Когда часы дают обратный ход

— Запись уже идёт [шорох бумаги] но я буду делать необходимые пометки вручную. Вы можете начать как будете готовы. — [глубокий вдох] Хорошо, я... думаю, я готова. — Вы можете взять паузу в любой удобный момент. Не стесняйтесь останавливать запись, если чувствуете, что это необходимо. Нам важно понять суть — с чего началась проблема ... Давайте по порядку — что вы помните из событий того дня? Дня аварии. Можете начать с самого утра. [пауза] — Я была дома одна — дядя уехал накануне. Он на самом деле часто отлучался, но в тот раз его задержали... м-м... дня на два или около того...

***

Нью-Йорк, январь 2014 года.

      Едва-слышно шелестя босыми ступнями по прохладному полу, Эффи переступила порог комнаты и поёжилась от сквозняка, тянувшегося в стены дома через приоткрытое окно. Бросив на него угрюмый взгляд, девушка неуютно повела плечами и подняла повыше тонкую шаль из воздушного козьего пуха, укрыв плечи и часть шеи, покрывшуюся рябью. Дверь за спиной тут же с щелчком захлопнулась, от чего Эффи заполошно вздрогнула, не ожидав резкого звука, разорвавшего застывшую вокруг тишину. Будучи единственным обитателем в небольшом двухэтажном таунхаусе, она чувствовала лёгкую тревогу и пока что никак не могла привыкнуть к этому одиночеству, которое дядя перед отъездом красноречиво назвал «деньками свободы».       Хотя сейчас, выглянув в окно и застав перед собой портрет оживлённой бруклинской улицы, девушка окончательно уверилась в том, что беспокойное ощущение морозной дрожи пришло к ней вовсе не из-за холода: с тех пор, как Эффи поддалась на уговоры дяди погостить у него пару недель, неприятные чувства ни на секунду не покидали её, обещая стать верными спутниками до конца этого семейного визита. Всё же находиться в Нью-Йорке после решения никогда не посещать этот город, казалось полным абсурдом и дикостью — не удивительно, что даже в аэропорту, провожая её на самолёт, родители искоса поглядывали на дочь, словно им до смерти хотелось узнать, всё ли в порядке у неё с головой. Едва ли их можно было осудить за подобное мнение — до того момента, как дядя встретил её у терминала и помог забрать багаж, Эффи тоже не была уверена в собственной адекватности.       А сомневаться было в чём.       Два года назад, сидя перед телевизором и ошалело наблюдая вместе со старшим братом прямую трансляцию из Нью-Йорка, где произошло… Боже, храни Королеву… инопланетное вторжение, Эффи быстро и без колебаний вычеркнула Большое яблоко из составленного списка обязательных мест для посещения. Репортажи с места событий выглядели ужасающе, интернет разрывался от фанатских теорий, восхищённых комментариев вперемешку с гневным освистыванием в адрес героев, спасших планету. Эффи слишком ценила свою домашнюю мирную жизнь и чувство её приземлённости, чтобы рискнуть и поставить всё под удар, прокатившись по местам чужих подвигов. В какой-то момент она не просто перехотела ехать в Нью-Йорк — отпало всякое желание оказаться и на территории любого другого штата. Затем стало страшно выезжать даже за пределы Британии…       В семье почти никто над этим не шутил. Изредка у брата случались приступы несмешных шуток… тем не менее, именно Томас был первым, кто выступил ярым противником этой поездки и до последнего уговаривал Эффи сдать билет.       К сожалению, при рождении дядю Чарльза явно слишком щедро осыпали даром убеждения. Результат привёл к тому, что сейчас ведомая и доверчивая племянница, Эффи, гостила в его доме, наблюдала из окна за тем, как с наступлением нового дня закипала жизнь на улицах Бруклина, и параллельно с этим скрещивала между собой пальцы, мысленно загадывая желание: не попасть в какой-нибудь кризис, после которого её останки перешлют семье в спичечном коробке. Портить приближавшийся день рождения брата своей гибелью в результате несчастного случая девушка находила крайне нежелательным. А уж годовщину свадьбы родителей — тем более. Они и без этого не слишком-то радовались тому, что остаток рождественских каникул дочь находилась в другой стране под присмотром человека, который смолоду имел дурную привычку внезапно сматываться и не заявлять о себе месяцами. Чарли был хорошим человеком и прекрасным любящим дядей, но по его венам текло легкомыслие, а в голове балом правила страсть ко всякому антикварному барахлу. Все родственники знали, что, когда Чарли находил что-то, цеплявшее его внимание, никакие двери, замки и семейные узы не были способны его удержать.       Один из таких случаев и произошел позавчера днём, когда срочный звонок моментально разогрел его нездоровую манию коллекционировать разнообразное старьё. Скупые, торопливые объяснения, из которых Эффи так ничего и не поняла, заняли около трёх минут. Ещё две дядя потратил на то, чтобы заверить племянницу в важности этой поездки, на что та поспешила заверить в ответ:        — Не волнуйся, я справлюсь. Несколько дней самостоятельной жизни никак не навредят моей психике и тонкой душевной организации.       — Мне правда жаль, что так вышло, Эффи, — хотя в это трудно было поверить: Чарльз воодушевлённо улыбался, а блестевшие азартом глаза и общее состояние взвинченности придавали ему сходство с разыгравшимся лабрадором. — Но для тебя я на связи в любое время суток!.. И папе про это ни слова, договорились?       — Точно, — девушка посмеялась и согласно покивала, стараясь ничем не выдать волнение, от которого противно вибрировало в горле. — Всё хорошо, Чарли.       — Хорошо… — отвлечённо повторил вслед за ней мужчина, не заметив тонкого налёта фальши. — Да… это очень хорошо…       А после время полетело с бешеной скоростью, словно кто-то трижды нажал на невидимом пульте управления кнопку перемотки: полчаса на торопливые сборы, последние напутствия — код от сигнализации, контактные телефоны знакомых и друзей, лимит на карточке, запасные ключи от дома и прочее — затем короткий дядюшкин поцелуй в лоб и нетерпеливый прыжок в раскрытую дверь такси.       «Здравствуйте, двое суток гостеприимного одиночества в доме Чарльза Годфри».       Одиночества и самоизоляции, о которых никто не знал.                  

***

      Около десяти утра, когда внутренние биологические часы Эффи красноречиво дали понять, что желудку было бы неплохо перестать сворачиваться в агонизирующую от голода петлю, она покончила с бессмысленным созерцанием улицы и спустилась на первый этаж. В гостиной беззвучно работал телевизор, как следует пропесочивая очередную голливудскую звезду (если верить фотографиям). Буквально на секунду замерев перед экраном, Эффи невыразительным взглядом скользнула по бегущей строке внизу, включила на телефоне первую попавшуюся радиоволну и чинно вплыла в кухню, чтобы насладиться поздним завтраком.       В первую очередь устоявшаяся привычка продиктовала заняться приготовлением чая. Набрав в чайник воды и поставив на включённую конфорку, из холодильника Эффи достала молоко. До подвесных полок она не дотягивалась, поэтому пришлось подставить стул, чтобы подцепить из одного шкафчика фарфоровый заварник милейшей цветочной расцветки, а из соседнего — упаковку пшеничных хлопьев без добавления сахара. Покрутив коробку в руках, девушка улыбнулась: мысль о том, что мама — буйная фанатка здорового образа жизни — наверняка разразилась бы темпераментными нотациями, если бы узнала, чем питалась её дочь под присмотром дяди, вызвала лёгкий смешок. Э́дит Годфри много лет пыталась взрастить в детях любовь к правильному питанию. На худой конец — воспитать привычку. Но всё, чему ей удалось научить их своими благими намерениями, так это хитрить, увиливать и подкупать других членов семьи, чтобы те не спалили детские гастрономические шалости…        Вспомнив о семье и неволей затосковав по дому, Эффи отвлеклась от готовки, чтобы набрать маме, но опоздала: смартфон уже весь дрожал и упорно полз к краю обеденного стола — девушка едва успела схватить его в последний момент перед падением, попутно заметив засветившееся на экране фото брата. Самое позорное, разумеется, но ему об этом знать было не обязательно.       — Привет, Эф! — Бодрым, раскатистым басом поздоровался голос на том конце линии. — Только что видел, как наша дряхлая голубка-Доусон поливает ромашки во дворе, и вспомнил о тебе. Займу пару минут, чтобы пожелать доброго утра и не скиснуть в дядином доме.       Пропустив искромётную шутку про пожилую соседку и себя мимо ушей, на секунду Эффи испугалась, что чем-то выдала Чарльза с его внезапным отъездом. В противном случае, откуда бы Томасу знать, что его сестра безвылазно закупорилась в таунхаусе и обрекла саму себя на существование без оздоровительных прогулок под холодным январским солнцем?       — С чего ты взял, что я кисну?       — О, я так много про тебя знаю... Считай это привилегией старшего брата.       — Ты вообще в курсе, каким жутким бываешь временами? — Эффи цокнула языком.       — Зато я харизматичный и чрезвычайно популярный, — не обидевшись, засмеялся Том.       — И живущий с родителями в свои почти тридцать, — напомнила девушка.       — Двадцать шесть, — поправили её в ответ. — Я студент-медик, сестрёнка! Знаешь, чего у нас дефицит?       — Сна и самоуважения.       — И свободного времени, и финансов. Видишь? Я собрал комбо и заработал свой пропуск на жизнь в отчем доме.       Самовлюблённый тон брата немного поднял настроение Эффи, напомнив о скором возвращении к семье. Ожидание убийственно растягивало дни до отлёта, но чем ближе становилась заветная дата, тем меньше девушка опасалась того, что успеет произойти какое-нибудь вторжение, восстание, Третье пришествие или чем там ещё могли развлекаться американские спецслужбы.       Конечно, было жалко бросать Чарльза наедине с его молчаливой коллекцией антикварных сокровищ, которая могла лишь услаждать глаз опытного искателя барахла… но как только Эффи начинала всерьёз раздумывать над тем, чтобы задержаться в Бруклине, то в памяти как-то сам собой всплывал диалог дяди с её отцом. Септимус Годфри в очередной раз предложил брату оставить Штаты и перебраться в Англию, чтобы быть поближе к семье. Нужно ли говорить, что Чарли высоко оценил этот жест, но всё-таки отказался от него? Это была единственная причина, по которой жалость к одинокому дяде отступала и позволяла не мучиться угрызениями совести — своё одиночество он выбрал сам.       — У вас всё хорошо, Том?       — Эф, тебя нет всего полторы недели, что здесь может случиться? Разве что наши новые соседи всё-таки друг друга перебьют… — невнимательно слушая пустившегося в беспечные росплески слухов брата, Эффи зажала телефон между плечом и ухом, чтобы налить чай в кружку. На круглом керамическом пузе от перепада температур проступило красно-синее изображение щита Капитана Америки, и девушка закатила глаза, сетуя на то, что знамя патриота США добралось и до английского воспитания Чарльза. — … Ну, а ты?       — А что я?       — Как у тебя дела? В Бруклине всё спокойно?       — Пока над головой не разверзаются небеса, и гигантские рептилии не сносят высотки — вполне.       Томас засмеялся. Между тем мобильный Эффи снова завибрировал, пощекотав шею. Удивлённая девушка извинилась перед братом, пообещала вечером созвониться с ним по Скайпу, и поторопилась принять вызов от Чарльза, которому настолько не терпелось побеседовать с племянницей, что он, прежде сбрасывавший после трёх гудков, сейчас вдруг терпеливо дожидался ответа.       — … Эффи, мне нужна твоя помощь, — без предисловий выпалил дядя, явно чем-то взволнованный, судя по торопливому говору, в котором стал немного чётче прослеживаться сложный манчестерский акцент.       — В чём? — Девушка тревожно нахмурилась. — Что-то случилось?       — Ничего серьёзного. Просто хочу, чтобы ты кое-что мне завезла… Загляни в мой кабинет.       Взяв телефон в ладонь, чтобы было удобнее выполнять инструкции по спасению дядиного положения (каково бы то ни было), Эффи вышла из кухни и прошла к двери в самом конце коридора. К той самой, что всегда была заперта на ключ. Однако Чарльз в ответ на озадаченный вопрос племянницы — как я туда попаду? — поспешил заверить, что перед отъездом не запирал комнату, предчувствуя, что ему что-то понадобится. Девушка надавила на ручку, плавно толкнула дверь и застыла на пороге хаоса, в котором едва проглядывался пол и угадывалась часть ковра. Даже с наглухо задёрнутыми шторами был прекрасно виден тот самый «творческий бардак», присущий характеру и образу жизни Чарли: везде была разбросана бумага с заметками, записями и зарисовками, друг на друге стояли большие и маленькие коробки, валялись куски разорванных упаковок, в которые сотрудники магазинов обычно заворачивали хрупкие предметы, а на кожаном офисном диванчике бесформенной кучей валялись плед, подушки и мятый пиджак.       — Не обращай внимание на небольшой бардак. Не было времени навести порядок.       Эффи никак не прокомментировала слова дяди, стараясь не вглядываться в открывшийся её глазам кошмар обсессивно-компульсивного больного.       То, что внезапно понадобилось Чарльзу в его деловой поездке, оказалось вовсе не забытыми в спешке инструментами или какой-нибудь печатью, а ветхой книгой непонятного года издания и упакованным в прозрачный БОПП-пакет куском железки. Последнее выглядело так, словно находку не могли извлечь из горной породы, при этом не повредив, поэтому откололи вместе с куском камня. Без особого интереса покрутив неизвестный предмет в руках, Эффи уточнила адрес, куда нужно было привезти всё это, и собрала предметы в льняную сумку-шоппер с ручной вышивкой пудровых гипсофил на внешнем кармашке. Вооружённая мобильным навигатором, в начале полудня девушка с воодушевлением (достигнутым самовнушением) двинулась в дорогу, впервые за минувшие двое суток выбравшись из дома, чтобы куда-то поехать, а не дойти до мусорного бака и обратно.       Погода походного энтузиазма не разделала и неприятно портилась.       Поднявшийся ветер неторопливо тянул с горизонта одеяло вспучившихся туч, скрывая от глаз яркое зимнее солнце, которым так хвастливо щеголяло это утро. Эффи глубоко дышала, вбирая в лёгкие слегка окоченевший воздух, и нервно сжимала пальцами лямки сумки, изредка осматриваясь по сторонам. На остановке почти не было людей — как-то так совпало, что практически все проходили мимо и предпочитали общественному транспорту пешие прогулки — слева стоял парень в наушниках с гитарным чехлом за спиной, а справа младенца в пухлом сиреневом конверте укачивала молодая мать, и это было оптимальное количество людей, которое не позволяло девушке слишком уж сильно нервничать. Город она практически не знала, а идея взять такси не приходила в голову до того момента, пока мимо не проехала жёлтая легковушка, игриво сверкая служебными шашками. Но в то же время к остановке приблизился нужный автобус, и затея с такси перестала быть актуальной.       Эффи улыбнулась девушке с ребёнком, пропустившей её вперёд себя, и поставила ногу на ступеньку. Мимолётно оглядев салон в поисках свободного места, она заметила одно рядом со смешным ушастым парнишкой, похожим на лепрекона из-за зелёного спортивного костюма и рыжих кудряшек. Но не успела его занять — в ушах вдруг взорвалась почти невыносимая смесь звуков: оглушающий грохот, похожий на столкновение гигантских объектов, лязг и скрежет металла, и полный паники и чистого ужаса женский визг.       Время как будто на мгновение замерло.       Это было то самое мгновение, за которое люди обычно не успевают осознать, что делают, но успевают сделать, потому что невероятная внутренняя сила выталкивает из них импульс, руководит телами..       Воздух вокруг содрогнулся и уплотнился до такой степени, что стало невозможным даже просто вдохнуть. Доли секунды ушли на то, чтобы понять неотвратимость происходившего кошмара. Перевернувшийся кузов фуры смял заднюю часть автобуса, словно бумажный лист, разнося сталь и стекло в щепки, и единственное, что Эффи успела сделать — то, что показалось ей логичным и правильным — оттолкнуть вцепившуюся в своего малыша мать с пути катастрофы.       Мир в глазах взорвался вспышкой ализариновых чернил и белого света, но боль…       … Её не было.