчас. Было такое ощущение, что после сезона дождей наконец выглянуло долгожданное солнце, и Сокджину хотелось, раскинув руки в стороны, отдаться его палящим лучам без остатка. — Хён, я думал, что противен тебе. Сердце ухнуло вниз. — Что? — Тогда я хотел… Я хотел тебе сделать приятно, ну, в ответ, — Чонгук продолжал мыть руки, хотя те давно были чистыми. — Мне так сильно этого хотелось, от одной мысли я даже снова… — Чонгук слегка зарделся, потупив взгляд. — Но ты не разрешил, и я подумал, что противен тебе. И вообще всем. Всё это время эта мысль не покидала меня, и я старался от тебя держаться подальше. Ты такой добрый, сильный, красивый, хён, а я… никакой. Я чувствовал себя самым… ох! Сокджин вскочил и порывисто обнял Чонгука, прижав его поясницей к стиральной машинке. Слёзы щипали глаза, острый комок жёг горло. Идиот, какой же он идиот! Его Чонгук не заслуживал и капли тех ужасных мыслей в свой адрес, его Чонгук был достоин только самого лучшего, он не должен был терзаться переживаниями и пытаться заслужить любовь Сокджина. — Ты самый замечательный, Гук-и, самый милый, самый храбрый, Гук-и… Не в силах справиться с эмоциями да и откровенно не желая этого, Сокджин бережно положил ладони на его щёки и принялся слепо покрывать маленькое личико торопливыми поцелуями: лоб, виски, скулы, нос, веки, подбородок. Чонгук в ответ на это улыбался и прерывисто дышал, обнимая хёна за обнажённую талию. Сокджин прижался поцелуем к розовой щёчке, чуть задержавшись, а Чонгук слегка повернул голову, и Сокджин ощутил чуть уловимое прикосновение к уголку своих губ. Немного отстранившись, он вопросительно посмотрел на Чонгука, но тот смущённо отвёл взгляд и тихо спросил: — Можно тебя поцеловать? Чонгук спрашивал, можно ли его поцеловать. Чонгук хотел его поцеловать. Чонгук. Сокджина. Поцеловать. Уши Сокджина вспыхнули, ладони вспотели, он почувствовал, как сердце раздувалось, подобно воздушному шарику, и грозилось проломить рёбра, прыгнув прямиком в руки Чонгуку. Сокджин вновь приблизился к лицу донсэна, прикоснувшись кончиком своего носа к его, и с жаром выдохнул короткое «да». Чонгук быстро прижался к нему губами, и Сокджин запустил одну руку в его волосы, надавливая на затылок. Не вовремя он вспомнил, что так и не сполоснул рот от остатков зубной пасты, но отрываться сейчас от Чонгука было бы самым бессмысленным поступком в жизни. Его губы были влажными и мягкими, чуть искусанными, он сильно сжимал пальцы на талии Сокджина, несмело водя ими по коже, пока руки хёна были практически везде, лаская мягкими прикосновениями и спину Чонгука, скрытую свободной майкой, и шею, и бёдра. Сокджин целовал то нижнюю губу, то верхнюю, то прижимался на пару секунд, то прикасался быстро и почти невесомо. Он чувствовал, как Чонгук старался зеркалить его действия, и это заставляло тепло в груди разливаться сладким мёдом. Не было и сомнения, что Сокджин для него первый, поэтому он хотел оставить воспоминания об этом моменте нежными и лёгкими, но всё резко пошло не по плану, когда Чонгук осторожно высунул кончик языка и сразу наткнулся на язык Сокджина, пока тот хотел быстро облизнуть свои губы. Оба замерли на пару секунд, но Чонгук настойчивей толкнул свой язык в рот Сокджина, и тот незамедлительно ответил. Услышав первый робкий стон Чонгука, Сокджин почувствовал бедром, как тот начал возбуждаться, но совсем не пытался отстраниться, и эта мысль пустила горячую волну по позвоночнику. — Х-хён… Он нарочно втиснул колено между ног Чонгука, от чего тот ахнул в распахнутые губы, и Сокджин, сильнее наклонив голову, углубил поцелуй. Он не чувствовал никакого вкуса, кроме мятной пасты, но ему кружило голову то, с какой отдачей Чонгук изучал его рот и потирался о его колено своим уже крепко стоящим членом. Сокджин и сам был не лучше — в паху болезненно ныло от напряжения, он знал, что Чонгук чувствовал его возбуждëнную плоть, обтяную лишь тонкой тканью трусов. — Сними, сними, сними! — шёпотом запричитал Чонгук, прижимая к себе хёна за задницу тесно и горячо. Сокджин чуть не кончил от этого просящего тона; его Чонгук был таким распалённым лишь одним поцелуем, таким возбуждённым в руках Сокджина. Он снял сначала всё с Чонгука, оставив на нём лишь майку, а затем и бельё с себя. Подхватив донсэна под ягодицы, он усадил его на машинку, к которой всё это время тот прислонялся, и тут же прижался своим пахом к его. Оба вздохнули, глотая рвущиеся громкие стоны облегчения, Сокджин, не теряя времени, обхватил их члены ладонью и быстро задвигал рукой. Румянец покрывал не только чонгуково лицо и уши, но и вздымающуюся грудь; Чонгук дышал часто и рвано, не в силах концентрироваться на поцелуе, он просто ласкал язык Сокджина своим, царапая его спину и задницу короткими ногтями. Член Чонгука был явно меньше, чем у хёна, и благодаря этому одуряюще приятно упирался мокрой головкой в крайнюю плоть Сокджина, когда тот делал движение сверху вниз. Чонгук нетерпеливо ёрзал на машинке и закидывал одну ногу на талию Сокджина, но никак не мог удержать, так что тому пришлось подхватить её под коленкой. Комнату наполняли звуки льющейся воды, влажных причмокиваний и шлепков голой кожи. Сокджин в какой-то момент подумал, что прямо сейчас был готов умереть, потому что так восхитительно хорошо ему не было никогда. Но вдруг раздался стук в дверь. — Джин-хён, Чонгук-а, долго вы ещё? — Намджун продолжал настойчиво стучать. Чонгук испуганно захлопал широко открытыми глазами, а Сокджин поднёс палец к губам, призывая того молчать. — Чонгук поранился, но уже всё хорошо, мы скоро выйдем! — чуть повысив голос, чтобы перебить шумящую воду, громко проговорил Сокджин. — Вам точно не нужна помощь? — Намджун звучал обеспокоенно. — Нет, Намджун-а, спасибо! Подождав, пока тот точно уйдёт, Сокджин приблизился к ушку сжавшегося в смущении Чонгука и прошептал: — Кончишь для меня, Гук-и? Он жалобно всхлипнул и вновь впился в губы Сокджина, пока тот быстро задвигал обеими руками, приближая обоих к разрядке. — Хён, ах, хён, м-м… Чонгук залил горячей спермой пальцы Сокджина, и тот, ощутив её на своём члене, кончил следом. Прислонившись лбами, они пытались выровнять дыхание и обменивались короткими поцелуями. Сокджин нехотя отстранился и, смочив своё полотенце для лица, быстро вытер Чонгука, а затем и себя. Он достал из аптечки пластырь, чтобы подтвердить легенду, налепил его Чонгуку на щиколотку и коротко поцеловал выпирающую косточку. — Ляжем вместе? Чонгук просиял, спрыгнул с машинки и порывисто обнял Сокджина. Тот бережно погладил его по голове и чмокнул в макушку. Улыбнувшись, Сокджин хлопнул Чонгука по голой заднице и поторопил одеваться. Обрадовавшись тому, что Чонгук и Сокджин не поубивали друг друга в ванной и, по всей видимости, помирились, мемберы оставили без вопросов тот факт, что они легли спать вдвоём на узкую одноместную кровать. Уткнувшись донсэну в шею, Сокджин жадно вдыхал запах зубной пасты, пота и собственный тонкий аромат Чонгука. Тот свернулся клубочком в объятиях и довольно быстро уснул, измождённый переживаниями и оргазмом, а Сокджин ещё долго перебирал его волосы и смотрел, как подрагивали маленькие реснички на безмятежном лице.

***

Шли недели, полные бесконечных репетиций, выступлений, съёмок и интервью. Было действительно тяжело, гораздо тяжелее времён трейни, однако все семеро парней знали, что они шли к цели, и нужно терпеть. Из-за бешеного ритма и графика Сокджину и Чонгуку не удавалось уединяться, хотя последний периодически канючил, что соскучился, но оба понимали, что остаться вдвоём даже на полчаса не представлялось возможным. Сокджин дарил ему ласку в те моменты, когда мог, и это не выглядело бы подозрительно. Он будил Чонгука по утрам лёгкой щекоткой на розовых пятках, катал его на спине в перерывах во время практики, гладил по голове, тискал щёчки — в общем всё, чтобы тот не чувствовал себя брошенным. Чонгук и сам вёл себя, как котёнок, который вечно искал маму кошку, потерянный, беспокойный, а когда наконец оказывался рядом с любимым хёном, расцветал и заряжался энергией, смеялся, дурачился, втягивая в глупые игры остальных мемберов. Иногда им удавалось урвать пару коротких поцелуев, оставшись наедине на кухне или в гостиной, но только в общежитии, где не было камер. В такие моменты Чонгук стремился потрогать как можно больше, сжать, погладить, насытиться дозволенной капелькой тактильности, и Сокджин безбожно соврал бы, сказав, что сам не ждёт этих минут в течении всего дня со сладким томлением. Желанный полноценный выходной наступил нескоро, но проснувшийся около полудня Сокджин подумал, что ожидание однозначно стоило того. Чонгук всё ещё спал, укутавшись в одеяло хёна — в последнее время он периодически ночевал в его постели — так что Сокджин тихонько выскользнул из спальни, чтобы проверить остальные комнаты. Никого не было. На кухонном столе лежала записка с напоминанием, что все семеро должны были вечером встретиться в ресторанчике неподалёку, чтобы вместе вкусно поужинать и в кои-то веки не готовить. Сокджин вернулся в спальню, решив, что вполне ещё может позволить себе немного поваляться, но его встретил сонно потягивающийся в кровати Чонгук с задравшейся футболкой, который при виде хёна счастливо заулыбался. — Джин-хён, — он протянул к нему руки и пару раз сжал их в кулачки, призывая к обнимашкам. — Доброе утро, — Сокджин улёгся на него сверху, упираясь в подушку локтями, и нежно поцеловал в открытый лоб. Ладошки Чонгука вмиг оказались на широкой спине Сокджина, жадно сминая рубашку пижамы, он закинул ноги на его поясницу и потёрся носом о шею. Сердце кольнуло от того, каким трогательно ласковым был Чонгук, как настойчиво он требовал долгожданных прикосновений. Сокджин чмокнул его под линией узкой челюсти, а затем легко прошёлся по ней языком, вырвав тем самым из Чонгука полустон-полувздох. Хотелось его залюбить, утопить в нежности, такого маленького и хрупкого, такого тёплого и родного. Сокджин и не подозревал, что способен испытывать столько ошеломляющих чувств по отношению к одному человеку. Он стал спускаться ниже, на шею, покрывая ее поцелуями, перемежая их с ненавязчивыми покусываниями и касаниями языка. Чонгук жался ближе, откидывая голову назад, он без стеснения открывал всего себя, давая доступ хёну везде, где бы тот ни попросил. — Чонгук-а, — поглаживая его голый живот, промурчал Сокджин, — ты такой милый, — он прижался к его губам своими. Чонгук напоминал голодного, дорвавшегося до еды. Он сразу приоткрыл свой горячий рот, касаясь языком кромки зубов Сокджина, чем заставил того задохнуться от неожиданности. Чонгук жалобно постанывал в поцелуй, пока Сокджин посасывал его пухленькую нижнюю губу, нарочно задевая её зубами. — Хён, Джин-хён… ох… — Так хорошо, Гук-и? — в такт движениям языка Сокджин массировал голову Чонгука кончиками пальцев. Тот закивал, надавливая на его задницу пятками, чтобы прижать ближе к себе. — Давай снимем это, подожди, подожди… Рвано целуясь, они торопливо избавились от одежды, Чонгук прижался уже набухшим членом к животу Сокджина и захныкал в его влажные от поцелуев губы: — Хён, я… я так хочу… хочу… — Что такое, Чонгук-а, — Сокджин стал медленно надрачивать ему, — ты этого хочешь? Тот, весь покрасневший, покачал головой, от чего взмокшая чёлка разметалась по лбу. — Нет, тебя… хочу… тебя. Сокджина будто огрели по голове чем-то тяжёлым, сознание вновь окрасилось яркими образами, в которых он брал Чонгука страстно и неистово, но он убеждал себя, что тот был ещё мал для столь серьёзного шага, да и такое нешуточное дело как секс с проникновением, к тому же, в первый раз, требовало много этапов подготовки. А у них не было ничего, что позволило бы это сделать. Но Чонгук был таким нуждающимся, его так сильно ломало от желания, что Сокджин решил пойти на компромисс. — Я обещаю, потом мы поговорим об этом, а пока что мы не можем это сделать, Чонгук-а, — он погладил его по щеке большим пальцем и, чмокнув в нос, озорно подмигнул. — Но у меня есть идея. Сокджин метнулся к комоду, схватив свой крем для рук, и снова вернулся в постель. — Перевернись на бок, вот так. В приглушённом из-за закрытых штор свете Чонгук выглядел восхитительно. Его золотистая кожа будто светилась, любопытные глазки с налётом похоти сверкали в полумраке, тень падала в очаровательные ямочки на пояснице — весь он был подобен персонажу, сошедшему с полотна великого художника. Сокджин откровенно любовался им, пока медленными поцелуями поднимался от самого бедра, через тазовые косточки, рёбра и ключицы к потемневшим розовым губам. Устроившись сзади него, Сокджин открыл тюбик и щедро вылил крем себе на ладонь. — Не бойся, Чонгук-а, я не буду входить в тебя и совсем не сделаю больно. Только хорошо, я сделаю тебе очень хорошо, ладно? — он поцеловал плечо Чонгука, а тот усиленно закивал. — Ч-что мне делать, Джин-хён? — с явным волнением в голосе спросил он. — Наслаждайся Гук-и, можешь делать совершенно всё, что тебе захочется. С этими словами Сокджин чуть приподнял одну его ногу и широко мазнул кремом по внутренней стороне бёдер. Чонгук со стоном подался назад, оттопыривая округлую задницу, и повернул голову в поисках губ Сокджина. — Поцелуй, хён! Сокджин дразняще лизнул уголок его приоткрытых губ, и Чонгука забило, как в лихорадке. Он стал нетерпеливо тыкаться ими в улыбающийся рот хёна, пока тот распределял остатки крема по члену и яичкам Чонгука, медленно поглаживая горячую плоть. Сокджин обнял его другой рукой, просунув её под шеей, и слегка навалил донсэна на себя. Он скользнул своим членом между смазанных крепких бёдер и низко, хрипло прошептал: — Сожми ноги, Гук-и. И как только Чонгук, задержав дыхание от предвкушения, повиновался, Сокджин начал медленно и тягуче двигаться. Член сдавливала мягкая мокрая кожа, он проходился головкой по основанию члена Чонгука, от чего тот каждый раз судорожно всхлипывал. Поймав общий ритм, Сокджин водил по члену Чонгука вязкой от крема ладонью и нежно ласкал языком чувствительное место за его ушком. Чонгук натурально терял голову, когда Сокджин касался его там, было такое ощущение, что маленькая впадинка за мочкой — это оголённый комок нервов, потому что Чонгук сразу стонал звонко и высоко, а его член начинал течь смазкой без остановки. Сокджин доводил его до исступления, пока настойчиво лизал уязвимую точку и всё более размашисто двигал бёдрами, скользя своим большим членом между плотно сжатых ног. — Такой молодец, Гук-и, мой хороший, вот так, ты у меня самый лучший, — между поцелуями шептал на ушко Сокджин. Чонгук держался одной ладонью за волосы Сокджина, а другой — за руку, что ласкала его затвердевший сосок. Он будто разрушался под тем градом ощущений, которыми хён неумолимо одаривал его. —Хён, да-да, ещё… да-да-да! Он охрип от частого дыхания с открытым ртом, бессознательно бормоча бесконечный поток одобрений и просьб, перемежающихся с пошлыми стонами. Сокджин вдруг почувствовал, как оргазм замаячил совсем рядом, и с тонким вздохом впился в истерзанные губы Чонгука. Полосуя его живот густой спермой, он ни на мгновение не замедлился в своих движениях, и через несколько секунд Чонгук высоко заахал и кончил следом. Мокрые, грязные, тесно переплетясь конечностями, они пытались выровнять сбившееся дыхание. Впереди их ждал завтрак, ленивый выходной, а вечером — вкусный ужин с любимыми друзьями. Целуя Чонгука в его аккуратные губы, Сокджин думал о том, что… — Хён, пойдём кушать! … что прямо сейчас он был счастлив. Он не знал, надолго ли, не знал, что за отношения его связывали с Чонгуком с недавнего времени, которые явно переходили все рамки привычной дружбы. Но пока Сокджин смотрел на Чонгука и видел в его больших глазах абсолютное неприкрытое счастье, он не испытывал больше ни сожалений, ни стыда, ни страха. Сокджин верил, что они просто должны быть счастливыми. И они будут.