sweat and tears

      Пак зачесал и так идеально уложенные волосы назад, пока изящные пальцы другой руки крепко сжимали тонкую сигарету между собой, а покрытый пеленой возбуждения взгляд был прикован к крепкой спине Юнги, который снимал со своего запястья громоздкие часы, сделанные специально для него под заказ в качестве подарка от Чимина на их третью годовщину. Оставив на гостиничном комоде и другие украшения, Мин развернулся под внимательным взглядом Чимина и вальяжно зашагал ему навстречу. — Ты завтра улетаешь? — Новый клубок табачного дыма поднялся вверх, тут же рассеиваясь. Чимин выглядел пугающе спокойно, стряхивая пепел в импровизированную пепельницу и с прищуром смотря в почти черные глаза Юнги. — В шесть вечера, ты еще успеешь собрать чемоданы, — в уголках губ Мина застыла слабая улыбка, когда он навис над Чимином, прикладывая широкую ладонь к впалой щеке, нежно поглаживая. — Кто сказал, что я полечу с тобой?       Юнги усмехнулся, невольно перемещая взгляд на пухлые губы, которые сомкнулись вокруг сигареты, делая новую тягу, совсем скоро они кольцом окажутся на его члене, не переставая сосать, даже когда онемевшая челюсть начнет доставлять Паку дискомфорт.       Чимин, замечая прожигающий взгляд, широко улыбается, носком лакированных туфель почти невесомо скользит по чужим брюкам вверх, на что Юнги по-доброму усмехается, запрокидывает голову назад, но уже через минуту сильно похлопывает по бледной щеке, заставляя шипеть, и холодными пальцами цепляется за лебединую шею, притягивая для поцелуя. Всегда желанные губы Чимина так хороши, мягкие и податливые, поэтому Юнги не составляет труда прохладным языком протолкнуться в чужой рот. Пак сдавленно стонет, когда их языки находят друг друга и сплетаются в жарком танце, подушечками пальцев зарывается в смольные волосы Юнги и больно оттягивает, чтобы потом вновь притянуть к себе, сталкиваясь зубами.       Первым отстраняется Юнги, кусая расплывающегося в улыбке Чимина за нижнюю губу, и заглядывает в чужие глаза, которые сейчас из-за приглушенного света кажутся совсем черными. — У меня по-прежнему два билета, а ты давно хотел вернуться в Швецию, — хрипит Юнги, а у Чимина по венам растекается тепло то ли от горячего дыхание на своих губах, то ли от безумного желания в глазах напротив, как и в их первую встречу.       Юнги готов покаяться, что после того самого дня, когда их взгляды встретились и уголки его губ тронулись в обворожительной улыбке, сердце ни на секунду не переставало стучать, пуская кровь по венам только для Чимина, для него и ни для кого больше. Когда любишь так сильно, что не хочешь отпускать его руку и для его улыбки сделаешь что угодно, хоть мир с ног на голову перевернешь, и никак по-другому, потому что в голове лишь одно: Чимин Чимин Чимин       Это тот Чимин, чьи вечно горячие ладони блуждают по его груди, от чего он даже через материю рубашки чувствует, как кровь начинает закипать, а в сердце разгорается пожар, который потухнет, лишь когда Пак отпустит его руку. Только он не знает, что это не произойдет, ведь Чимин тоже влюблен настолько, что искры перед глазами летят, а в голове, как мантра, имя и фамилия Юнги. Но он тоже не догадывается, что с последней парень с радостью поделиться, осталось лишь собственноручно забрать кольцо, которое уже дожидается их в провинциальном городке Швеции, и услышать такое трепетное и желанное «да» из любимых губ.       Когда с ненужной вещью было покончено, Чимин откидывает ее в сторону, оставляя валяться на полу, и подносит к губам вишневое мальборо, от которой остался почти один фильтр, но его руку перехватывает Юнги, сначала невесомо целует в запястье, а после переключается на сигарету, делая последнюю тягу и выдыхая клубок сладкого дыма тому в лицо, ловя теплую улыбку через сизую дымку.

***

      Чимин запрокидывает налившуюся свинцом голову назад, приоткрывая пухлые губы в немом стоне, когда Юнги сильнее сжимает округлые бока и продолжает ритмичные фрикции. — Смотри сюда. — Юнги плотоядно облизывает пересохшие губы, пока стеклянные глаза Чимина распахиваются. Задушенный скулеж отчаяния вырывается из груди, когда Мин рычит прямо в ушную раковину, зубами до боли оттягивая круглую серьгу, а широкой ладонью надавливает на затылок, заставляя смотреть, как розовая головка раздвигает нежные стенки, а после одним резким движением пропадает внутри него, вгоняя член на всю длину. — Ты такой молодец, Чиминни, так хорошо принимаешь. — Юнги… Ах, пожалуйста… — у Чимина перед глазами искры, с языка слетает что-то нечленособразное, когда крепкие бедра замедляют толчки, а сам Мин расплывается в улыбке. — Будь хорошим мальчиком, поработай бёдрами для меня, — Юнги затыкает чужие губы, успевшие заскучать за горьким табаком, жарким поцелуем. Не находя сопротивления, его язык скользит по небу, вызывая приятную щекотку до того, как чужой юркий язычок не находит холодный метел в его языке, цепляясь за штангу зубами и оттягивая.       Встречаться с Паком взглядом — роковая ошибка, а тем более сейчас, когда у того срывают тормоза при приближении оргазма. Он смотрит, заставляя тонуть в черном омуте по-детски блестящих глаз, тем временем миниатюрные ладони с нажимом ложатся на торс Юнги, находя подходящую опору, и сам Чимин, наконец, оторвавшись с хлюпающим звуком от его губ, начинает медленно опускаться, давая себе время привыкнуть к новому углу проникновения.       Но заскучавший Юнги вмешивается, по-прежнему сжимая чужую талию и рывком насаживая на себя до тех пор, пока упругие ягодицы Чимина не сталкиваются с его бёдрами с сопровождением громкого шлепка. — Сука… — на выдохе шепчет Пак, лбом утыкаясь в лоб Юнги, и с наслаждением зажмуривает глаза, пробуя растекающуюся внутри боль на вкус. — Ты все еще такой узкий. — Юнги не может сдержать довольную улыбку, когда Чимин наконец смотрит в его глаза помутневшим взглядом. — Заткнись. — Чимин не может сдержать улыбки, как и пунцового румянца на щеках, что не может не заметить Юнги, позволяя и себе улыбнуться, притягивая Пака за шею и сталкиваясь с ним лбами.       Получая немое согласия от Юнги в виде слабого кивка, Чимин подмахивает бёдрами, пушистыми ресницами прикрывая глаза, и стонет в унисон с собственным сбитым дыханием и утробным стоном Юнги, чьи пальцы до боли вцепились в округлые бока.

***

      Кончают оба почти одновременно: Юнги раньше, укусив островыраженную ключицу Пака, рукой доводя его до исступления, от чего тот обмякает в руках и падает на его грудь, сбито дыша, одними губами шепча «я люблю тебя» и легко целуя в покрывшийся испариной висок.       Свет торшера лениво освещает два силуэта своим светом, даря приятную негу в теле и позволяя насладиться теплом друг друга.       Чимин так и засыпает на широкой груди Юнги, который размеренно дышит, пальцами перебирая пшеничные волосы, и прикрывает глаза, наконец, расслабляясь и не думая ни о чем другом кроме Чимина, мирно посапывающего в его руках.