Когда часы дают обратный ход

Нью-Йорк, январь.

      Самым трудным было открыть глаза.       Эффи вяло пришла в сознание, но тяжёлые веки никак не размыкались, будто кто-то влил в паутинные сеточки капилляров под кожей расплавленный свинец. Прохладный ветер приятно обдувал лицо, однако из всех возможных запахов девушка отчётливо могла распознать лишь один — просоленную медь, от которой ощутимо тянуло блевать. Противнее этого было лишь смутное ощущение, как от носа к левому уху, пересекая щёку, густой, тёплой дорожкой тянулась свежая кровь. Боль пришла чуть позже: сперва прокатилась волной от макушки до пят и затаилась глубоко в мышцах, затем собралась в горячий пульсирующий комок в затылке, и в самом конце обожгла внутренности под рёбрами. Стеная и охая от ломоты, Эффи пересилила себя и подняла тело с земли, опираясь на слабые, дрожавшие в ноющей агонии руки. Только приняв сидячее положение, она сумела разомкнуть слипшиеся и, кажется, немного припухшие веки — мутные, подёрнутые влажной пеленой глаза долго не привыкали к свету, но это не помешало угадать очертания безлюдной улицы и часть какого-то огромного здания, отсечённого от того места, где только что лежала Эффи, высоким чугунным ограждением.       Девушка медленно, стараясь не тревожить ушибленную голову, осмотрелась вокруг, не видя хоть сколько-нибудь знакомые ориентиры. Сердце подскочило на уровень пересохшего от жажды горла и гулко ударилось в него изнутри: Эффи даже закрыла ладонью рот, боясь, что громкий стук вылетит через сжавшиеся до побеления губы. Последние относительно свежие воспоминания неизбежно вели цепочку событий к одному из двух планомерных исходов: крышке гроба или больничной палате. Однако на загробный мир окружение явно не тянуло. Как, собственно, и на реанимацию. Вдалеке необычно-гнусаво гудели клаксоны и пыхтели двигатели автомобилей, а в окнах здания, если хорошо постараться и напрячь зрение, можно было увидеть силуэты людей. Решив пока не поддаваться панике, Эффи медленно поднялась на нетвёрдые ноги, мысленно уповая на то, чтобы дрожь и ощущение забившейся под коленные чашечки ваты, ушли как можно скорее и забрали с собой чудовищное головокружение. Девушка сосредоточилась на своих крохотных ковыляющих шагах — с каждым новым движением ноги тряслись всё меньше, и становилось даже как-то радостно от того, что никаких серьёзных повреждений авария не нанесла, хотя при таком раскладе её должно было, как минимум, размазать по асфальту...       Задумавшись о возможных последствиях, Эффи настолько погрузилась в мысли, что не сразу услышала голоса позади себя.       — Подожди минутку, Джон… да, я знаю, но ты взгляни — возможно ей нужна помощь… — почти злое и достаточно громкое шипение затихло, чтобы через секунду набрать силу, громкость и звонкий женский тон, обращённый к Эффи: — Прошу прощения, мисс? Мисс, с вами всё в порядке?       С трудом впустив в голову осознание чужого присутствия рядом, девушка замерла на месте и заторможенно обернулась, с рассеянностью осматривая пару, остановившуюся в нескольких метрах от неё. Уверенность молодой женщины испарилась с лица в ту же секунду. Не сумев больше вымолвить никаких слов, она в непритворном ужасе округлила глаза и заслонила ладонью приоткрывшийся в громком оханье рот. Сопровождавший её мужчина сдавленно помянул бога — если поначалу он имел какие-то предубеждения на счёт благородного порыва своей спутницы, то сейчас радикально изменил мнение. Мягко высвободив локоть из плена гибкой женской ручки, он сделал шаг вперёд.       Эффи отшатнулась, с непониманием осматривая странную, далёкую от современных веяний моды, одежду неизвестного. Мысли понемногу приходили в порядок. Расплывавшиеся перед глазами тёмные круги уменьшались, а вместе с ними уходила и боль — но чем яснее становилось в голове девушки, тем неуютнее она себя ощущала, теряя связь между последними событиями и нынешним своим положением.       … Нет, ну, правда: кто носит такие костюмы вне тематических вечеринок?       — У вас идёт кровь, — вслух отметил тем временем незнакомец, предусмотрительно не делая больше попыток сократить расстояние между ними. — Можем ли мы предложить свою помощь?       — Боже, Джон, что это ты такое говоришь? — Возмущённо зашептала женщина, на ходу раскрывая сумочку. — Конечно мы можем… мы должны!       — Ради всего святого, Элизабет, душа моя, позволь я разберусь.       — Нам стоит обратиться полицию?.. Вот, дорогая, вытрите кровь с лица.       Она протянула Эффи носовой платочек. Ткань сияла белизной, источала тонкий аромат цветочных духов, и портить её было невероятно жалко, но пугать прохожих расквашенным лицом не хотелось всё же чуточку больше.       — Благодарю, — девушка, приложила платок к носу и губам, сперва промокнув влагу, а затем аккуратно оттирая подсохшие разводы. — Нет. Нет, полиции… не нужно?.. Или… я не знаю.       Чувствуя, что нервы начинали понемногу сдавать, она закусила губу и схватилась одной рукой за голову, сжимая спутавшиеся волосы, словно колючая боль поможет держать чувства в узде, не выплёскивая их на первых встречных.       — Можете рассказать, что с вами случилось? — Мягко поинтересовалась Элизабет.       — Несчастный случай, — туманно ответила Эффи. — Я была… но теперь не уверена… и люди, другие пассажиры…       И без того сумбурная речь окончательно спуталась — не видя смысла в бесплодных попытках разъяснить произошедшее, девушка от безысходности замолкла и стала рассматривать пару. Более трезвый взгляд позволил прояснившемуся сознанию зацепиться за крайне своеобразную деталь: не только мужчина был одет необычно, но и женщина ничуть от него не отставала, создавая своим песочного цвета платьем с широкими плечами странную гармонию с костюмом-тройкой. Пускай Эффи и сама не была иконой стиля, но то, во что была наряжена Элизабет, даже в пытавшейся вернуться к старому стилю Америке женщины не носили вот уже лет восемьдесят, если не больше…       — Не могли бы вы сказать, где я нахожусь? — Собравшись с силами, тихо выдавила из себя девушка.       — Истерн-Паркуэй, — вежливо разъяснил Джон. Не заметив положительного отклика, посчитал нужным добавить: — Ботанический сад музея искусств.       Услышав ответ, Эффи насторожилась ещё больше.       Как её могло забросить так далеко? Как вышло, что поблизости не оказалось ни медиков, ни полиции, ни даже случайных прохожих, желающих посмотреть на последствия катастрофы или поиграть в репортёров? Возможно ли, что в промежутке между аварией и пробуждением произошло что-то, о чём банально не было воспоминаний?.. Интуиция в ужасе вопила и целыми букетами выдирала из головы волосы, предупреждая о том, что катастрофа имела куда более серьёзный исход, и собственный рассудок играл с ней шутку. Злую, жестокую и совершенно несмешную шутку.       — Спасибо, — полушёпотом вымолвила Эффи.       — Вы помните, как попали сюда?       — Нет…       Элизабет жалостливо поджала яркие карминовые губы — обескураженная бедняжка перед ней была похожа на заблудившегося ребёнка, который потерял родителей и теперь не знал, что ему делать.       — Давайте обойдёмся пока без полиции, — решительно заявил Джон, как следует обдумав и приняв для себя какое-то решение. — Но позвольте мы с Бетти проводим вас до больницы — я твёрдо убеждён, что вам необходим осмотр врача. Наша машина припаркована у главного входа.       Предложение было великодушным и пришлось весьма кстати — полностью дезориентированная в ситуации, Эффи сомневалась даже в том, что смогла бы выйти из сада самостоятельно, не заблудившись где-нибудь между третьим и четвёртым деревом в двух шагах от цивилизации. Она с благодарностью приняла помощь, но от сопровождения за ручку отказалась, предпочитая не злоупотреблять добротой, на которую, если верить стереотипам, свободолюбивые американцы расщедривались довольно редко.       Изменения в погоде бросились в глаза далеко не сразу. Для этого стоило уйти от густой рощи в глубине сада к тому месту, где поредевшие деревья не закрывали своими раскидистыми кронами небо над головой. Ранее пасмурный и непогожий полдень превратился… в ясное и солнечное, прохладное утро, которое застало Эффи врасплох. Благо, что Элизабет и Джон тактично не давили навязчивыми вопросами, на которые, впрочем, всё равно не нашлось бы ответов. Единственное, что они спросили, за исключением самочувствия, было имя, на которое можно было официально представиться в ответ и перестать быть незнакомцами друг для друга.       — Юфимия, — чуть замешкавшись, сказала девушка. — Но… лучше Эффи.       — Приятно познакомиться, дорогая. Меня зовут Элизабет Мур, — Бетти жемчужно улыбнулась, благосклонно приняв её решение не называть фамилию, и представила спутника: — Мой муж — Джонатан Мур.       Мужчина потянулся к голове, приподнял шляпу и уважительно кивнул — это был удивительно старомодный жест для двадцать первого века.       Когда до выхода из сада оставалось всего несколько метров, не так давно сброшенное напряжение вновь охватило Эффи и заставило сжаться невидимую пружину, засевшую в её груди с самого момента пробуждения. На этот раз серьёзно. Уже с этого места можно было рассмотреть оживлённую улицу за пределами территории музея, и то, какой её видела девушка, дёргало расплетённые по всему телу тревожные ниточки, играя мелодию зарождавшегося стресса. После того, как они оказались на залитом солнечными лучами проспекте, откуда открывался лучший вид на гудевшую от жизни улицу, беспокойство выстрелило в голову красными сигнальными огнями и взорвало петарду в сердце, заставляя его колотиться с бешеной скоростью. Ноги вросли в землю, не позволяя двинуться с места.       Девушка осматривалась по сторонам, совершенно не узнавая того места, которое посещала всего неделю назад, когда дядя Чарли организовал развлекательную программу и повёз племянницу на экскурсию в Бруклинский музей.       Какова вероятность, что властям настолько надоест относительно современный дизайн архитектуры Бруклина, что они решат его изменить?       — … Эффи? — Элизабет, уже отдалившаяся от неё на приличное расстояние, помахала рукой, привлекая внимание: — Идите за мной, дорогая, наша машина там.       Каковы шансы того, что жители решат устроить массовую вечеринку в стиле сороковых, и избавятся от привычного гардероба?       А того, что для полного погружения они ещё изменят автопром, чтобы отдать дань уважения ретро-автомобилям, которые сейчас стояли на каждом углу, носились по дорогам и занимали парковочные места?       Всё это никак не укладывалось в голове и шло вразрез с любой теорией касательно того, как Эффи могла оказаться едва ли не на другом конце города. Садясь в машину, практически не отличавшуюся от остальных раритетных моделей, девушка нервно крутила головой в поисках хотя бы одного призрачного намёка на фальшь и декорации — съёмочный процесс здорово помог бы воображению нарисовать обоснование — но нет.       Ни одной, даже самой крохотной, камеры или намёка на зелёные полотна.

***

      Поездка прошла как в тумане — Эффи с трудом могла вспомнить как они доехали до госпиталя Брукдейл, где у Элизабет работал знакомый врач; как Джон отошёл за кофе в ресторан напротив госпиталя; как она осталась одна в огромном коридоре больницы, потому что миссис Мур нужно было побеседовать наедине с врачом. Толком не соображая, как ей быть дальше — куда идти, с кем связаться и каким образом выяснить о произошедшем — девушка могла лишь беспомощно озираться по сторонам, с ужасом замечая полное отсутствие даже самого базового современного оборудования, которым по идее должна быть оснащена каждая клиника. Словно в бреду, Эффи бродила из одной части коридора в другую, не оставляя надежды увидеть следы фикции — съёмок киноленты — пока случайно не бросила взгляд на одну из приоткрытых дверей. Там, в свете утреннего солнца, наполнившего процедурную скрипучим, режущим глаза блеском, нарисовалась картина, от которой у девушки из семьи поголовных медиков немножко переклинило в мозгу — так мучительно она выглядела. На кушетке, едва доставая носками потёртых коричневых туфель до пола, сидел взъерошенный тщедушный паренёк из категории тех, кого запросто могло бы снести ветром. Рукава серой рубашки, на фоне которой тот, кто её носил, выглядел ещё более болезненным, были закатаны, правая рука лежала на столике с затянутым выше локтя жгутом. Юноша выглядел до зеленоты бледным и нечеловечески страдающим.       — Мне так жаль, это моя первая практика с пациентом без присмотра старшей медсестры… — виновато и суетливо просила прощения напуганная медсестра едва ли намного старше самой Эффи.        — Ничего страшного, продолжайте, — болезненно улыбнулся несчастный подопытный.       По-хорошему, в нынешнем её положении, Эффи следовало прикрыть дверь и позволить неопытной медсестричке с её дрожащими ручками и полуслепым прищуром учиться самостоятельно. Но банальная жалость к незавидной участи парня поборола советы здравого смысла.        — … Прошу прощения, что вмешиваюсь, — девушка робко переступила порог, тихонько постучав костяшками по двери, чтобы привлечь к себе внимание. — Это, разумеется, не моё дело, но… вы можете пальцем помассировать сгиб, чтобы немного расширить вену. Или можете попросить пациента свесить руку — тогда увеличится приток крови и вену будет легче увидеть.       Опешившая медсестра настолько возмутилась, что даже онемела от наглости какой-то проходимки. Пребывавший в замешательстве юноша тоже молчал, любопытно и отчасти смущённо слушая рекомендации.       — А ещё вы иглу вводите высоко… как для подкожной инъекции, хотя делаете внутривенную.       — Кто вы такая? И кто вас сюда пустил?       — У вас не было заперто.       — Немедленно покиньте процедурный кабинет!       Неловко улыбнувшись, Эффи медленно отступила, не сводя с ошарашенных людей виноватого взгляда. Один маленький шаг следовал за другим, и когда дверь перед её лицом закрылась, девушка судорожно выдохнула, мысленно коря себя за вмешательство. По правде говоря, на своём первом самостоятельном заборе крови она тоже заметно нервничала и училась не по инструкции, а на ошибках — смиренно принимая критику и выговоры.       В школе их учили совладать с эмоциями — если медсестра или врач не доверяют сами себе, то как им может довериться пациент? — однако боже упаси кого-то из преподавательского состава оказаться в том же положении, что и Эффи сейчас.       От неизвестности вокруг и жалости к себе и своему одиночеству хотелось заплакать. Лишь два глубоких последовательных вдоха немного помогли прийти в себя и взять верх над непрошенным всплеском эмоций. Правда стоило лишь на миг успокоиться, как здоровье моментально дало слабину. В затылок словно воткнули иглу и закружилась голова, а под носом снова появилась до противного тёплая влага. Эффи стало не на шутку тревожно за себя. Она не собиралась больше ждать и хотела заглянуть в кабинет, где скрылась Элизабет, но, едва успев сделать первый шаг, впечаталась в посетителя больницы.       — Проклятье… извините, я вас не заметила, — поникшим, глухим голосом поторопилась сказать девушка, прижав к лицу рукав джинсовой куртки. От столкновения её немного шатнуло в сторону — ноги чудом удержали на месте. — С вами всё хорошо?       Невзирая на то, что из носа текло, Эффи подняла голову. Это был незначительный жест из воспитательной программы семьи Годфри — чтобы проявить вежливость. Ну и проверить, заодно, не попала ли человеку на одежду её кровь… Вдруг разорётся и потребует оплатить химчистку?       — Кажется, это мне стоит спрашивать.       Мужчина… хотя он был очень молод и возрастные морщины не успели даже начать расчерчивать карту жизненного опыта на его лице… с осторожным любопытством посмотрел на замершую перед ним девушку. Эффи всегда казалось, что именно такими прозрачными глазами, как у него, невозможно мягко глядеть на кого-то — только остро распарывать наживую и бездушно изучать. Но вот, живое доказательство обратного стояло напротив и аккуратно рассматривало её с лёгким прищуром. Эффи ничего не сказала незнакомцу: лишь неловко поджала губы и безотчётно ответила на его интерес удивлённым взглядом.       А потом поняла — это был он. Он не дал ей упасть, вовремя схватив под локоть и почти прижав к себе. Расстояние между ними едва насчитывало пару дюймов — контакт был совершенно неожиданный и чересчур близкий. Нежное, хрупкое сердце к такому не готовили. Резко отпрянув, Эффи смущённо повела плечом, словно порывалась стереть им со щеки розовый румянец, как мазок краски, и заодно стряхнуть волнительную дрожь, защекотавшую бока.       Приподнятые уголки губ мужчины слегка натянулись, складываясь в доброжелательную улыбку, от которой линия скул выделилась немного отчётливее, а озорная ямочка на гладко выбритом подбородке будто разгладилась. Впрочем, улыбка его была мимолётна и пропала, стоило только крови просочиться сквозь плотную ткань куртки и испачкать прижатые пальцы. Тревожно нахмурившиеся тёмные брови и прищуренный взгляд отчего-то испугали и одновременно пристыдили Эффи.       Этого только не хватало! — подумалось ей.       — Нет, я правда считаю, что вам нужна помощь, — деликатно попытался позаботиться о ней мужчина. — Вы пока присядьте, а я поищу врача…       — Ещё раз извините, что толкнула вас, — невпопад брякнула девушка, перебив волонтёрский порыв незнакомца и по небольшой дуге обогнув то место, где он стоял. — Спасибо за помощь и… и за беспокойство тоже, но меня как раз ждёт врач.       К счастью, обманывать не пришлось.       — Ах, вот вы где! Боже мой, я так растерялась, когда вы исчезли! — подобно спасательному кругу, к ней вовремя подоспела Элизабет, настигшая их с другого конца коридора за считанные секунды. — О, милая, у вас снова кровь… идёмте скорее, сейчас доктор Бейкер вами займётся.       Деятельная и даже какая-то вдохновлённая Бетти расплылась в вежливой улыбке перед неизвестным, молчаливо переняла эстафету (коей являлась Эффи) и стала аккуратно уводить в обратную сторону, обхватив пальцами её напряжённые плечи.       Они приблизилась к одной из дверей, и в самую последнюю секунду перед тем, как скрыться в кабинете, девушка обернулась — поддалась порыву взглянуть на мужчину ещё раз. Тот по-прежнему стоял у процедурного кабинета, но теперь о чём-то беседовал с юношей — тем самым, у которого никак не могли взять кровь, — и, кажется, подбадривал. Эффи вскользь осмотрела обоих приятелей, когда тот, что был помрачнее, вдруг поднял голову и подловил её взгляд. На его лице удивление перемешалось с благодарностью, которые парнишка выразил в двух простейших жестах — приподнявшейся руке с прижатой к сгибу локтя ватой и лёгком наклоне головы.       Девушка измученно улыбнулась и кивнула в ответ — хоть кому-то она оказала помощь. Раз уж самой себе никак не получалось.       — … Юфимия? — тем временем вежливо пробасили из глубины кабинета. — Не задерживайтесь, проходите.       Против воли плечи дёрнулись от непривычного звучания полного имени. Эффи скромно и бесшумно прикрыла за собой дверь, проскользнула к кушетке и села, украдкой пробежавшись взглядом по письменному столу, за которым чинно восседал хмурый дебелый мужчина на вид чуть старше её отца. Имевший благородную возрастную седину в волосах и солидные усы, которые едва-заметно шевелились, как только он начинал бормотать что-то своим низким, грудным голосом, никак не подходившим ни врачу, ни смешной, доброй фамилии «Бейкер».       Пока доктор писал что-то и переговаривался с Элизабет, Эффи продолжала изучать пространство в кубе бежевых, явно напрашивавшихся на покраску, стен: большое окно с тонкими пластиковыми жалюзи, классические, но очень старые плакаты с анатомическими разрезами, запертый на ключ шкаф со стеклянными дверцами и документами в нём, и, наконец…       … Календарь.       Скромный, новенький, похожий на книжку, отрывной календарь с датой.       Эффи присмотрелась к нему и её сердце упало на дно желудка, поднимая вверх, к горлу, волну дурноты.       Январь.       1939 год.                  

***

— Как вы себя почувствовали, Эффи? — Вы это серьёзно сейчас спрашиваете? — Понимаю, как это прозвучало, но на данном этапе я бы хотела знать, о чём вы думали и что ощущали. Если это возможно. — … Потерянность? Или… даже не знаю. Вокруг был незнакомый мир. Не просто город или люди — целая вселенная неизвестности. Время, по канонам которого я не умела жить. Правильнее будет сказать, что я себя вовсе не ощущала. — Как будто покинули тело, верно? Порой люди сталкиваются с тем, что во время сновидений словно вырываются из собственных тел и присутствуют в происходящих событиях, как сторонние зрители. — [вздох] Я сказала, что потеряла ощущение себя, а не разум, доктор.