"Плохой, хороший, злой"

      Несмотря на то, что Шото силился как можно дольше бодрствовать и запоминать, что и как делал злодей, о чём говорили в баре (куда Даби взял его лишь раз, вчера вечером), сидя у окна прикидывать в уме в какой части города находилась база Лиги, он всё равно каким-то образом постоянно... спал. Шото лишь на четвёртый день вспомнил, что коты больше половины суток проводят во сне. И ночные слежки за Даби были совершенно бессмысленны.       Он даже не улавливал момент, когда отключался — что самое обидное: вот, он занял пост и не моргая следил во тьме сверкающими зеницами за ничего не подозревающим злодеем, а в следующий миг — он свернувшись клубочком мирно дремал на тёплой подушке, уткнувшись в собственный мех.       — Впервые вижу кота, который утром спит, — вслух рассуждал Даби, лёжа в кровати и наблюдая за ним сквозь практически слепившиеся опущенные веки. — Тебе следовало бы брать с него пример, Панночка.       Шото лениво моргнул осознавая, что уже наступил рассвет. Панночка тихо мурчала, оккупировав грудь Даби, который ласково гладил её, иногда потрёпывая за ушками. Движения её хвоста, размахивающего из стороны в сторону, то ускорялись, то замедлялись.       Учитывая, что Даби не спешил подниматься, Шото рассудил, что сегодня был один из немногих дней, когда злодею никуда не нужно было идти. Это был четвёртый день пребывания Шото в кошачьей шкуре и самое обидное было в том, что он всё ещё не знал, когда произойдёт его обратное превращение.       Шото окончательно проснулся от очередной накатившей волны отчаяния: страх клубком ворочал внутренности маленького кошачьего тела, и с каждым часом, с каждой минутой гнать его прочь становилось всё труднее. Шото научился пить из большого ведра, есть из миски и весьма ловко бегать по квартире; Шото даже позволил погладить себя и обработать лапку злодею. Шото получил от злодея кличку.       Постыдное осознание собственного положения, унизительности происходящего и невозможности что-то делать едва не заставили его плакать: маленькое кошачье сердце очевидно на большие человеческие переживания рассчитано не было. Шото честно старался держаться, однако удушливая тревога не отступала, придвигаясь ближе и ближе…       Хотелось верить, что его искали, что отец и друзья бросили силы на поиски и не забыли о нём — Шото и верил. Вот только был ли от этого толк? Как Старатель и остальные герои смогут его отыскать? Из улик у них ничего, из показаний свидетелей — тем более. Даже если отец и его одноклассники будут прочёсывать каждый городской тупик и подворотню, они не найдут его. И от этого Шото становилось вдвойне горько: собственное бессилие жгло мышцы, вынуждая в часы бодрствования носиться по комнате в попытках составить план.       — Так. Ладно. — из невесёлых мыслей кота вырвал сиплый голос Даби, который решительно поднялся, ероша свою и без того неряшливую причёску. — Время завтракать.       Шото послушно поднялся, семеня чуть позади Панночки, которая с гордым видом вышагивала за долговязой фигурой полуобнажённого, натягивавшего на худое испещрённое шрамами тело майку.       Такой странной кото-процессией они прошли в кухню: сонный Даби, периодически широко-зевавший, элегантная грациозно-спешащая Панночка, и медленно-двигающийся недоверчивый Шото.       Даби знакомым образом покормил их, после чего двинулся в ванную. Через пятнадцать минут он вышел оттуда, насвистывая очередной мотивчик LP: он переоделся в чистую одежду и засобирался неясно куда.       Когда он вышел в коридор надевать берцы, Шото подал голос, больше испытывая удачу, нежели искренне надеясь, что злодей возьмёт его с собой.       Даби ненадолго замер, задумчиво оглядывая кота перед собой: пушистый красавец-подросток даже ушки поджал, дабы выглядеть более мило.       — Со мной хочешь пойти, Ганко? — сипло прошептал Даби и как-то странно выдохнул, отводя взгляд. — Ну, пойдём, прогуляемся.       Шото даже мяукнуть от удивления не успел — злодей уже его за шкирку подхватил цепкими пальцами и ловко сунул за пазуху.       Подождав пока котёнок у него на груди в ткани грязно-серой худи, подсуетившись, поудобнее устроиться, Даби покинул квартиру, позвенев связкой ключей и закрыв дверь.       Они пересекли пару лестничных пролётов и вышли в коридор, ведущий к барному залу.       В это ранее утреннее время он был пуст — даже Курогири не наблюдалось.       Шото чуть высунулся из-за ворота злодея, пока тот ему не запрещал и внимательно всё начал оглядывать: он пожалел очередной раз, что не видит цветов — так бы их можно было использовать, но по чёрно-белой картинке тяжело было не только догадаться какой это бар, даже оказавшись в нём повторно, но и запоминался окружающий интерьер слабо. Да, Шото банально цвет толстовки злодея не мог узнать. Но собственные обиды и претензии следовало отложить в долгий ящик: маленькая кошачья голова слегка болела от количества размышлений.       Даби прошёл мимо барной стойки и внезапно свернул за неё, игнорируя главный вход: Шото затаившись наблюдал, как злодей покидает бар через чёрный вход. Улицу — вернее, проулок с граффити он запомнил уже лучше, а после Даби поправил полы кожаной куртки и повыше поднял ворот намекая котёнышу за пазухой, чтобы тот спрятался. Они вышли на полнолюдную улицу, где Даби моментально слился с толпой прохожих, направляясь к метро. У Шото тревожно забилось сердце — он буквально предчувствовал, что что-то случится, и пока он тянул пыльный душный воздух чувствительным носиком, пасмурное серое небо над Мусутафу холодело и сгущалось первыми тёмными облаками…

***

      Даби прошёлся пешком, проехался на метро — Шото даже опешил от наглости злодея, который при свете дня легко посещал общественные места, наводнённые мирными ничего не подозревавшими гражданами. По возращении в Академию об этом следовало бы доложить директору и Отцу — пусть делают уже что-то с безопасностью в городе, они же герои в конце концов.       Даби меж тем покинул метро и прошёл ещё немного, сворачивая в небольшой парк — судя по шороху и запаху травы, которые бесколебательно точно определили чуткие нос и уши.       Шото на пробу поворочался аз пазухой у злодея, а после высунулся, не встретив преграды в виде ладони, что толкнула бы его обратно.       Вскинув мордочку, Шото с осторожностью наблюдал непривычно-хмурый задумчивый профиль злодея, который явно усиленно размышлял о чём-то, бредя по пустынной дорожке парка. Шото перевёл взгляд на местность и сердце внутри застучало с ускоренной силой — местность была ему знакома!       Эти изумрудные пышные кроны, тёмные лавочки с витыми поручнями, щебневая насыпь, внизу слева в глубокой канаве бежал хрустальный ручеёк — даже не видя цветов, Шото узнавал место по чёрно-белой картинке, что магическим образом наслаивалась на его восприятие. Даже куда двигался Даби, он уже знал…       Сбитый с толку, Шото судорожно пытался теперь подумать о побеге — стоило ли рисковать? Что здесь, демоны его раздери, делает Даби? Что ему нужно в месте, которое словно бы создано как его противоположность?       В голове пульсировала тревога, билось волнение, неразрешимые вопросы терзали несчастный маленький разум, вызывая почти осязаемую боль. Шото вдруг вспомнил каждый кусочек огромного паззла, который собирал на протяжении последних дней: каждый фрагмент, который вызывал внутри напряжение и смятение, от которых он отмахивался как от навязчивого подозрения. Теперь всё это собиралось в иную картину.       Даби на кладбище было самое место — парадоксально, но это было то, что первое пришло Шото теперь на ум.       Вот только кого он потерял? Где его родители? Как часто Даби ходит сюда? Кому он на самом деле хочет отомстить?       У Шото заледенела кожа, покрытая тёплой шёрсткой, которая встала дыбом, пока он пытался совладать с собой. Они ведь ничего не знали про Даби. Вообще ничего.       Про Шигараки — что он приемник ВЗО, про Тогу — что она больная школьница, про Спиннера — что он революционер, последователь пятна и отброшенный сегмент общества. Про всех что-то было. А про Даби — нет.       Словно выжженная пустота.       Стоило ли рискнуть? Сбежать сейчас?       Возможно он был на грани открытия чего-то очень важного. Узнать слабость злодея ведь важнее чем спасти собственную шкуру?       Ещё несколько мгновений и Даби вышел к широкому кладбищу.       Ряды чёрных могильных камней равнодушно вздымались к сизо-серому печальному небу. Даже воздух здесь кажется становился холоднее и тяжелее.       Даби встал в тени, прислонившись к стволу дерева, и повернув голову смотрел куда-то. У Шото внутри всё резко сжалось и заболело, когда он увидел на чью могилу был направлен взгляд злодея.       "Нет, нет, нет... Это не может быть Он. Это не Он..."       Адски хотелось заплакать, но Шото лишь зажмурив глаза, весь сжался в комочек, силясь унять рваную дрожь, и уткнулся мокрым носиком в твёрдую горячую грудь, где гулко и размеренно билось самое любимое сердце, стук которого он уже не надеялся когда-либо услышать. Собственное, ныне крохотное, кошачье сердце явно не предназначено было для столь сильных переживаний.       Даби видимо почувствовал, как подобранный совсем недавно котёныш у него под пазухой задрожал, а потому подняв ладонь сунул её за отворот, тут же опуская на пушистую макушку и ласково потрёпывая маленькие ушки.       — Ну-ну, чего дрожишь? Всё ведь в порядке. Скоро домой пойдём.       Шото очень хотелось вскинуть голову и закричать потерянному, а теперь внезапно обретённому брату, что нет! Не всё в порядке! Ведь он десять лет делал вид, что его больше нет! Уничтожил себя! Превратился в злодея!..       Но Шото мог лишь тихо скулить, и ощущать, как по кошачьему телу ласково проносятся всё новые волны дрожи от каждого движения такой знакомой родной руки.       В голове неожиданно всплыло тёплое воспоминание, как Тойя мягко трепал его по волосам, успокаивал и улыбался ободряюще, как утирал ему слёзы, катал на плечах, а ночью разрешал забираться к нему под одеяло и в темноте рассказывал чудесные сказки, прогоняя все его кошмары...       Тойя защищал его и обещал, что когда-то — когда-нибудь — они непременно сбегут туда, где Энджи их не достанет...       А потом Тойи не стало, и Шото, дабы просто не сойти с ума, запер все воспоминания о брате в самый дальний уголок памяти, зарекаясь доставать их впредь.       Но теперь собственные обещания рушились на глазах: вся боль, вся горечь и вся тихая радость нахлынули разом, изматывая, раздрабливая, выжигая несчастный разум.       Шото хотелось провалиться в сон, но ещё больше хотелось... Чтобы его брат наконец ушёл с кладбища.       Потому что Он может.       Но Даби всё стоял и стоял, неотрывно глядя на собственную могилу, и, казалось вообще не шевелился.       Где-то в отдалении зарокотал мрачно гром, предвещая скорую грозу. Даби вскинул голову, смеряя взглядом полуприщуренных глаз сгущающиеся в вышине тучи. Шото высунув мордочку из-за ворота почти застёгнутой куртки тоже посмотрел в мятежно-серое, грязноватое, темнеющее небо.       — Дождь будет. — приглушённо заключил Даби, откинув голову и затылком упираясь в шершавую кору раскидистого дуба.       "Будет" мысленно согласился Шото.       И переведя взгляд на ровные ряды могил заметил двух приближающихся людей: сердце Шото радостно отмерло и против воли он высунулся из ворота худи сильнее, грозясь выпасть из тёплого укрытия на груди брата. Даби на манипуляции маленьких лапок, теперь опирающихся на ткань, не обратил никакого внимания. Лазурно-бирюзовые глаза с какой-то потаённой нежностью наблюдали за братом и сестрой: Фуюми принесла на могилу букет, Нацуо держал в руках плошку с любимыми в детстве дурацкими леденцами в хрустящей обёртке. Шото лишь на миг извернулся, чтоб узнать, что же чувствует его брат, а затем вновь уставился зорким кошачьим взором на фигуры у могилы.       Нацуо и Фуюми ещё некоторое время стояли перед камнем: беловолосый ласково приобнял всхлипывающую девушку за плечи одной рукой, наклонившись к ней и что-то говоря на ухо.       Шото очень хорошо понимал их эмоции: даже спустя столько лет рана семьи Тодороки не затянулась — слишком глубока она была. Боль притупилась — в конце концов время всегда было лучшей анестезией для душевных терзаний — но полностью оправиться, исцелиться после всего произошедшего было уже невозможно.       Вся история их семьи трагична.       — Они меня живым увидеть хотят.       Голос над головой Шото прозвучал так тихо, будто не прозвучал вовсе. Шото сам для себя решил, что его не было, и то — был одинокий порыв ветра. Как и остаточно-сдавливавшее сердце невыплаканной больной скорбью:       — А можно ли меня живым назвать?       Меж тем Фуюми и Нацуо медленно собрались: Нацу успокоил сестру, продолжая её обнимать, а после они вместе развернулись в сторону выхода с кладбища и их силуэты начали отдаляться.       В голове Шото забилась паника: он даже сильнее высунулся из-за отворота худи, судорожно оборачиваясь на продолжавшего неподвижными изваянием стоять на месте Даби. Тот смотрел уходящим брату и сестре вслед, но по его непроницаемому взгляду понять, что же он теперь чувствовал было решительно невозможно.       Шото подавил в себе глупый иррациональный порыв броситься следом за удаляющимися фигурами: он здраво рассудил, что Даби за ним не последует, а просто уйдёт, бросив его на их попечительство. В целом, голос рассудка внутри него утверждал, что это и было достаточно адекватной идеей — вообще это был лучший исход для Шото: его подбирают не чужие ему люди, вблизи Отца, в родном доме, можно найти способ подать знак Старателю, и, хотя бы попытаться найти способ превратиться обратно. Да, это было самое лучшее и рациональное из всех решений — Шото даже позволил себе немного развить такую фантазию и смело помечтать, как бы дальше всё было прекрасно, прежде чем решительно от неё отказался. Это было первое осознанное игнорирование рассудительного поступка с его стороны: Шото постарался убедить себя, что это во имя благих целей — шпионажа и наблюдения за злодейским логовом. Оставался ещё вариант, что злодей, попытавшийся ограбить ювелирный магазин заявиться в опаснейшую на данный момент группировку во всей Японии. Звучало — почти разумно, однако Шото прекрасно в глубине самого себя осознавал одну простую истину: он хочет остаться ради Тойи. Потому что с новооткрывшейся правдой, он теперь понимал тот странный "необъяснимый" интерес к собственной персоне, который случился в лагере, когда Лига пыталась похитить Бакуго. Всё оказалось очень просто и объяснимо — впрочем, так ведь всегда? Едва ты начнёшь приглядываться, как заметишь истину на поверхности — у себя под носом, если достаточно внимателен и умён.       Шото вскинул мордочку вновь посмотрев на профиль злодея и вспоминая тот миг, когда их лица были в сантиметрах друг от друга.       Лунный свет отражался в радужке невероятных бирюзовых глаз, пуская по ряби голубых колодцев аквамариновые знакомые всполохи...       Истина была рядом — она ждала Шото в каждом его отражении в любом из зеркал, но он, слишком сосредоточенный на целях Лиги упустил её. Как упустил и Отец, столкнувшись со злодеем Даби лицом к лицу, и не заметив ужасно-очевидного — особенный огонь, копию собственных глаз и воющее чудовище, имя которому было "Месть".       Даби стоял ждал, совершенно не обращая внимания на время и закапавшие по ними первые торопливые капли дождя. Шёпот водяных капель смешался с мыслями младшего Тодороки, обращённого в кота: тот суетливо юркнул было за пазуху, поджимая лапки от пахнувшей в лицо холода и сырости. "Они меня живым увидеть хотят. А можно ли меня живым назвать?"       И Шото интуитивно понял, кого именно ждёт Даби. И мысленно взмолился:       "Я не смогу прийти. Не сегодня. Ну, же… уходи".       Однако Даби стоял и стоял, и ему, кажется, совершенно всё равно было на уже полноценный хлещущий ливень. Прошло время и робкий шёпот сменился на гневливый ропот, перемежавшийся с раскатами всё приближавшегося грома: глаз бури лишь надвигался на них, ещё не обрушившись основной своей мощью. Ледяная вода уже теклп не просто ручейками по отсыревшей ткани: морозящие водопады прокладывали себе путь по кожаной куртке.       "Не стой здесь. Уходи же, ну, уходи..." мысленно умолял его Шото.       Но Даби неподвижно стоял, взирая на могилу, и холодные капли всё непрекращающегося ливня стекали по тёмным свисавшим мокрыми сосульками волосам, по его изуродованному лицу и по серому насквозь промокшему худи и чёрной куртке.       Шото чувствовал, как парень озяб, как промок, как продрог на промозглом ветру в ледяном дожде. Ему теперь казалось, что тело Даби будто холодеет с каждой секундой, а он горячим комочком... греет ему промерзшую грудину, едва переминаясь лапками.       С беспокойством высунув мордочку, Шото поглядел вверх на чужой отстранённый профиль внимательными бусинками-глазами: взгляд у Даби был пустой, направленный куда-то вдаль... и сколько же в нём было печали.       — Подумать только... Впервые. — едва разомкнув губы, произнёс злодей с каким-то невыразительным удивлением.       И Шото с болью осознал смысл сказанного.       Это действительно первый раз за десять лет, когда он не пришёл к могиле брата в роковой день года. По крайней мере Даби теперь так думал.       Медленно развернувшись с такой тяжестью, будто на плечи ему свалили по меньшей мере две Фудзиямы, Даби медленно побрёл прочь той дорогой, которой на кладбище пришёл. Шото переминался у него за пазухой, всерьёз продрогнув и опасаясь, что после таких "увеселительных купаний" их обоих ждёт как минимум ангина, а как максимум — пневмония.       Обратную дорогу Шото посвятил себе и анализу вновь открывшихся у него чувств.       Он грустил, злился, снова грустил, раздражался и придумывал целую тираду, которую непременно прочитает своему дурному аники: стать злодеем, обманывать его и семью! Чёрт с ним, с отцом! Они меж собой всегда разобраться могут, но он, Фуюми, Нацу, в конце концов!       — Ты что-то притих совсем, Ганко, — прохрипел прокуренный знакомый баритон над его мордочкой, и ласковые пальцы, окоченевшие от мороза и влаги, аккуратно, но небрежно погладили его по холке и за ушками. — В порядке ли?       Шото... положительно чуть мурлыкнул, всё же временно сменив гнев на милость.       За всей этой злостью и бесконечным самоанализом Шото и забыть уже успел, как старший любил животных. Ещё в детстве Тойя силился помочь каждому попадающему в поле зрения зверьку: кошка, собака, птичка или ящерка... В сердце всегда воодушевлённого и горящего энтузиазмом мальчика находилось место для каждого, а перебинтованные ладошки невзирая на любые невзгоды дарили ласку и тепло.       Взгляд Тойи омрачался только когда он видел отца: страх, отчаяние, непонимание и обида... Сейчас Шото очень хорошо понимал те эмоции, что так часто вспыхивали в сверкающих глазах брата.       Единственное чего он не знал — это была огромная пропасть — отсутствующий фрагмент биографии нии-сана: как Тойя-нии стал Даби? Как он подстроил свою смерть и главное — почему не сказал хотя бы ему? Считал Шото слишком юным?       Мысли вертелись порочным огненным кольцом, но Шото решил отложить их до лучших времён, сейчас выставляя на первый план собственные потребности — самое важное было сейчас сухость, тепло и возможность покушать горячего и свернуться клубком на мягкой лежанке. Идею о том, что неплохо было бы свернуться под чужим горячим боком Шото решительно отмёл, сглотнув с неиллюзорным испугом думая, что Панночка ему такую наглость с лап не спустит. Вызывать лишние подозрения или маленькие домашние битвы не было необходимостью — лучше их странному кото-трио со злодеем-кормчим пока сосуществовать как есть мирно...